Prepositions

·•════·⊱≼♚≽⊰·════•·

— И в самом деле, — медленно произнес Сиэль, потянувшись за чашкой чая, и ему оставалось только надеяться, что его голос звучал ровно. — Зачем тебе понадобилось так себя показывать?       Каблуки дворецкого остановились. Граф не повернул головы. — Мистер Артур — писатель, милорд, — раздался за его спиной бодрый голос Себастьяна. — Он получил интересный опыт и будет вынужден написать о нем что-нибудь, — слуга двигался, наполняя фарфоровую чашечку, отблеск чайника мелькнул на краю поля зрения мальчика. — Писатели... относятся как раз к таким созданиям. — Хм, — теперь Сиэль оглянулся и наблюдал, как дворецкий начал укладывать чайные принадлежности Артура на тележку. Неторопливые длинные пальцы в перчатках переставляли сахарницу, кувшин с молоком и ложки, расставляя по местам каждую деталь в этом тихом маленьком мирке; от демонической тени, развернувшейся, словно летняя буря, под крышей своего господина, не осталось и следа. Лишь отголосок ее присутствия все еще обжигал тонкую кожу. Влажную под тугим воротником. — Вам же понравился рассказ Артура, юный господин, — сказал Себастьян. — Разве нет? Вы перечитывали этот журнал несколько раз. — Так и есть, — кивнул граф. — Чтобы скоротать время. — Ах, — надменный изгиб бровей демона. — Что ж, тогда я подозреваю, что следующее произведение мистера Артура должно быть чем-то достойным прочтения.       Сиэль медленно выдохнул, вновь скрестив ноги.       Они могли бы так разговаривать какое-то время. Он мог бы притвориться, что это именно то, о чем он хотел поговорить. — Ты ожидаешь, что я поверю, что ты раскрыл себя только для того, чтобы пробудить поток вдохновения какого-то писателя? — Несомненно, милорд, — слишком лучисто. — Не было даже малейшей необходимости запугивать его. Это словно какая-то форма мести. — «Мести» за что, молодой господин? — Себастьян приподнял бровь, изображая невинность. — Артур потребовал бы доказательств своей теории. Самый быстрый путь к победе — добровольно отдать то, что планирует потребовать враг. Опередить неожиданной уступкой. — Это излишне. — Это сработало у Макиавелли, мой лорд. Еще один из ваших любимых писателей, если я не ошибаюсь.       Дворецкий никогда не ошибался. Сиэль прочел «Государя» от корки до корки, и, безусловно, он сам использовал ту же стратегию. Несколько раз. Против Себастьяна.       Мальчик сделал глоток. — Мне показалось, что ты чересчур сильно наслаждался своим выступлением.       Демон сделал паузу и поставил тарелку с сэндвичами с огурцом. — Приятно иногда размяться, господин, — его глаза сузились, когда он улыбнулся. — Я весьма безжалостно скован своим ошейником. — И вот как ты ведешь себя, когда я спускаю тебя с поводка?       Похоже, это был не тот ответ, на который рассчитывал дворецкий. Его губы были плотно сжаты. — Вы никогда не приказывали мне вести себя иначе, милорд. — Тебя что-то беспокоит, Себастьян? — Боже правый, господин, за последние несколько дней меня били, кусали, обливали водой и протыкали тупой кочергой. Дважды, позвольте уточнить. Вы думаете, у меня есть повод жаловаться?       Однако тон демона был легким и бодрым, в настроении было что-то рассеянное. У него на уме было что-то еще, мимолетная усмешка в уголках рта. Он ждал.       Если слуга ожидал, что все начнет господин, то он был бы разочарован.       Сиэль вернулся к чаю, придвинув стул ближе к столу. Он ударился коленями и слегка пнул льняную ткань в качестве эксперимента: она ударилась с глухим стуком. Под столом что-то было. Чертова тварь оставила под ним кухонный ящик. Для экономии, что ли?       Граф не хотел менять русло разговора. Ему не хотелось поднимать какую-либо тему, пока он не будет уверен в том, что скажет. А это было трудно: мысли неприятно тащились за ним, как сломанное крыло. Ребенок слишком устал. Слишком устал, чтобы понять, как демон высвободился, а затем опять сложился, аккуратно, как дамский веер. Он видел это и раньше, но с каждым разом в этом было все меньше смысла, эта безграничная жаждущая живая тьма, закутанная в строгую темную униформу. Чрезмерно много сжато в маленьком пространстве.       Как книги с «живыми» картинками, с которыми они играли много лет назад: бумажные колесики, язычки, рычажки — все это разворачивалось в трепещущую сцену, городской парк, цирк или замок. А затем вновь осторожно складывалось и ставилось на полку в детской.       Он разобрал одну из них, чтобы рассмотреть каждую деталь по отдельности, нашел медные провода и изнанку вещей, то, как мир выглядит за кулисами. Брат на него сердился. Но теперь, когда Сиэль видел эти книги в Лондоне, ярко освещенные в витринах конкурирующих магазинов игрушек, он точно знал, как они устроены.       Но не было никакого способа разобрать его демона на кусочки.       И даже если бы мальчик это сделал, смог бы он когда-нибудь разобраться в том беспорядке, который обнаружит? Разбитые очаровательные осколки. Прекрасные топазовые глаза Себастьяна. Безупречные линии его лица цвета слоновой кости. Отглаженные перчатки. Карманные часы. Жужжание, сердцебиение автомата. И будет ли полость грудной клетки существа тоже заполнена спутанными медными проводами?       Нет. Граф уже видел это — труп дворецкого, лежащий в луже крови и слишком человеческий.       Он не должен задаваться такими вопросами. Вспоминать обо всем этом. Он слишком устал. — Я начну приготовления к обеду, — сказал демон, — до возвращения прислуги. — Подожди, — Сиэль нахмурился. — Есть вещи, о которых ты мне еще не рассказал.       Себастьян поклонился. — Вполне вероятно. — Убийство Фелпса, — холодно. — Этого ты еще не объяснил. — Ах, — дворецкий сделал паузу. — Как оказалось, незваный гость все-таки был. — О чем ты говоришь?       И тут слуга опустился на колени на каменные плиты, дабы вытащить что-то из-под чайного столика. Кухонный ящик, как и предполагал граф, но он был закован цепью. Сиэль не мог придумать для этого никакой причины. Это было похоже на театральное представление. Далекое и неуместное. В этот момент ему не удалось найти объяснения ничему, и у него разболелась голова. — Убийца здесь? — он чувствовал себя как ребенок в пантомиме. Решив не выказывать удивления, но холодея от волнения. Раздражения. — Тогда открой его. — Вы уверены в этом, милорд? — Просто сделай это, Себастьян.       Мальчишке не понравилась медленная улыбка, искривившая рот демона.       И дворецкий открыл тяжелый ящик, и внутри него, связанный, с яростным взглядом, оказался мужчина. Нет, юноша. Юноша с белыми волосами, его руки были связаны, рот заклеен, а тело обвито змеями. Сиэль уставился на него, абсолютно уверенный, что все должно было кончиться еще тогда.       Он мог поклясться своим именем, что ему больше никогда не пришлось бы видеть это лицо.

