Красные чернила

Сказать, что полдень и вечер четверга Гермионы прошли необычно, было бы невероятным преуменьшением. Она приехала домой в четыре часа дня, бросила сумку на пол, заперла квартиру и сразу же побежала в душ. Она терла себя до крови, пытаясь смыть запах и присутствие Малфоя со своего тела — но независимо от того, сколько раз она это делала, лучше не становилось. В глубине души она знала, что никогда не сможет избавиться от ощущения его движений внутри нее. Умываясь, она не позволяла себе думать, огорождаясь от произошедшего окклюменцией и отодвигая воспоминания на задворки сознания. Только когда она вышла из душа, увидела свое отражение в зеркале и синяки, покрывавшие ее тело, защитные стены вдруг рухнули, и воспоминания нахлынули снова. Она громко застонала, затем в панике запустила пальцы в волосы, тут же вспомнив о его руках в своих волосах, и вспыхнула от нового приступа желания. Ее мозг быстро воспламенился через бесчисленные эмоции. Она не могла понять, что произошло, и что она чувствовала. Единственное, что она знала наверняка, это то, что ее тело болело, было расслаблено и хорошо оттрахано. От этой мысли у нее по спине побежали мурашки, и она яростно скрипнула зубами, начав их чистить. Она не могла снова посмотреть в зеркало. Внезапное осознание поразило ее разум и разъедало мысли, сильнее чем кислота. Она не стыдилась того, что это случилось. Ей понравилось. Каким образом Малфой, мальчик, который безжалостно мучил ее в школе и разрушал ее взрослую жизнь, заставил ее чувствовать себя так? Как он заставил ее кончить? Почему при мысли об этом ее одновременно тошнило от тревоги и возбуждения? Ей всегда требовалось немало усилий, чтобы достичь оргазма, и все же в их первый (и, конечно, единственный) раз она кончила так сильно, что ее тело долго не переставало трястись. Никогда в жизни она не держалась за кого-то так крепко и не трахалась так жестко. Мерлин, Гермиона никогда ни с кем не трахалась. У нее всегда был секс внутри отношений, и тот всегда был очень мягким. Нежным и романтичным. У нее не было опыта агрессивного секса, и все же она стояла в своей квартире вся в синяках после того, как жестко трахалась с человеком, которого ненавидела больше всего на свете. Если бы Малфой не зачаровал кабинет, кто-то мог их услышать, кто-то мог войти… нет, даже в самом страшном сне она не могла о таком подумать. На самом деле, она вообще не думала. Ее мозг полностью отключился. Разбираться в вопросах, почему ее тело нуждалось в Малфое, было бессмысленно. Она попыталась подумать об этом, но от этого ее голова только сильнее разболелась. Эта тайна была непостижима. Но больше всего ее потрясло то, что, несмотря на то, как она была встревожена, переодеваясь в домашнюю одежду и спотыкаясь на дрожащих ногах, она все еще не плакала. На самом деле, ей совсем не хотелось плакать. Она злилась, ненавидела его, была смущена и не понимала, что произошло, но не была расстроена. Гермиона обнаружила, что даже не может заставить себя полностью сожалеть об этом. Это ведь был самый идиотский поступок в ее жизни? Да, без сомнения. Было ли это ужасной ошибкой, которая, возможно, разрушит ее карьеру? Да, вероятно. Но сожалела ли она о том, что сделала это? Нет, она хотела этого, хоть и эта мысль пугала ее, но она не жалела, что трахнула Малфоя. Заставив себя немного поесть, она села, свернувшись калачиком на диване, прижав колени к груди, и совершенно неподвижно смотрела в стену в течение целого часа. Тревожные мысли метались у неё в голове. Она чувствовала, что должна кричать, истерить, носиться по дому и бить кулаками — и все же все, что она могла сделать, это сидеть неподвижно, как статуя. Как будто она застыла в состоянии отрицания, и ее разум откровенно отказывался принять произошедшее. Это невозможно было принять как факт. Это никак не вязалось с ее прошлым поведением или личностью. Она действовала вне своих параметров. Она не могла этого понять. Поэтому она ничего не делала, только смотрела и позволяла мыслям и воспоминаниям танцевать в ее голове, пока ее тело дрожало. Почему Малфой трахнул меня? Вопрос всплыл у нее в голове после еще пятнадцати минут неподвижного сидения. Неужели он это спланировал? Зачем нужно было зачаровывать комнату? Зачем он гнался за ней и затащил в пустой кабинет? Конечно, он помнил, что случилось в последний раз, когда они оказались одни в запертой комнате. Или он действительно был так зол, что ничего не соображал и в тот момент просто хотел спокойно наорать на нее? Гермиона не могла не чувствовать, что последнее было правдой. Малфой точно не планировал ее трахать. Она сомневалась, что его вообще влекло к ней — на самом деле он, вероятно, сейчас выблевывает все свои оставшиеся кишки или пьет до потери памяти. А затем, он сожжет свою одежду и примет ванну в дезинфекторе. Честно говоря, она не удивится, если мерзавец решит наложить на себя Обливиэйт. Он ни за что не сможет жить с этим чувством, зная, что натворил. Ни за что. Она вспомнила, как он напрягся в ее объятиях, когда понял, что произошло. Вероятно, его вырвало в ту же секунду, как она покинула кабинет. Это была ошибка, которую он не совершил бы нарочно. Джинни и раньше рассказывала ей о сексе из ненависти, но тогда Гермиона этого не понимала. И теперь она была уверена, что такое возможно. Малфой, блять, ненавидел ее, а она ненавидела его, и они просто злобно ненавидели друг друга. Вот и все. Все было просто. Она чувствовала, как логическая сторона ее мозга берет на себя ответственность, когда ее поза немного расслабилась. Биологически, странным образом, это почти имело смысл — влечение и ненависть были эмоциями и сигналами, которые часто путались вместе. Например, были проведены исследования, которые показали, что люди будут испытывать желание укусить что-то, что им нравилось. Научный факт: если ваш мозг не может справиться с привлекательностью чего-то, он фактически сигнализирует вам укусить это в качестве контрмеры. В этом был смысл. Получается, они настолько сильно ненавидели друг друга, что их подсознание заставило их потрахаться. Тем более, Джинни утверждала, что секс из ненависти случается постоянно. Она сглотнула, бросив взгляд на пустой флакон на кухонном столе. Помимо того, что мерзавец засунул в нее свой чистокровный член, он ещё и кончил. Она вздрогнула и отогнала эти мысли подальше, продолжая смотреть на пузырек. В волшебном мире существовало два вида противозачаточных зелий. Те, которые стоит принять перед сексом были хороши на вкус и эффективны в течение шести месяцев. Другие (те, что принимаются после секса) были на вкус как гребаное дерьмо. Именно поэтому большинство ведьм просто регулярно принимали первое, но не Гермиона. Она ведь не планировала заниматься сексом. Как он мог так поступить? Как он мог быть таким безответственным? А, если бы, у неё не оказалась зелья и она не успела бы его принять! Это вызвало в ее голове еще ряд вопросов, на которые невозможно было ответить, что снова заставило ее разозлиться. Как они могли быть такими беспечными? Разве ему не нужно беспокоиться о своем чистокровном наследии? Он что регулярно трахался со случайными людьми? Был ли он здоров? Она проведет несколько стандартных магических диагностик перед сном, чтобы убедиться. Гермиона продолжила спокойно сидеть еще полчаса, пока ее тело не перестало дрожать. Не было смысла продолжать бесконечные рассуждения, у нее не было ответов на вопросы, которые переполняли ее голову. В конце концов, жизнь продолжается. Мир и работа не дадут ей ни одного свободного дня, чтобы разобраться с тем, что произошло, — а после того, что случилось, она не могла позволить себе расслабиться. Итак, она мысленно заперла свои воспоминания, чувства и вопросы в аккуратную шкатулку, восстановила окклюменцию и заставила себя подняться с дивана. Она подняла с земли рюкзак и направилась к своему столику. Она проигнорировала возмущенный возглас Артемиса и взмахнула палочкой, чтобы включить негромкую классическую музыку. Затем она уселась за стол и принялась за работу. Все изменилось, и все же ничего не поменялось. Ей нужна была ее работа. А это означало, что она должна доделать предложение с Малфоем. Если ей повезет, в чем она сомневалась, он уйдет. Быть может, случайный секс с грязнокровкой будет достаточной причиной, чтобы спугнуть его и заставить уйти с этой должности. По словам Гарри, ему не нужна была эта работа. Возможно, после того, что случилось, он оставит ее в покое. Ее желудок скрутило при мысли о завтрашнем возвращении на работу, и она почувствовала, что ее окклюменция ослабевает. Она так хотела позвать Джинни и рассказать ей, что случилось. Нет, не существовало ни малейшего шанса, так поступить. Как бы ее друзья ни принимали его возвращение в общество, они ужаснутся от ее поступка. Они никогда не поймут. Даже Гермиона не понимала этого. Она не могла отрицать тот факт, что это произошло, или тот факт, что она хотела этого и ей это нравилось, или тот факт, что это было невероятно… но она не могла не чувствовать себя немного сумасшедшей. Как она допустила это? Как она могла заниматься сексом с жестоким мерзавцем, который обращался с ней как с ничтожеством? Она вновь застонала и покачала головой. Это было тем, на что она никогда не сможет ответить, и прямо сейчас ей стоило сосредоточиться на своем предложении и доделать его. Сделав глубокий вдох, она глубоко и протяжно выдохнула и заставила свои напряженные плечи опуститься. Гермиона снова взяла ручку и вернула свою окклюменцию на место, а затем начала работать над правками Малфоя. В два ночи она закончила предложение. Стоя неподвижно, она со стоном положила документы в рюкзак и направилась к кровати — все это время стараясь не обращать внимания на чувствительность между ног.