·•════·⊱≼♞≽⊰·════•·

— В этом доме пахнет смертью.       Себастьян повернул голову. — ...сказал Гете. — И впрямь, — произнес демон. — Ты можешь сообщить Гете, что его чувства поразительно тонки. Пять часов назад в подвале лежали три трупа. У нас были довольно напряженные несколько дней.       Дворецкий остановился у подножия лестницы, постукивая ногой, ожидая, пока юноша догонит его.       Однако Снейк не спешил. Он шел неторопливо, разглядывая картины на стенах и сверкающие дрезденские вазы на приставных столиках. В своем полосатом костюме он и сам казался стройной причудливой фигуркой, словно сделанной из фарфора.       Его объемистый рукав дернулся, и на мгновение на запястье мелькнула бледно-зеленая вспышка. Даже змеи были здесь осторожны.       Себастьян вздохнул.       В этот день, полный откровений, это было, несомненно, самым необычным. Юный господин столкнулся лицом к лицу с потенциальным убийцей и дружески протянул ему руку.       Даже не метафорически.       И Снейк принял ее. Неуверенно, потому что он был достаточно умен, чтобы узнать, что происходит, и демон хотел спросить то же самое. Он никогда не видел, чтобы граф добровольно протягивал руку кому-либо. Разве что Артуру, но нет, конечно же, в этом случае была иная ситуация.       Предполагалось, что это должен был быть сюрприз, последнее развлечение Себастьяна на утро: он нашел заклинателя змей, прятавшегося в доме пару ночей назад, и ждал удобного случая. «Вот, милорд. Коробка, полная змей, и давний друг. Еще не удивлены?»       И господин, бесспорно, был достаточно потрясен. Как в данный момент, так и в его последствии: обнаружить здесь, под собственной крышей, остатки циркового фиаско — убийственный результат мести. Один маленький горький осколок его вины. Но предложить Снейку свою руку, свою помощь...       Демону оставалось лишь ждать, наблюдать и держать язык за зубами. И признаться себе с мимолетным укором, что в его молодом господине есть вещи, которые ему никогда не постичь.       Он предполагал, что мальчишка прикажет убить юношу — это было бы весьма забавно — или, по крайней мере, вышвырнет убийцу из дома. Быть может, он все еще носил маску? Возможно, именно этого, по его мнению, и следовало ожидать от графа Фантомхайва. Однако сопляк откровенно солгал. Давая Снейку какое-либо предположение о том, что Джокер и цирковая команда все еще живы, он создал новую версию истории — карточный домик, в котором можно жить.       Если вы лжете достаточно долго, со временем это становится правдой.       Себастьян прикусил губу.       Заклинатель ждал. Его ресницы были снежно-белыми, когда он моргнул. — Пойдем, — сказал дворецкий и вновь направился вверх по лестнице. — Твоя комната будет здесь, наверху, вместе с остальными.       Не в комнате Барда и Финни, потому что большинство людей не любят делить свои спальные места с ядовитыми змеями. И не в комнате прямо рядом с ними, а дальше по коридору. Новичок мог оставаться незамеченным в течение дня или двух. Потребуется некоторое убеждение, прежде чем слуги примут этого незнакомца в доме; они будут вести себя настороженно.       Справедливо. Юноша пытался убить их господина.       Демон взглянул на Снейка, когда тот открыл дверь.       Заклинатель молча оглядывал свою новую спальню.       Знал ли этот чудной маленький смертный, насколько редким бывает благоприятное расположение духа юного господина? Его принятие. Его — и Себастьян почувствовал искушение использовать данное слово — прощение. — Я принесу тебе немного еды, — сказал дворецкий. — И воды. Предпочтительнее, чтобы ты оставался здесь, пока я не дам разрешение выйти. И будь так любезен попросить своих друзей сделать то же самое...       Тишина. — Лорд Фантомхайв сейчас занят в своем кабинете. Его нельзя беспокоить в течение дня. Если тебе что-нибудь понадобится, ты можешь спросить меня.       Ответа по-прежнему не последовало. Возможно, Снейк тоже не доверял Себастьяну. Однако юноша осматривал свою кровать, открывал ящики невысокого комода и заглядывал в окно с любопытством путешественника, живущего в шатре. — Я оставлю тебя обустраиваться, — сказал слуга со всей серьезностью, которая могла бы принадлежать герцогу. У Снейка не оказалось дорожного чемодана, даже карманы его были пусты. Но поместье Фантомхайв должно быть как минимум гостеприимным.       Заклинатель не ответил.       Безусловно, для укрепления доверия потребуется время.       Но это произойдет. Смертные пройдут самые мучительные пути самообмана, лишь бы поверить. Достаточно оставить лишь предположение, и они соткут из него абсолютно новую правду. В небольшом заговоре графа с Вудли этот принцип был применен как нельзя лучше.       Если не считать вмешательства мистера Артура. Выйдя из комнаты Снейка и плотно закрыв за собой дверь, Себастьян поправил галстук перед зеркалом.       Писатель был аномалией. Ему потребовалось бы немало объяснений со стороны юного господина, и демон, не погрязший в гнусной иллюзорной фальши человеческого самообмана, с радостью признал, что с нетерпением ждал этого.       Ему было известно, что сделал граф. Или должен был сделать, дабы бедный молодой доктор отреагировал таким образом — дворецкий мог чувствовать вожделение этого человека с другого конца комнаты. Отчаянное и хрупкое желание, приправленное пряной ноткой отвращения к себе — пьянящая смесь. Одна из самых особенных фаворитов демона. И его господина, по-видимому, тоже — сопляк наслаждался этим развлечением.       Должно быть, между ними произошло нечто незначительное. Но этого было достаточно, чтобы на бархатной коже остался запах прикосновений Артура. Достаточно, чтобы заставить мальчишку избегать взгляда Себастьяна.       Слуга обдумал вопрос графа.       Беспокоило ли его что-либо?       О нет. Ни в малейшей степени. Было забавно наблюдать, как мальчик развивается, осознавая свою собственную силу и играя с ней. У врача не осталось ни шанса на сопротивление. Немногие мужчины смогли бы устоять перед этой необычайной холодной красотой, и очень скоро, когда граф Фантомхайв немного подрастет — телом, манерами, — он окажется столь привлекательным и для женщин. Они уже сострадали ему, суетясь вокруг очаровательного личика и печальной истории. Это стало бы еще одним орудием в руках умного мальчишки. Граф обязательно опробует это. Он уже явно начал свои исследования.       «Пикантное развитие событий», — подумал Себастьян. Теперь в остром вкусе его господина должен был появиться оттенок зрелости.       Он остановился в холле, дабы осмотреть приставной столик из черного дерева, конечно же, пыльный, и, вздохнув, спустился по лестнице.       Что-то потеряно. Что-то приобретено. Развитие вкуса души — это тонкий баланс, для этого требуется достаточно грязи, чтобы подсолить созревание, но не настолько, чтобы вкус стал тусклым. Равновесие.       На этой неделе граф, вероятно, придумает для него какую-нибудь неприятность в наказание за его игру в викария. А он, в свою очередь, возможно, мог бы организовать какое-нибудь небольшое возмещение ущерба.       Мальчишка вновь станет сосредоточенным. Больше не будет никаких глупостей с другими.       Белоснежный воротник господина лежал криво, когда он спустился сегодня утром. Даже замаскировавшись, Себастьяну не терпелось поправить его.       Совсем скоро это вновь станет его обязанностью — заботиться о гардеробе графа. Заботиться о его поместье, еде, теле. И демон хотел этого. Всего этого. Он хотел своенравную мелочь, влажную от желания и пьянящую от возбуждения, чтобы запах порочности втерся в их кожу и остался в постели мальчика.       Это было не больше, чем задолжал ему граф.