***

— Гермиона! Прости, я вчера забыла о приложениях, отложила их в сторону, пока работала, и забыла! Их не было в папке, которую я тебе дала, — Трейси выглядела искренне расстроенной. Она вскочила со своего места в ту же секунду, как увидела Гермиону, идущую по коридору в пятницу утром. Хотя это было неудивительно, в лифтах уже распространился слух, что Малфой был так чертовски зол, что бросился за Гермионой, когда она вышла из его кабинета — хотя, к счастью, никто не знал, куда они ушли и что случилось. Никто не знал, что они трахались в пустом кабинете чуть дальше по коридору. Они знали только, что крики в его кабинете были самыми страшными за все время. Настолько, что некоторые уже не считали их ругань такой забавной. Было похоже, что люди начали понимать, что ее отношения с Малфоем были удручающе ужасными. Очаровательно, сухо подумала Гермиона, выходя из лифта. По-видимому, потребовался «блядский уровень ненависти», чтобы люди осознали, что наше поведение — не гребаная шутка. — Все в порядке, это ведь я схватила папку. Я должна была проверить переделанные тобой документы, но все равно ценю твои извинения, — решительно сказала Гермиона, открывая дверь своего кабинета. — Трейси, забронируй, пожалуйста, зал заседаний на третьем этаже и позови Антона. Мне нужно, чтобы вы оба были там в половину одиннадцатого утра. Передай Дафне, что Малфой тоже должен присутствовать. Единственный способ, которым мы закончим это предложение вовремя, — это наше совместное совещание сегодня! — Да, конечно, я сейчас же займусь этим! — Трейси быстро обошла свой стол и направилась к лифтам, чтобы привести все в порядок. Из-за действия окклюменции Гермиону охватила странная отрешенность, пока она спала, а утром, проснувшись, все еще пребывая в замешательстве, она также чувствовала себя отстраненной от себя и от того, что произошло. Она знала, что сдерживает и подавляет эмоции, но ей было все равно. Не сегодня. Она разберется с последствиями позже, как всегда планировала. Сегодня ей нужно было держать себя в руках и провести совещание, чтобы на следующей неделе она могла закончить предложение. Кроме того, она никогда не сможет смириться с произошедшим. Не было никакого способа справиться с тем фактом, что ты трахнул своего смертельного врага. Это просто было тем, что вы хороните глубоко в себе, потому что не существовало никакого логического способа объяснить ваш поступок. Малфой вообще пришёл на работу? Возможно, он взял выходной? Или уволился… или решил отказаться прийти на встречу, она фыркнула при этой мысли. Конечно, мерзавец появится. И, действительно, в половине одиннадцатого утра Малфой появился в конференц-зале, Дафна следовала за ним по пятам. Он выглядел как обычно, идеальные светлые волосы, яркие серо-голубые глаза, отглаженный костюм-тройка, самодовольное выражение лица и дразнящий запах. Он даже не взглянул на нее, когда вошел, и сразу занял свое место на противоположной стороне стола. Дафна, довольная собой за то, что сумела доставить его вовремя, вышла из зала и закрыла за собой дверь. Гермиона тихо вздохнула и усилила окклюменцию. Пора сорвать пластырь и покончить с этим дерьмом. — Я просмотрела твои замечания по поводу предложения, — начала Гермиона твердым, но спокойным тоном. Она была рада, что Трейси и Антон присутствовали в конференц-зале, иначе она ни за что не смогла бы смотреть на мужчину напротив. Окклюменция или нет, но стоило ей заговорить, как его глаза тут же метнулись к ней, и это заставило ее сердце затрепетать. Казалось, он наблюдал за ней более пристально, чем обычно, словно выискивая ее слабое место. — Прошу прощения, что вчера забыла часть с приложениями… — Простите, сэр, это была моя вина, — тихо сказала Трейси, но Малфой не сводил глаз с Гермионы. Та отмахнулась от замечания Трейси и продолжила: — Независимо от того, что произошло, я просмотрела твои правки. Большинство замечаний уже учтены в приложениях, — она протянула ему копию обновленного предложения вместе со справочным листом, в котором были указаны разделы, касающиеся его правок. Его взгляд на мгновение скользнул по бумагам, прежде чем вернуться к ее лицу. Она нервничала под его пристальным взглядом, но старательно держала лицо. Он смотрел на нее с тем же раздраженным выражением, что и всегда, но она не могла не почувствовать, что в его глазах был намек на что-то еще. — Поэтому сегодня я хотела бы закончить рассмотрение оставшихся комментариев, чтобы доработать его в понедельник. Окончательный вариант будет в среду, я знаю, что у тебя встреча с Гарри в четверг и пятницу на следующей неделе… ты не против, Малфой? Гермиона не могла отделаться от мысли, что его рука дернулась, когда она произнесла его имя, но движение было таким быстрым, что она не могла быть уверена. Она смотрела на него, ожидая ответа. — Пусть будет вторник, — ехидно сказал он, снова бросив взгляд на лежащие перед ним бумаги и изучая их. — В среду я буду занят подготовкой к совещанию с Поттером и, несмотря на то, что тут написано, я не приму рекомендацию «помечать топеройек» из пятого приложения. — Хорошо, — медленно произнесла Гермиона, прищурившись. — Окончательный вариант будет готов к обеду во вторник, но я не буду переделывать пятое приложение, пока ты не дашь мне нормального обоснования. Комментарий «гребаная идиотская идея» в данном случае неуместен. Встреча продолжалась три часа. В течение этого времени Гермиона воздерживалась от того, чтобы бросать что-либо в Малфоя, вероятно, из-за присутствия Трейси и Антона, а Малфой воздерживался от того, чтобы лить воду на ее работу или кидаться документами. Хотя они все ещё кричали, спорили, вскакивали со своих стульев, тыча в друг друга пальцами и ругались как матросы. В начале совещания Трейси и Антон забавлялись, наблюдая за ними, как и все остальные сотрудники, которые обычно слышали их споры. Но в процессе работы, их энтузиазм по поводу шоу заметно поубавился, и они начали выглядеть нервными и измученными. В какой-то момент совещания глаза Антона расширились, а кулак сжался на ручке. Гермиона увидела, как Трейси в шоке прикрыла рот рукой, и все ее тело вздрогнуло. Люди всегда подслушивали, но никогда не видели их споры. Быть свидетелем их работы и запертым с ними в течение трех часов, было совершенно изнуряющим опытом. Дафна периодически приносила кофе, и Гермиона допила свою третью чашку, прежде чем разложить карту на столе и наклониться, чтобы показать Малфою план. Малфой занял сторону на противоположной стороне, наклонившись и споря с ней о радиусе защитных чар, в то время как Трейси отчаянно пыталась не отставать записывать. Антон заикался, как идиот, когда Малфой бросил ему три быстрых вопроса, а затем обругал его неточное описание территорий южного болота. Затем Трейси не смогла найти записи своего разговора с владельцем оранжереи и чуть не расплакалась, когда Малфой накричал на нее и назвал некомпетентной. Гермионе пришлось вытащить из сумки свои записи, чтобы ответить Малфою. Ей потребовалась вся ее внутренняя сила, чтобы не швырнуть документ ему в лицо, и вместо этого она решительно протянула папку, шлепая ею его руку. Он смерил ее смертельным взглядом, но в конце концов они решили этот вопрос. К тому времени, как они достигли соглашения по всем комментариям, и Гермиона, и Малфой были лишены пиджаков, сняв их в пылу битвы. Они оба вспотели и так крепко цеплялись за стол, что их костяшки пальцев побелели. Лицо Гермионы раскраснелось, ноги дрожали, она задыхалась от крика. Она знала, что Малфой видел это, и ей вдруг стало интересно, задумался ли он о том, что произошло вчера в кабинете напротив. Они оба знали, что носят чары, которые скрыли их синяки и следы укусов. Малфой знал, что ее дрожащие ноги были не от гнева, а от напряжения накануне, когда они трахались у стены. Точно так же, как она знала, что его тщательно подобранная белая рубашка с высоким воротником, вероятно, скрывала следы на его шее, те, что было сложно замаскировать чарами. По той же причине, она сегодня надела симпатичный осенний шарф. Никто из них никак не прокомментировал это. Гермиона знала, что он был разочарован ее появлением на работе, она чувствовала это, точно так же, как и знала, что он был в ярости от того, что она вела себя нормально и не давала ни единого намека на то, что что-то не так. Малфой хотел, чтобы она сломалась первой. Тебе придётся долго ждать, подумала она, ухмыляясь, когда Малфой, наконец, уступил на применении защитных чар, при условии, что она согласилась на его модификации. Его глаза сузились, когда она ухмыльнулась ему, и она почувствовала, как он прожигает ее взглядом. Он был в бешенстве. Когда встреча наконец закончилась, и Малфой вышел из комнаты, Антон и Трейси громко вздохнули, глубоко опустившись в кресла. Антон тяжело уронил голову на большой стол, обе его руки обмякли и повисли по обе стороны от него. Ее помощники посидели несколько минут в тишине, прежде чем оба встали на дрожащие ноги и помогли Гермионе собрать бумаги со стола. Гермиона не стала комментировать тот факт, что руки Трейси дрожали, когда та собирала свои файлы. Она также не обратила внимания на то, что Антон дулся, словно ребёнок, которого отругали. Возможно, она была бессердечной, но ей было совершенно не жаль их. Она знала, что они получили больше критики, чем обычно — но это станет уроком для них. Они нуждались в хорошей взбучке. Это был именно тот вкус ада, который она испытывала каждый раз, когда имела дело с Малфоем, и, возможно, это заставит их понять, что