·•════·⊱≼♚≽⊰·════•·

      Сиэль отодвинул стул от стола и, вздохнув, потянулся. Нужно было разобраться с целым ворохом телеграмм. Три дня без работы, и шестерни начинают ржаветь.       По крайней мере, слуги вернулись, он слышал, как во двор заехала повозка. И голос Финни, раздавшийся в палисаднике и снова смолкший.       У него не будет возможности поговорить с Себастьяном сегодня вечером или завтра, и осознание этого было тревожным; впрочем, они закончили разговор. Говорить было не о чем. Если не подымать эту тему, то все и так станет ясно. Грязь, взбаламученная в разлившейся реке, скоро вновь осядет.       Граф нахмурился. Все-таки это было не совсем точное выражение. Неправильная река.       Неправильная чертова аналогия; эта вещь была туго натянутой нитью, что еще туже затягивается вокруг кончика пальца, перекрывая кровообращение. Она растягивается до предела. Плоть набухает, багровеет, и эта штука должна лопнуть.       Если бы Себастьян хотел что-то сказать, он бы так и сделал. Несомненно. Раньше тварь никогда не щадила своего господина. Возможно, для него не имело значения, как Сиэль относился к любому из гостей — к любому из них. Даже к Артуру.       Тело ощущалось свободным и пустым. Облегчение. Или же разочарование. Почему все должно быть таким похожим?       В любом случае нить оборвалась, и между ними осталось лишь пространство.       И никакой возможности перебраться через него.       Никогда еще дом не был так наполнен присутствием демона. Быть может, из-за постоянного раздражения из-за его отсутствия, постоянного осознания того, что он не придет. Оно каждый раз срабатывало как часы.       Мальчик хотел попросить чаю и слишком поздно вспомнил, что доставит его Танака.       Ему понадобился справочник, и он потянулся к колокольчику, но остановился. Какой в этом смысл? Мэйлин потребуется полминуты, чтобы оставить то, чем она занималась, и еще три, чтобы подняться по лестнице в его кабинет. И тогда она все равно не будет знать, где находится эта чертова книга; с таким же успехом он мог пойти и взять ее сам. Меньше усилий.       Сиэль пошел и заметил собравшуюся пыль на столах в холле.       Обычный дом.       На лестничной площадке он вздрогнул. — Какого черта... — Прошу прощения, господин, если я вас напугал.       Граф пристально посмотрел на Себастьяна. — Полагаю, что сегодня утром я совершенно ясно дал понять, что ты должен держаться подальше от посторонних глаз, если только моя жизнь не окажется под угрозой. — Вы были предельно ясны, милорд, — демон поклонился. — Я просто следил за тем, чтобы наш новый гость должным образом разместился в своей спальне. А через окно гостиной проникал ужасающий сквозняк. — И как это поставило мою жизнь под угрозу? — но он уже мог догадаться об ответе. — Что ж, юный господин, если бы из-за сквозняка температура воздуха в доме сегодня вечером опустилась слишком низко...       Именно так он и думал. — ...во время принятия ванны, после которой вы неизменно не сможете как следует высушить волосы... — Краткая версия, Себастьян. — Пневмония и смерть. — Это просто абсурд. — Это логическое рассуждение, господин, изучение всех возможных вариантов. Я думал, вы одобряете подобные вещи. — Почему ты на самом деле покинул свою комнату?       Слуга пожал плечами. — У меня закончились вещи для подсчета. — Неужели у тебя так мало терпения? — Сиэль издал неприличный звук. — Оставайся в своих покоях. Весь день. Всю ночь и снова весь завтрашний день. Это приказ, Себастьян. — Да, мой лорд, — дворецкий помедлил. — Я как раз собирался принести вам чай.       Граф скрестил руки на груди. Заманчиво. В любом случае скоро ему придется звонить Танаке. А Себастьян уже был здесь. — Просто прекрасно, — раздраженно сказал он. — Поторопись. — Я отнесу его в ваш кабинет, господин. — Нет, в оранжерею.       Он снова устроился в саду с книгой. «Жюль Верн», он читал ее раньше, но мысли его блуждали. Место наверху у камина в библиотеке тоже было бы теплым, но это тепло по-другому воздействовало на его кожу. Здесь казалось словно бы лето. Пышная растительность, томная тишина; зелень и позолота, как льняное покрывало, лежащее раскинувшись у него на коленях. Яркий аромат цветущих апельсинов из горшков с глянцевыми листьями, выстроившихся в ряд возле двери. Поникшие ветви бледного бамбука.       Однако все это был искусственный ландшафт — подобие природы. Некоторые состоятельные дворяне могли бы еще больше расширить сие подобие и наполнить свою оранжерею тропическими птицами, шелестящими перьями на ветвях и порхающими бабочками среди развесистых орхидей. Но не здесь; в стеклянной оболочке были только растения. Ложный мир в миниатюре.       Он услышал серебряный звон подноса. — Надеюсь, тебя никто не видел? — Никто меня не увидит, если я того не пожелаю, милорд.       «И ты получаешь все, чего пожелаешь?» — Сиэль не сводил глаз со своей страницы. — Тебе не следует слоняться по этому месту. — Я только что закончил некоторые приготовления для мистера Снейка, господин. Горячая вода и чистая рубашка в первую очередь. — Ты должен оставаться мертвым до дальнейших распоряжений, — ребенок взглянул на лацкан Себастьяна. — У Танаки все еще твой значок. Ты не на службе.       Пауза. — Понял, господин.       Граф ткнул пальцем в поднос с сэндвичами с огурцами, который поставил перед ним дворецкий. На прошлой неделе он отправил бы его обратно на кухню и потребовал торт, но сегодня это практически не имело значения. В этом не было никакого смысла.       Он посмотрел вниз на утонченные треугольники хлеба. Неужели его дрессировали, как щенка? И когда это случилось? — По крайней мере, у мистера Снейка будет достойный дом, милорд. — У нас все еще есть одна проблема, — Сиэль мысленно вернулся к настоящему моменту. Сегодня, завтра. — Что ты собираешься сказать остальным слугам? Если ты просто вернешься в дом... — Им платят не за то, чтобы они задавали вопросы, господин. А мне платят не за то, чтобы я на них отвечал. — Они глупы, — категорично заявил мальчишка. — Но никто не может быть настолько глуп.       Демон пожал плечами. — Они мысленно приняли во внимание силу Финни и дальновидность Мэйлин. Уверен, что на данный момент особенности персонала Фантомхайва уже перестали вызывать у них удивление. Однако у меня есть план. Обо всех смертях сообщалось в газетах, господин, как в столичных, так и в сельских, этого не избежать. Я договорился о похоронах. — Похоронах? Ты сейчас серьезно? — граф положил книгу на колени и скрестил руки на груди. — У тебя есть склонность к театральности, которую я нахожу весьма... — Занимательной? — Ужасающей. — Надгробие уже выгравировано, милорд.       Сиэль уставился на него. — Как, черт возьми, ты... — У меня есть имя очень уважаемого гробовщика, юный господин.       Мальчик не смог найти подходящих слов.       Себастьян сложил руки. — Ну-с, думаю, это будет довольно забавно.       Это не заслуживало ответа. — И сегодня утром я получил телеграмму от принца Сомы с просьбой сообщить, когда состоится служба.       