их вклад в работу действительно важен. Они молча последовали за ней по коридору к лифтам, выглядя измученными и уставшими. Только когда дверь лифта открылась на втором этаже, Трейси тихо спросила ее, была ли работа с Малфоем такой «каждый раз». Гермиона взглянула на девушку, выгнув бровь, а потом сказала: — А что… теперь это не кажется таким забавным? Возможно, это прозвучало грубо, но ей было наплевать. Борьба с тем дерьмом, в которое превратилась ее жизнь, не оставляла ей места для жалости к людям, которые помогали рыть яму, в которой она оказалась. Трейси выглядела обиженной ее словами, но вместо того, чтобы жаловаться или защищаться, она просто кивнула, пообещала закончить изменения в приложениях к трем часам дня, а затем вернулась к своему столу. Антон только посмотрел на нее, выражение его лица было странным — и если бы Гермиона не знала его лучше, то решила бы, что он почти уважает ее. Несмотря ни на что, она была довольна собой. Усталая и измученная, она чувствовала себя так, словно пробежала гребаный марафон. Предложение было сделано, его просто нужно было обновить и собрать. Остаток дня она провела, запершись в своем кабинете, завершая изменения. Трейси, верная своему обещанию, оставила изменённые приложения и отказалась покидать кабинет Гермионы, пока та не подтвердит, что все на месте. Антон принес ей кофе и предложил помочь ей закончить обновления по защитным чарам, пока Трейси заканчивала собирать документы по изменениям, внесённым Гермионой. К шести часам вечера все были готовы разойтись по домам, а у Гермионы в сумке лежал экземпляр черновика последнего варианта — после того, как она трижды перепроверила, что у нее действительно все есть. Она снова проверит его в субботу утром, завершит полную сверку по своим записям, чтобы убедиться, что все замечания Малфоя учтены. Предложение поступит Трейси в понедельник утром для форматирования, а Гермиона еще раз все перепроверит в понедельник днем. Затем во вторник утром они планировали просмотреть его еще раз всей группой. Затем оно будет готово для Малфоя, чтобы тот подписал к его обеду. Она действительно сможет выспаться в выходные и пойти завтра на день рождения Анджелины. Происходящее казалось нереальным. Гермиона глубоко вздохнула, прислонившись головой к стене в лифте, с тяжелым рюкзаком на плечах. Она не могла дождаться, когда вернется домой, снимет чары, примет душ и ляжет спать. Каким-то образом, несмотря на то, что это была самая хреновая неделя в ее жизни, все получилось.

***

— Гермиона, ты здесь! — Радостный крик Анжелины заставил губы Гермионы изогнуться в улыбке. Девушка всегда была добра к ней, но с тех пор, как она забеременела, она стала еще более счастливой и крепко обняла Гермиону. — Умпфф, — вырвался воздух из легких Гермионы, когда круглый живот девушки ткнулся ей в живот. — Конечно, я приехала – ведь сегодня твой день рождения! — Знаю, но ты всегда так много работаешь, и Джинни сказала мне, что эта неделя была сложной, поэтому я не была уверена, — Анжелина отстранилась и сжала обе руки Гермионы. — Я очень рада, что ты пришла… Спасибо. — Я тоже, — Гермиона широко улыбнулась девушке. Она говорила серьезно. Она нуждалась в этом и чувствовала, что заслужила это. Она вернулась с работы в половине седьмого вечера, заказала еду на вынос, съела все и отключилась до восьми. Она не просыпалась в субботу до девяти утра, а затем провела утро и вторую половину дня, тщательно перепроверяя предложение и внося незначительные изменения. Поэтому, когда наступило шесть вечера и пришло время готовиться к вечеринке, она сделала это с удовольствием. Она приняла душ, использовала чары для волос, надела свои темные узкие джинсы, туфли на каблуках и вытащила любимый свитер с открытой спиной, надев сверху серебряную цепочку, которая свисала вдоль ее позвоночника. Она никогда не любила выставлять напоказ свою кожу, но ей нравилось демонстрировать спину. Она использовала свой самый дорогой заживляющий бальзам, чтобы заставить синяки от встречи с Малфоем исчезнуть, а затем аппарировала на вечеринку. Ей было хорошо. Она чувствовала себя самой собой. — Ты пробовала торт? Я взяла с Джорджа обещание не делать с ним ничего странного. — Ещё нет, но обязательно попробую, — ухмыльнулась Гермиона, заметив людей справа, которые ждали, чтобы поговорить с именинницей. — Я позволю тебе поздороваться с другими гостями, а сама прогуляюсь. — Хорошо, — просияла Анжелина. — О, и пойди выпей! Я не могу, но тебе ничего не мешает, чтобы наслаждаться вечером. Гермиона снова улыбнулась и посмотрела, как беременная девушка направилась к гостям, которые только что вошли в Дырявый котел и ждали, чтобы поприветствовать ее. Затем она направилась в дальнюю часть комнаты, поздоровалась со