Граф плотно закрыл рот. — Прекрасно, — сказал он. — Но расходы вычтутся из твоего жалования.       Демон выглядел равнодушным. — И что вы собираетесь делать с мистером Снейком? Вы не любите домашних животных. — Он будет служить лакеем.       Себастьян остановился. — Господин? — Ты всегда жалуешься, что персонал некомпетентен. Теперь у тебя есть кто-то, кто присмотрит за экипажем, пока ты будешь тыкать в людей столовыми приборами, или чем ты там любишь заниматься. — Вы не пощадили девушку-канатоходца.       Сиэль сидел неподвижно. — Она пыталась меня убить. — Как и Снейк, милорд. — Я не понимаю, к чему ты клонишь. Разве я не господин? — Так и есть. Однако... — дворецкий сделал паузу. На его лице отразилось что-то вроде скверного триумфа. — Это звучит опасно близко к сентиментальности, мой лорд.       Ребенок вновь опустил взгляд в свою книгу. — Этот человек пытался убить меня. Сейчас он находится в моем доме, под присмотром моего главного дворецкого, и он больше не пытается это сделать. Здесь нет никаких сантиментов. Я держу своих врагов очень близко. — Что ж, я вижу, — Себастьян помедлил. — И как близко вы держите своих друзей? — Хм, — граф перевернул страницу. — Ты не можешь осуждать меня в том, что их у меня много. Это неважно. — Я лишь подумал, была ли это та же стратегия, которая заставила вас привязаться к мистеру Артуру?       И вот оно.       Это не имело значения. Сиэль уже знал, что сказать. — Он оказался неожиданно умен. — И в самом деле, господин, — любезно. — Не так часто наши планы нарушаются к лучшему исходу. Это новшество, к которому я мог бы привыкнуть. — Безусловно, милорд, — на сей раз лезвие прошло сквозь бархат. — И его манеры были весьма приятными. — Прелестно, — и хотя голос Себастьяна был мягким, он произнес это слово тем же тоном, каким Финни произносил слово «слизняк». — Совершенно верно, — мальчик поставил свою чашку. — Его искренность была освежающей, а мораль — твердой. Он был далек от обычной гнусной человечности, с которой мы имеем дело. Редкое создание, — и граф улыбнулся своему дворецкому. Это была медленная надлежащая улыбка, и он наблюдал, как она скользит по лицу Себастьяна, словно камешек, отскакивающий от воды. — И вы нашли прелестную подкупающую новинку, молодой господин, — демон встретил его взгляд с прекрасным самообладанием. О, эта дерзкая нечеловеческая красота. — Разумеется, я никогда не посмею критиковать мнение милорда. — Бесспорно, — сказал Сиэль и умолк в ожидании. — В данном случае, однако, я склонен считать ваше высказывание несколько противоречивым, господин. Я не знал, что буржуазная мораль представляет для вас хоть какой-либо интерес. — Именно об этом я и хочу сказать. Поведение мистера Артура было внешним выражением внутреннего предубеждения. Я считаю, что он действительно благородный человек, руководствующийся скорее личной честностью, чем социальными ожиданиями. В этом и заключается его ценность для меня.       Себастьян приостановился у кресла графа. Он ответил не сразу. И его вежливая улыбка задержалась на стиснутых зубах, когда он повернулся. — Я был бы польщен, милорд, услышать о его ценности лично для вас.       Ребенок не торопился. Сосчитал до трех. Молча сложил пальцы домиком на груди, наблюдая за холодным садом за стеклом оранжереи. — Он как истинный север для сломанного компаса, Себастьян. — Понятно, — голос демона был низким. — Вы намерены взять в привычку коллекционировать таких людей, юный господин? — Мои привычки тебя не касаются, — Сиэль не скрывал своего презрения. — Моя душа, может, и потеряна, но она пока не твоя. — И не чья-либо еще, милорд. — Так и есть, — сказал граф. — Но тебе не о чем беспокоиться. Я не верю, что Артура интересовала моя душа.       И он увидел выражение, отразившееся на лице Себастьяна. Ужесточение. Подергивание горького рта. — Просто превосходно, господин, — наконец сказал дворецкий. Его голос был намного тише, чем ожидал мальчишка. — Вы затронули эту тему и вы можете ее закончить. Что вы хотите мне сказать? — Ничего.       Демон разжал руки и снова сложил их. — Я знаю, что вы играли с Артуром в какую-то свою игру. Думаю, вам известно, что у меня довольно острый слух. — Не уверен, что это должно хоть как-то тебя касаться, — вновь сказал Сиэль, наблюдая за лицом напротив. — Он поцеловал меня. Я дал свое согласие. — И вам это понравилось, милорд? — дворецкий слабо улыбнулся.       Граф попытался встретиться с пустым взглядом. Но это оказалось уже слишком, и он резко опустил глаза в книгу. — Это была всего лишь моя щека, — сказал мальчик.       Себастьян сделал паузу. — Своеобразная мелочь. Это не ответ на поставленный вопрос, — он вытирал руки в перчатках о салфетку официанта. — Или, быть может, так оно и есть.       Сиэль молчал. — Артур нарушил ваши планы, господин. Я никогда не предполагал, чтобы вы получали от этого удовольствие. Вам понравилось говорить ему правду? — Если бы ты выполнял свою работу так, как тебе было приказано, нам бы никогда не пришлось ничего раскрывать. — Значит, вас не раздражало, что он сострадал вам. Что он считал вас беспомощным ребенком?       Граф закрыл книгу. — В наших интересах было, чтобы он поверил в мою невиновность. — Артур видел то, что вы хотели, чтобы он видел, милорд. Правда и ложь были вашим замыслом. Но я знаю вас таким, какой вы на самом деле. — С тебя довольно, — мальчишка встал. Его затылок был горячим. — Сегодня ты сказал предостаточно.       Себастьян сделал шаг вперед. — Я еще не совсем закончил, мой лорд. — Ты не в том положении, чтобы... — Сиэль прервался, когда пальцы демона в перчатках схватили его за подбородок. — Не смей, — холодно сказал он. — Убери от меня свои чертовы руки.       Другая рука дворецкого все еще была заложена за спину, как будто он наклонился, чтобы налить чай. Но его глаза сверкали, как обсидиан. Достаточно острые, дабы высечь искру. — Вы хотите мягкости, господин? — слуга наклонился и тихо заговорил ему на ухо. — Вы хотите нежности? — Не будь настолько отвратительным, — граф ударил демона по запястью, но его желудок сжался в тугой комок. — У меня нет на это времени. — Юный господин, — кончики пальцев Себастьяна впились сильнее. — Будьте добры, посмотрите на меня.       Сиэль посмотрел. Потому что дворецкий держал его, и горящие глаза теперь были на одном с ним уровне, и больше некуда было повернуться.       Дьявол склонил голову. Но он молчал, когда вновь наклонился, и мальчик закрыл глаза.       Дыхание было жарким. Оно мягко коснулось верхней губы графа. Нежный легкий поцелуй.       И его нижнюю губу слегка подтолкнули.       А затем язык Себастьяна. Влажный, упругий. Ошеломляюще горячий. Сиэль постарался не вскрикнуть, когда тот проник внутрь.       Его руки дрожали. Это не то, что он имел в виду. Не то, чего хотел. Пальцы в перчатках крепко сжимали его подбородок, а ноги вот-вот станут ватными, и как зверь посмел...       Мучительно горячие, на вкус словно кровь. Словно мед. Роскошные медленные губы дьявола.       Граф прислонился спиной к столу. Держась за его край, узкая ладонь вдавилась в крупинки рассыпанного сахара. И он издал звук протеста рту дворецкого, не «стоп», а что-то еще, и Себастьян решительно толкнулся внутрь. Еще ближе. Вцепившись в стол, его крепкое тело прижалось к хрупкой груди.       Чайные чашки задребезжали.       Теплые пальцы отпустили острый подбородок и скользнули ниже, вокруг горла. Забрались за воротник. Запрокинули голову. Кожу Сиэля неистово покалывало, она была влажной под рубашкой и внизу позвоночника. Кровь стучала слишком быстро, чтобы можно было сделать вдох.       Умелый язык неспешно скользил вокруг его собственного, и мальчик открыл рот, впуская его глубже. Прикосновение клыков к нижней губе и влажное облизывание. Теперь жаждущее.       Граф застонал. Раскраснелся. Вряд ли это имело хоть какое-то значение. В ушах у него гудело, и вместе с этим гудело его тело — одна высокая пронзительная нота, протяжная. Как натянутая струна. Его член резко выгнулся у колена демона.       Он вздрогнул, задыхаясь. И еще раз. Его грудь тяжело вздымалась. Он приоткрыл глаза, осмеливаясь посмотреть. И взгляд зверя сверкнул из-под темных ресниц, наблюдая за ним.       Сиэль отстранился, чувствуя головокружение. Словно разрыв сна, хватая ртом воздух, он держался за пиджак Себастьяна. Ребенок отпустил его. Он моргнул, дыхание было прерывистым, а глаза жгло от слез, черт возьми...       Он не смотрел на слугу, когда оттолкнул грудь демона от себя. Когда мальчик направился к двери, его зрение затуманилось.       Он прижал манжету рубашки к носу и шмыгнул им; неприятно.       Его каблуки слишком громко стучали по каменным плитам, по мраморному фойе, эхом отдаваясь на лестнице, создавая шум в отсутствии каких-либо других звуков. Даже гул в голове прекратился, покинув его. Идеальный вакуум.       Вслепую по беззвучному ковру.       Он нашел свой кабинет. Свой стол, сел и уткнулся разгоряченным лицом в сгиб руки. Граф неожиданно почувствовал давящую тяжесть.       Безусловно, он устал. Вот и все, что это было, — изнурительная чрезмерная реакция. Ему нужен был сон, хоть какая-то передышка от этого унизительного тела.       Он порылся в кармане в поисках носового платка и долго не поднимал головы, чтобы посмотреть на часы. Сиэль не хотел знать, сколько времени потратил впустую на это мелкое потакание своим желаниям: просунул руку между ног, пальцы ощущались горячими и неподвижными на пульсирующем члене. Он прикусил нижнюю губу.       Ему было больно.       Мальчик мог бы расстегнуть пуговицы и освободиться от этого. Но оно наполняло его, набухая с каждым вздохом и проникая в кости, и этого было достаточно, чтобы удержать это ощущение в ловушке, как дикую птицу, ожидая. Размышляя.       Только позже он содрогнулся от злости на себя за то, что поднялся прямо сюда. Граф не остановился, дабы узнать, как дьявол воспринял это. Позабавился ли зверь? Понял ли он, что натворил?       Сиэль застонал в рукав. Мальчишка ненавидел это больше всего, так как каждый день, каждый час требовал периода восстановления, отхода к своему столу, словно он генерал, изучающий карты и стратегии. Здесь не было ни простоты, ни комфорта.       Нет.       Что он ненавидел больше всего, так это то, что устал от стратегий.       За это стыд прожигал ему внутренности. Ощущение было таким, словно тебя вывернули наизнанку на всеобщее обозрение: слишком обнаженно, слишком громко. Каждая мысль. Стыд за ужасную тянущую слабость, что заставляла его хотеть обернуться к ночи, как ребенка, и забыть все: каждый шаг, который он планировал, и каждый выбор, который он сделал, чтобы оказаться здесь.       Это казалось неправильным. Он устал чувствовать себя неправым.       Он устал чувствовать.       Тогда можно было забыться сном.       Но его закрытые глаза горели жаром, а слезы все еще обжигали горло. Щекотали влажный нос. Со сном придется подождать.

·•════·⊱≼♞≽⊰·════•·

      Толчок о лодыжку Себастьяна был настойчивым, и он открыл глаза. — Миледи, — сказал демон, — если вы хотите, чтобы вас накормили, вы должны попросить об этом.       И вновь мягкий удар ее извивающегося хвоста по бедру.       Дворецкий скрестил лодыжки и еще ниже откинулся на спинку стула, сложив руки на коленях. Он приоткрыл веки. — Я должен предупредить вас сейчас. Соблазнение ни к чему не приведет.       Кошка издала высокий тихий звук недовольства. Затем Себастьян почувствовал когти, ее внезапный мягкий вес, одним прыжком оказавшийся у него на коленях, и он вздохнул, когда теплый нос ткнулся ему в подбородок. Щекотание меха. — Терпение, — сказал демон, но обращался он не к кошке.       Даже животное знает, как играть в эту игру. Когда отступить в надменности, а когда осмелиться шагнуть на поводу у этого прелестного голода.       Дворецкий снял перчатку и, положив ее на стол, притянул кота поближе. Нежное брюшко. Нетерпеливо извивающийся хвост. Чудесный шершавый язычок и остриженный бархат ее темного меха.       Себастьян медленно провел кончиками пальцев вниз по ее спине. Собака приветствовала бы это прикосновение с прискорбной простотой — агрессией на угрозу или мгновенной уступкой превосходящей силе. Кошки, однако, реагируют на такие прикосновения с полнейшим пренебрежением. Что наводит на мысль, что у них нет превосходящих.       Или они не признают никого.       Демон глубоко вздохнул.       Ему казалось приятным оставить своего господина разочарованным. Позволить мальчишке сбежать из оранжереи, все еще цепляясь за этот поцелуй, гудящий аккорд, который просил разрешения. Теперь, бесспорно, дворецкий мог видеть недостаток: возможно, было бы лучше подождать, приурочить это к такому моменту, когда он мог бы в полной мере воспользоваться смягчением графа — в спальне. Или в кабинете, никем непотревоженный.       Себастьян медленно выдохнул. Возможно, причиной недовольства было только его собственное нетерпение. Оно казалось слишком близко под кожей, всего в одном смертельном вздохе от него — заостренное возбуждение.       О, этот сладостный маленький ротик. Дрожащие ручки.       Ему нужно было больше. Ему нужен был этот вкус во рту, под его прикосновениями — эта особенная податливость тела мальчика.       Демон засунул поглаживающий палец под подбородок кошки.       Было бы приятно провести с господином всю ночь, отсчитывая золотые минуты до прохладного рассвета. Целая ночь обладала значительным потенциалом. Артур, безусловно, не использовал свое время эффективно.       «Но вы ведь разрешили это, не так ли, милорд?»       В действительности. Себастьян фыркнул. В действительности, идеальной местью было бы затащить своего извивающегося господина в постель. Он мог прижать свою маленькую добычу и трахать жадное создание до тех пор, пока они оба не насытятся, пока мальчишка не сокрушится и не затихнет под ним.       Но он уже знал такой исход. Они уже играли в эту игру, и удовлетворение оказалось сложным.       