знакомыми и остановилась поболтать с Джорджем возле стола с тортами. Она съела кусочек, хоть и подозревала, что это было рискованно. Обещание или нет, Джордж никогда не упускал возможности пошутить над людьми. Потом она поговорила с Невиллом и его женой. Они наняли кого-то в бар, чтобы организовать вечеринку, и Невилл рассказал ей о новом саде, который располагался в внутреннем дворе. Он был зачарован от посторонних, и Невилл дал ей пароль, когда она пообещала посмотреть сад перед отъездом. После разговора с Невиллом Рон загнал ее в угол с просьбой повидаться с его женой — все шло по той же схеме, что и всегда. Они с женой Рона неловко смотрели друг на друга, пока Рон болтал о том, что Гермиона слишком много работает и, должно быть, одинока. Он говорил ей, что она должна прийти на ужин и навестить детей, потому что этот визит пойдёт ей на пользу. Как раз в тот момент, когда Гермиона подумала, что была на грани и решила проклянуть его, Джинни вмешалась и пришла на помощь. — Гермиона! О, слава богу, Гарри нужно поговорить с тобой о пункте 91 закона о защите существ. Он занимается расследованием, в котором замешаны какие-то контрабандисты… извини, Рон! Он говорил, что они… — Джинни быстро оглянулась через плечо, чтобы увидеть, что Рон сейчас спорит со своей женой, вероятно, из-за Гермионы, но больше не смотрит на них. Затем она потянула Гермиону за набитый стол и скрылась из виду. — Решила, что ты не будешь против спасителя. Рыжеволосая подмигнула ей и сделала глоток из бокала. — Спасибо, — Гермиона крепко обняла подругу и отступила назад. — Кстати, на будущее в законе о защите нет пункта 91. — Хорошо, буду иметь в виду, но почему-то сомневаюсь, что Рон знает об этом, — засмеялась Джинни, но искренне улыбнулась ей. — Гермиона, я так рада, что ты пришла… ты смогла победить это предложение? — Да… вообще-то я хотела поблагодарить тебя, твой совет действительно помог. Я заставила всех собраться в пятницу, и мы как-то умудрились пройти через все, — улыбнулась ей Гермиона. — Так что спасибо тебе, теперь я могу немного поспать сегодня. —Здорово! Но прежде чем ты уснешь, мы сможем повеселиться сегодня вечером! Я так рада, что ты… о черт… ДЖОРДЖ! Проклятье, он, блять, зачаровал одну сторону торта, — сказала Джинни, вытягивая шею, чтобы посмотреть на человека у стола с тортом, который становился фиолетовым, когда искры вылетали из их головы, как бенгальский огонь. — Подожди, какую именно сторону?! — Паника росла в ее животе, она не хотела провести свой единственный свободный вечер в качестве человека-бенгальского огня. — Ты пробовала торт?! Черт возьми, Гермиона, что с тобой?! Как давно ты знаешь нашу семью? Это была правая сторона. Черт, мне нужно найти Гарри. — Боги, я в порядке… он дал мне кусок слева, — Гермиона прижала руку к груди и вздохнула. — Я всегда знала, что ты ему нравишься. Ладно, иди выпей, мы потом догоним, я должна заставить его дать мне контрзаклинание, пока что-нибудь не загорелось, — Джинни бросила на Гермиону извиняющийся взгляд и метнулась через комнату к сцене, которая разворачивалась перед столом с тортами. Бросив последний взгляд на человека в виде бенгальского огонька, Гермиона покачала головой и повернулась к бару, лавируя между толпами людей, наблюдавших за происходящим. Она проскользнула между двумя занятыми табуретами и заказала хороший бокал бренди — не такого хорошего, как на Ежегодном банкете, но все же. Сделав большой глоток, она улыбнулась и развернулась, чтобы посмотреть на суматоху, чуть не столкнувшись лицом к лицу с высоким хорошо одетым мужчиной. — Возможно, тебе следует воздержаться от выпивки, Грейнджер, поскольку, похоже, ты не способна после неё нормально ходить, не сбивая с ног других гостей. Глаза Гермионы сузились, и она впилась взглядом в Малфоя. — Я не пьяна… я только что взяла бокал. Она чувствовала, как ее окклюменция рассеивается, когда воспоминания об их встрече начали проникать в ее сознание. Нет, не сейчас! Не сейчас! Не смей, черт возьми, реагировать — держи свое лицо спокойным, черт возьми! — Пока нет, но я уверен, что это вопрос времени, когда ты напьёшься и испортишь кому-нибудь вечер, — усмехнулся Малфой, хотя и не смог скрыть своего удивления при виде ее. — Возможно, тебе тоже стоит выпить. Это точно поможет вытащить палку из твоей задницы, и даже не смей, черт возьми, думать о том, чтобы взять мой бокал! — рявкнула на него Гермиона, делая шаг влево, чтобы увеличить дистанцию, когда его взгляд метнулся к напитку в ее руке. Он выглядел более взволнованным, чем обычно. — Он мой. Уверена, что ты можешь позволить себе купить свой собственный. — В отличие от тебя, я не заливаю свои проблемы алкоголем, — мрачно сказал он, переводя взгляд с ее бокала на ее лицо. — Ты такой