Дворецкий побарабанил пальцами по краю стола.       Ребенок слишком легко отступил в тень своего разума, ушел из ослепительной непосредственной реальности в то безвременное место, где звук шагов не отдается эхом. Где все приостановлено. Безопасно. Где у него было время все обдумать.       Побег, и демон не собирался ему этого позволить.       Граф отвернулся от поцелуя своего слуги. Еще один побег, но, по крайней мере, это было буквальное бегство к двери, а не метафорическое; и наблюдать за этим было довольно увлекательно. Мальчик убежал, но сначала он ответил. Его губы с любопытством сжались. Нетерпеливый маленький ротик. Он отстранился от тела Себастьяна, словно ему это не понравилось, но крохотные пальчики крепко вцепились в его пиджак, и нет, демон ни на мгновение не поверил, что господин хотел, чтобы это прекратилось.       Любопытно подумать. Это было именно то, чего желал от него мальчишка?       Но если бы дворецкий последовал за ним в кабинет, как далеко бы он успел зайти, прежде чем граф вновь ускользнул бы от него? Духом, если не телом — и слуга знал это, он всегда знал, что своенравный бесенок может так с ним поступить.       Возможно, Себастьян был слишком груб со своим господином?       Хотя он всегда старался быть внимательным к юному телу, к нежности его кожи и конечностей; точно так же он обращался с котятами на скотном дворе, всегда помня об их хрупких костях. Даже когда дворецкий отталкивал своего маленького графа, то никогда не забывал, с чем играет. Он понимал ограничения смертных лучше, чем они сами.       Жаль, что ребенок этого не ценил. Но, вероятно, бессмысленно было ожидать, что он будет доверять демону. — А что на счет вас, миледи. Почему вы доверяете мне? — Себастьян сомкнул пальцы на ее шее. — Я мог бы погубить вас, как обещание принца.       Кошка замахнулась на него лапой, и он снова отпустил ее, снисходительно проведя рукой по ее спине.       Она лизнула кончики его пальцев в перчатках. — Потому что я кормлю вас, — сказал он. — Потому что ваше мимолетное желание внимания иногда сильнее, чем ваше вечное стремление к независимости.       Ею руководил аппетит.       А что руководило юным господином?       Себастьян завел мальчика настолько далеко в трясину греха. Но, быть может, самым верным проводником должна быть его собственная похоть? В этом маленьком заостренном личике читалось достаточно ненависти, когда он разводил стройные ноги для удовольствия своего слуги, однако половина этой ненависти была к самому себе.       Граф знал, что в конечном итоге ему придется подчиниться. Но, возможно, это было бы невежливо. Возможно, это было выше его сил.       Если бы Себастьян лежал, как лев, в ожидании своего ягненка... — Довольно, — сказал демон. Кошка вцепилась когтями в его запястье. Он столкнул ее со своих колен и встал, наклонившись, чтобы открыть окно над кроватью.       Янтарные глаза смотрел на него, словно завороженные. — Ленивая, не так ли? — он вздохнул и высунулся из окна, чтобы свистнуть, быстро и высоко. Чириканье. Послышалось хлопанье коричневых крыльев, когда в помещение влетел воробей. Он с любопытством покружил по комнате и опустился на деревянный пол, клюя.       Кот сидел напряженно.       Трепет. Стремительная схватка, и в вечернем свете мелькнули мелкие перышки. — Умное создание, — сказал Себастьян, — умное голодное создание.       Он вновь сел на стул, и его тело задрожало от удовлетворения, когда до него донесся хруст птичьих костей из-под кровати.       Птица была добычей. Кошка — хищником. И кем же это его сделало?       Помощником.       Возможностью.       Искушением.       И, возможно, он тоже всегда это знал: граф Фантомхайв никогда не был ничьей добычей. Мальчик не был птицей, которую можно поймать в ловушку; он был зверем, которого нужно заворожить и накормить.       Кот влажно зарычал. — Приятного аппетита, — сказал демон.

·•════·⊱≼♚≽⊰·════•·

      Оранжерея была пуста, когда Сиэль спустился вниз. Чайные принадлежности были убраны, а стол очищен от крошек. Но его книга была там, где он ее оставил, брошенная на стуле.       Граф крепко зажал ее под мышкой и направился обратно в дом.       Пока в поместье было полно гостей, ему удавалось плыть в суетливом потоке событий, следуя за ним, как за приливом. Рекой. И это было своего рода перемирие — работать с Себастьяном против вмешательства ее Величества, волнение, когда он мог отвлечься на что-либо другое и вновь иметь своего слугу под рукой.       Кратковременный перерыв в военных действиях ради общего блага. Более масштабного плана.       Вот только все было не так, совсем не так, и с этим существом перемирие никогда не было возможным. Теперь, когда дом снова опустел, Сиэль остро это почувствовал. Будто бы с шахматной доски смели все, кроме двух последних одиноких фигур. Он столкнулся с черным рыцарем один на один.       Во всяком случае все остальные были лишь отвлекающим маневром.       Сиэль устроился поудобнее за своим столом, откинувшись на спинку тяжелого кресла из красного дерева и окинул взглядом комнату.       Все было обманчиво. Все в его мире было как прежде, каждая деталь была завершена. Но сегодня что-то было не так. Это казалось слишком близким, утомительным: узорчатые обои, бархатные портьеры, книжный шкаф — словно прикасаешься к кукольному домику. Приближаешься к нему. Или же далеким, возможно, просто недосягаемым.       Что-то похожее на то чувство, которое граф когда-то испытывал в этой самой комнате, играя с телескопом на балконе. Когда он был совсем маленьким. Однажды вечером мальчишка пришел сюда и обнаружил, что застекленная дверь открыта, в комнате сладко пахнет летним ночным воздухом и тянется шлейф сигарного дыма, как будто его отец только что ушел.       Так оно и было, потому что где-то среди книжных полок раздавались тихие голоса, и это был голос его отца в том сонном теплом рычании, которое он издавал играя с собакой. И кто-то был вместе с ним.       Но Сиэль хотел лишь прикоснуться к телескопу. Ему хотелось увидеть звезды. Может быть, Альтаир, который находится в созвездии Аквилы, или, возможно, Близнецы; они слышали эту историю из книги своего отца. Кастор и Поллукс, один золотой и один голубой. Идеальные звезды-близнецы.       И когда Сиэль вышел на балкон, подошел к красивому латунному телескопу на высокой треноге и посмотрел сквозь маленькое стеклышко, — он обнаружил, что не видит звезд. Только темную деревню внизу, в долине, и огни рынка, и церковный шпиль; ребенок щелкнул маленькими линзами, как это делал его отец. И церковный шпиль внезапно стал ближе, а потом дальше. И снова близко. Размытый, четкий. Далеко, близко. Щелк. Щелк.       А потом рука коснулась его плеча, и он чуть не вскрикнул, когда обернулся. Удивленный в темноте. И лицо отца было суровым, и, несомненно, мальчик уже знал, что ему не следовало подниматься сюда без спроса, он не хотел вновь услышать это в том усталом низком голосе.       И, конечно же, папа не назвал его Сиэлем.       А другой мужчина ждал их в дверях, скрестив руки на груди. Немец с нахмуренными бровями. Дитрих, бесспорно. Хотя Сиэль тогда еще этого не знал.       Воспоминания подобны телескопу, что вглядывается в знакомые сцены. Одни и те же лица. Те же комнаты. Но все пропорции неправильные. Слишком близко, слишком далеко.       Кроме того, граф теперь знал, что Близнецы — не летнее созвездие. В тот вечер ему бы так и не посчастливилось найти его. Оно опускается низко над горизонтом, когда тают зимние морозы, когда вращается мир, и если бы он вышел сегодня — этой самой ночью — то мог бы увидеть его в последний раз. Звезды все еще были над ним. Вопреки всему.       Сегодня было слишком много поводов для размышлений; и этот проклятый демон, пытающийся поцеловать его. Возможно, он заслуживал выговора.       И Снейк, хах.       Мальчишка повертел ручку между изящных пальцев. Он и представить себе не мог, что вновь увидит лицо заклинателя.       Или когда-нибудь возникнет причина вспомнить надломленный голос Долл.       Девушка знала, кем он был. Она видела это: свое собственное предательство и его безнравственность. Она хотела убить его за это. И в созерцании не было утешения, потому что смерть была не более чем тем, чего он заслуживал. Сиэль предал ее и оставил ей лишь смерть — Себастьяна, который всегда будет концом всего.       Ложь была тем, что графу прекрасно удавалось делать в эти дни. Возможно, в его существовании было не больше правды, чем в существовании демона. Дворецкий перемещался, словно дым на ветру, тихо рассеиваясь. Возможно, такова была судьба всего тлена — рухнуть в небытие, окончательно распасться.       Не такая уж и страшная участь.       Мальчик вздохнул. Он не станет больше ничего упоминать Себастьяну. Об Артуре. О поцелуях. Предполагалось, что все должно было разрешиться. Его жизнь должна была начаться с того места, где они остановились, если бы никто ничего не сказал.       А что касается того, где именно все было оставлено...       Сиэль вернулся к своим открытым папкам.       Работа шла медленно. Возникла проблема с поставками для пасхальной линии Funtom — их немецкий производитель прислал листовки для бумажных кукол Bitter Rabbit, и стопка была полна опечаток.       Ребенок снова с досадой отложил ручку.       Он мог бы воспользоваться услугами британской типографии. Но Дитрих знал кого-то, кто знал кого-то, кто был готов печатать за полцены, или, что более вероятно, имел связи с кем-то, кто шантажировал кого-то, кто хотел сохранить свой бизнес в неприкосновенности, и, в конце концов, немецкие полихромные печатные станки были очень передовыми.       До Пасхи оставалось пять недель. Они могли заказать еще одну партию; у него на столе лежали сводки погоды в Кале и карты приливов и отливов на Темзе. Чего у него не было, так это данных о типографии, и граф вздохнул.       Себастьян должен был знать. Но сегодня днем Себастьяна на службе не было.       Он закрыл свои папки, отодвинул стул и медленно, с бесконечным нежеланием из-за осознания неизбежного финала, расстегнул шорты.       Растворение, смутно подумал он, чувствуя нестерпимую боль в члене. Если бы все было так просто.       Ужин прошел в спокойной обстановке. Вряд ли стоило брать в руки вилку; по виду соуса Сиэль понял, что его приготовил Бард. В нем был маленький комочек застывшей муки, а демон никогда бы не позволил такому покинуть пределы своей кухни.       Голос Финни раздался в служебном коридоре за обитой сукном дверью. Мэйлин прислуживала за столом, неспешно, но осторожно. Ее опущенные глаза были уставшими от слез. Несомненно, они все еще считали, что потеряли главного дворецкого, но дворецкий никогда не был тем, кем притворялся. Они потеряли лишь замысел. Иллюзию.       И она будет восстановлена весьма скоро — дым и зеркала, исчезновения и волшебное восстановление. «Это ваша визитка, милорд?» Это всегда будет его визитной картой. Гладкий черный цвет. Пиковый туз. Эспада, меч, орудие, замаскированное под бильярдную игрушку; всегда его карта, и она последует за ним хоть на край света.       Сиэль отодвинул тарелку. Ему нужно было поспать.       Танака наводил порядок в гардеробной, пока мальчик принимал ванну. Это было не более чем привычкой со стороны управляющего; полки с одеждой уже были убраны. Старик не упомянул ни об этом, ни о двери в спальню, висевшей на петлях, как будто она никогда не была повреждена, ни о чистом белье на кровати. Он вообще не упоминал о Себастьяне.       Танака остановился в дверях только тогда, когда граф шагнул в горячую воду. — Полагаю, в субботу состоятся похороны, молодой господин. Была телеграмма от владельца похоронного бюро. — Верно, — сказал Сиэль. — Насколько я знаю, — он замешкался. — После этого все вернется на круги своя.       Управляющий поклонился и молча вышел. Слова не были объяснением, но старик мог что-нибудь извлечь из них, какую-то тень правды.       Истины никогда не будет. Лишь предположения.       Граф на мгновение поймал свое отражение в воде, прежде чем поверхность была нарушена его движением, — собственный недовольный рот. И два глаза, разномастные, словно тусклые звезды.       Кастор и Поллукс. В этой истории не было идеальных близнецов: у одного был человеческий отец, а у другого — бессмертным. Но они вылупились вместе, и любой сказал бы, что младенцы выглядят совершенно одинаково. Им суждено было стать легендами, как драгоценным камням в золотой оправе. Вылупились, а не родились, потому что бог Зевс пришел к их матери Леде в образе большого белого лебедя — нечеловеческая связь.       Быть может, некоторые смертные всегда желали чудовищ?       А Леда... Ах, Сиэль вспомнил свои уроки греческого, когда снова вышел из ванны и медленно высушил волосы. Леда была царицей Спарты, и ее вторым ребенком была девочка — Елена Троянская, предназначенный для другой легенды.       Быть может, некоторые семьи всегда были прокляты судьбой?       Сиэль наблюдал, как тени колыхались над балдахином кровати, пока Танака перемещался по тихой комнате, разжигал огонь, брал канделябр и закрывал дверь.       Сон должен был прийти к нему легко, в этом напряженном изнеможении, но этого не произошло. Он услышал, как часы пробили десять.       И сов в соснах на гребне холма.       И ветер, проникающий в дымоходы, похожий на вздох призрака. Но ему были известны все звуки этого поместья.       И часы пробили одиннадцать.       Приятно было вернуться в свою комнату и ощутить тишину дома. Завтра не нужно будет ни с кем разговаривать. Он сможет закончить свою книгу.       Где-то вдалеке залаяла собака, и мальчишка беспокойно перевернулся — ему не понравился этот звук. Но с этим не было бы никаких проблем. Танака не позволил бы ничему проникать в сады поместья.       Сегодня ночью старик будет патрулировать особняк в одиночку.       Если Себастьян решит быть послушным.       