мерзавец! — выплюнула она. Из-за суматохи у стола с тортами не имело значения, что она сказала и как громко. Никто не слушал. И это было хорошо, потому что ее собственное самообладание покидало ее. — Я не заливаю свои проблемы, а праздную тот факт, что закончила предложение сегодня днем и получила гребаный выходной! В отличие от тебя… я прекрасно провожу время. Она презрительно фыркнула ему вслед и быстро повернулась на каблуках. Несмотря на внешнюю невозмутимость, которую ей каким-то образом удавалось сохранять при виде Малфоя, у нее в животе образовался узел, и мгновенно исчезло желание общаться и веселиться. Ее окклюменционные стены трещали по швам, эмоции бушевали, а воспоминания о его руках на ее теле грозились вырваться наружу. Она боролась с дрожью, которая грозила пробежать по ее спине, когда она вспомнила, как он входил в нее. Ей нужно было побыть одной. Ей нужны были воздух и пространство, чтобы дышать, допить свой бренди и разобраться со своей окклюменцией. Она не ожидала увидеть его, не знала, что он приглашен, и это совершенно выбило ее из колеи. Это потрясло ее до глубины души. Она была готова встретиться с ним в пятницу, но не сейчас. Не задумываясь над тем, куда идти, она быстро обогнула барную стойку, проскочила через узкий коридор и вышла во внутренний двор, используя пароль, который дал ей Невилл. Воздух был прохладным и свежим, и все же легкий намек на тысячи различных растений и цветов заполнил ее нос. Шагнув вперед, она направилась вдоль странного вида растений и колонн и почувствовала, как ее сердце немного успокоилось. У Невилла был такой талант к гербологии. Место было заполнено цветами и необычными растениями. Она глубоко вздохнула, не обращая внимания на легкую дрожь в ногах. Дыши. Расслабься. Запри все. Запри его. Она добралась до конца ряда возле большой колонны и сделала еще один глоток своего напитка, поставив его на край каменной ограды, когда почувствовала, что знакомые руки окружают ее. Ее тело напряглось, а затем в темноте слева от неё раздался голос. — Да что с тобой не так, Грейнджер? Вчера я трахнул тебя у офисной стены, а теперь ты ведешь себя так, словно ничего не случилось. Насколько ты, блять, в отключке? Вообще ничего не чувствуешь? Гермиона обернулась и увидела Малфоя, стоящего всего в трех футах от нее, она не слышала, как он последовал за ней, и теперь он загораживал ей выход, стоя перед колонной. Ей было некуда идти, позади была только кирпичная стена. Он выглядел мертвенно-бледным, последние остатки его сдержанного поведения у бара разбились вдребезги. На мгновение она задалась вопросом, как, черт возьми, он смог проникнуть в сад, но ее быстро осенило, что Невилл, должно быть, дал ему пароль — она понятия не имела, почему. Еще больше образов, как он прижимается к ней, заполнили ее разум, и она вздрогнула, вспомнив, как его губы касались ее кожи. Она была в дерьме; не было никакого способа, которым можно было все исправить и вернуться к притворству. Она почувствовала, как в ней закипает гнев, когда увидела ненавистное лицо, и его злые слова закружились у нее в голове. Как он посмел, черт возьми! Это она вела себя так, будто ничего не случилось!? Он же, блять, сам ничего не сказал! Она стиснула зубы. Казалось, единственная цель этого человека заключалась в том, чтобы делать ее несчастной. Какого хрена ему надо? Он злился, что она не уволилась? Или из-за того, что они потрахались? Неужели он ожидал, что она будет жалеть об этом? Почему он не может просто позволить ей жить спокойно, притвориться, что ничего не произошло, и тогда они смогут жить дальше. Ее руки сжались в кулаки, и она сорвалась. — Я вела себя так, будто ничего не случилось?! Ты что, блять, издеваешься?! Ты ни хрена не сказал! Ты вчера весь день сидел и молча, не упомянув об этом! Что тебе нужно, Малфой? Хочешь, чтобы я взорвалась… чтобы я закричала?! Я уже кричу на тебя каждый гребаный раз, когда вижу — сколько еще моих эмоций ты хочешь?! Может быть, я ничего не сказала, потому что мне трудно смириться с тем фактом, что я позволила тебе себя трахнуть! Тебе, парню, который стоял и смотрел, как меня пытали на полу его гребаной гостиной! Парню, который мучил меня всю школу и превратил мою работу и жизнь в сущий ад! — Гермиона встала между ними и сильно толкнула его. Она была удивлена, увидев, что он действительно отшатнулся назад и ударился о колонну, которая была в двух футах позади него. Он отпрянул потому что ему были неприятны ее прикосновения? Или может он решил держаться на расстоянии? Почему-то этот вариант только разозлил ее ещё больше, ненависть превратилась в бушующий ад. Она чертовски ненавидела его — он все испортил. Она зарычала на него, сократив расстояние между ними, и схватила его за костюм, снова толкнув его к колонне. Его руки поднялись, чтобы схватить ее за запястья, он развернул девушку и сильно толкнул на холодную кирпичную стену. — Отпусти мои запястья, Малфой! — она вскинула руки и сердито посмотрела на него. Очевидно, она ошибалась насчет его намерений не прикасаться к ней и не реагировать на нее. Он смотрел на нее со жгучей ненавистью и, судя по всему, был более чем счастлив ударить ее по лицу. — Наконец-то, мать твою! — выплюнул он, борясь с ее попытками вырваться. — Значит, ты в состоянии вести себя по-человечески. А то я уж решил, что ты всего лишь пустая оболочка, неспособная что-либо чувствовать! — Да пошёл ты на хер! — выплюнула она, вырываясь из его объятий. — Расскажешь, как там? — ухмыльнулся он, с силой прижимая ее к колонне и наклоняясь ближе. — В чем дело, Грейнджер, боишься признаться, что тебе понравилось? Стыдишься секса с чистокровным? Боишься, что Поттер и Уизли узнают и отрекутся от тебя? — Не проецируй свою гребаную неуверенность на меня, Малфой, — Гермиона боролась в его объятиях. Остро осознавая тот факт, что их тела снова сильно прижимаются друг к другу в ночном воздухе. Его лицо было всего в нескольких дюймах от ее. — Ждёшь, что я скажу, что сожалею, чтобы ты почувствовал себя лучше? Хочешь, чтобы я сказала, что инициировала это, чтобы тебе не пришлось столкнуться с тем фактом, что это ты затащил меня в этот кабинет? Скажи мне, насколько больно осознавать, что твоя семья отречётся от тебя, только потому что ты трахнул грязнокровку? — Закрой свой рот, — прорычал он. Его тело замерло рядом с ней, а руки крепко сжимали ее запястья. Она чувствовала, как тепло его тела проникает в нее. — Бедный, бедный Малфой, — тихо сказала Гермиона, ее голос был низким шепотом, поскольку она отказывалась отвести взгляд от его глаз. — Можешь отрицать сколько угодно, но факт остаётся фактом. Ты трахнул грязно… — Не смей, мать твою, это произносить! — Малфой сильнее толкнул ее к стене, прижимая ее руки к кирпичу, чтобы удержать ее на месте. Он низко наклонил голову, и она почувствовала, как его губы коснулись ее уха, когда он заговорил резким глубоким шепотом. — Не смей… повторять это снова. Ты ни хрена обо мне не знаешь. Ты притворяешься, словно готова двигаться дальше после войны… словно твоё праведное сердце начисто стерло прошлое и готово давать людям второй шанс, но это все гребаная ложь. Ты таскаешься с этим дерьмом, как гребаная барахольщица, кидая его всем тогда, когда тебе больше понравится. — Это не так! — она прижалась к нему всем телом, пытаясь оттолкнуть, но он лишь на несколько дюймов откинул голову, чтобы она могла видеть его лицо. Вид у него был мертвенно-бледный, щеки раскраснелись, а глаза горели. — Не говори так, будто меня знаешь… я ни за что не держусь! — Самая большая гребаная ложь века, — усмехнулся он ей в лицо. — Ты… ты изводишь меня с той самой секунды, как занял свою гребаную должность… только и делаешь, что ведешь себя как придурок, словно мы в школе! Так что не смей, блять, говорить, что я таскаю своё прошлое! — Я раскритиковал твою работу, а ты, блять, взорвалась! — Малфой закипел. — Все, что я написал в том отчете, было справедливо… и, возможно, тебе трудно поверить Грейнджер, но я не ненавижу магглов! Она фыркнула и уставилась на него, ее голос сочился сарказмом. — Значит все из-за меня? Твоя ненависть не связана с моим статусом крови, ты просто ненавидишь меня? — Я не ненавижу тебя, потому что ты магглорожденная! — он был на грани, словно не мог справиться с яростью, которая бушевала в нем. Его голос был хриплым, когда слова вырвались из его рта в дюйме от ее лица. — Я ненавижу тебя, потому что ты сводишь меня с ума! Ты раздражающая, трудная, иррациональная идиотка, у тебя нет никаких гребаных манер, и ты не можешь принять любую критику, воспринимая все, как личное оскорбление! Ты настолько взвинчена и полна ярости, что ведешь себя неразумно! Ты самая требовательная и сложная женщина, которая когда-либо существовала на этой планете, и ты всегда так чертовски уверена в себе и в своем собственном блеске, что даже не допускаешь мысли, что ты можешь ошибаться! Затем он поцеловал ее, его губы обожгли ее кожу. На этот раз никакой ошибки не было — он поцеловал ее первым. Она была совершенно уверена, что в его кабинете это сделала она. Словно он ненавидел ее так сильно, что не мог больше себя сдерживать. Ее рот инстинктивно открылся, и его язык проник в неё. На вкус он был как рай. Она застонала ему в рот, когда он поймал ее губу и пососал. Он сделал это слишком сильно, но ей нравилось. Она жаждала этого. Она почувствовала, как волна удовольствия прокатилась по ее телу, когда он прижался к ней и крепче сжал ее запястья. Ни секунды не раздумывая, она аппарировала их в свою квартиру.