Разумеется, если возникнет проблема, демон должен будет отреагировать незамедлительно — если на дом нападут, или если Сиэль позовет и потребует горячего молока. Дворецкий будет обязан служить в таких обстоятельствах.       Если ему приснился кошмар.       Как в ту ночь, когда он вылез из постели и уютно устроился у камина, а слуга пришел и нашел его. И мучил. И доставлял ему удовольствие. Или себе. Во всяком случае, каким-то образом граф обнаружил, что хочет этого, и теперь почти трудно было поверить, что он когда-либо боялся искусности Себастьяна. Или гнева, или чудовищной странной формы, или тяжести его похоти, непомерного голода.       Нет. Самым опасным в нем было то редкое спокойное настроение, в котором он иногда пребывал, как в ту ночь, и его руки на стройных бедрах. Поглаживания по спине.       Самым опасным, потому что ему труднее всего правильно противостоять, и сейчас Сиэль находился на опасной территории, мысленно взбираясь на шпиль. Он не мог смотреть вниз, иначе у него закружится голова.       Ему нужно было думать о других вещах.       Похороны Себастьяна, Сома приедет на них из Лондона. Утомительно. И Элизабет тоже, а у него не было желания следовать за этой вереницей мыслей.       Он думал о чем-то удобном, простом. О работе. О посылке из типографии в Кельне. Так-то лучше.       Ему следовало бы позвонить им до выходных и закрытия офиса, из-за чего оставался только завтрашний день. Безусловно, он мог подождать до следующей недели, но тогда может быть какой-нибудь малоизвестный континентальный государственный праздник, который он не учел; в целом, гораздо разумнее было проследить за этим эффективно. Ему нужен был лишь адрес этой чертовой телеграммы.       Дворецкий должен знать. Вопрос занял бы меньше минуты.       Сиэль откинул одеяло и вылез из постели. Халат лежал у изножья кровати, и он машинально завязал его, выскользнув в коридор.       Казалось глупым идти так тихо. Это был его собственный дом. Но не пристало, чтобы графа застали в подобном виде, если Танака поднимется проверить окна, или если Бард направится в свою комнату.       Он прислушался к тихому глухому стуку собственных ног по деревянной лестнице наверх. Теперь ребенок знал дорогу к спальне демона, хотя до этой недели ему редко приходилось задумываться о таких вещах. Этому существу даже не нужна была комната; он практически жил на кухне, ведь так?       Коридор чердака для прислуги был тусклым, а половицы — холодными. Дверь главного дворецкого была закрыта, когда Сиэль подошел ближе. Под ней виднелся тусклый отблеск света.       Вероятно, следовало постучать. Но он предпочитал молчать, даже стоя в этом пустом углу.       За дверью что-то шевельнулось. — Войдите.       Граф вздохнул. Бесспорно, зверь знал, что он здесь.       Мальчик повернул медную ручку и бесшумно вошел босыми ногами.       Комната была погружена в глубокую тень и освещена золотистым светом маленькой газовой лампы на деревянном столе.       Себастьян стоял у шкафа, закрывая дверцу, и оглянулся, когда вошел Сиэль. На нем не было фрака. Он был перекинут через спинку стула за письменным столом.       Ребенок закрыл за собой дверь и скрестил руки на груди, в основном для тепла. Его прерывистый вздох превратился в облачко перед ним. Но он нахмурился. — Надеюсь, здесь нет кошек?       На лице демона отразилось недоумение. — С какой стати в этом доме должны быть кошки, господин? Я знаю, что вы их недолюбливаете. — Верно, — сказал граф. — Так что, если где-то под моей крышей окажется кошка, это будет прямым противоречием моим желаниям. — Да, — любезно ответил Себастьян.       Разговор, казалось, не клеился.       Дворецкий отодвинул стул и сел за стол, и Сиэль спокойно посмотрел на него. Он никогда не замечал, чтобы слуга так делал. Только в Лондоне, когда они иногда нанимали кэб, мальчишка видел Себастьяна сидящим в его присутствии. Но не здесь, в его собственном доме. Демон не спрашивал разрешения.       Но опять же, это была спальня Себастьяна. — Садитесь, — сказал он, — если хотите.       Тут была лишь кровать, и граф неуклюже присел на край. Матрас с пуговицами слегка провис над основанием из натянутой проволоки. Решетчатая железная рама, простая, как больничная койка.       Сиэль провел рукой по толстому льняному покрывалу. — Ты, вообще, когда-нибудь здесь спал?       Дворецкий помедлил. — Нет, — сказал он. — Не спал, — акцент был тревожным. — Ясно, — натянуто ответил мальчик. — Ты сказал, что не спишь. Верно? — Верно. Нам редко нужен сон, милорд. За исключением рекреационных целей.       Ребенок опять скрестил руки. — Здесь холодно. — Холодно, да, — Себастьян огляделся вокруг, словно раздумывал. Очаг был пуст, полностью выметен. — Разве ты не чувствуешь? — Чувствую, полагаю, — сказал демон после паузы, — если подумать, — его взгляд вернулся к Сиэлю. — В конце концов, я не ожидал гостя. Чему обязан этой невыразимой честью, господин, что вы... — Кельн, — перебил мальчишка. — Мне нужны данные для немецкой типографии. — Они хранятся под буквами «Б.Т.» в вашем кабинете, мой лорд, — дворецкий приподнял брови. — «Б.Т.» как для бумаг, так и для типографии. Вы не смогли их найти? — Нет, я не смог. — Непорядок. И в отделении Funtom тоже нет?       Граф открыл рот. И снова закрыл. Он не подумал позвонить им. — Тогда мы попробуем еще раз завтра, — слуга отряхнул колени. — Вам лучше спуститься вниз, господин. Становится только холоднее, если вас это беспокоит. — Меня это не беспокоит. Я больше этого не чувствую. — Тогда это не должно было доставлять дискомфорт с самого начала.       В комнате все еще было холодно. Свисающие ноги Сиэля замерзли, когда он потер их друг о друга. — Это как мои ботинки, — сказал мальчик.       В свете лампы лицо Себастьяна было четко очерчено тенью. — Милорд?       Граф замешкался. Он не понял, что сказал это вслух, но с таким же успехом мог бы продолжить. Это не был показательный анекдот. — Когда ты надеваешь их утром, они жмут. Но к тому времени, когда я приступаю к работе, это ощущение уже не беспокоит меня. Я думаю совсем о других вещах. — Людей легко отвлечь, — голос был тихим. Довольным.       Сиэль фыркнул. — Адаптивность — это интеллектуальное преимущество. — Игнорирование своей физической формы не является триумфом интеллекта, мой господин. — Философы-стоики не согласились бы с этим. — Философы-стоики были неприятны во всех отношениях. Способность отрицать свою телесную форму опасна. — Можно было бы утверждать, что это очень полезно, — сказал ребенок. — Например, викинги и их воины-берсерки. Они доводили свою ментальную концентрацию до такой степени, что вообще не чувствовали боли. — Никакой боли и, как я полагаю, почти ничего другого тоже. — Сила разума, — с удовлетворением заметил Сиэль. — Это ваша цель, милорд? — демон наблюдал за ним. — Ничего не чувствовать?       Граф отвел взгляд.       Дворецкий встал. Он расстегнул жилет и повесил его на стул. Затем булавку на воротнике.       И верхнюю пуговицу рубашки.       Галстук.       Мальчишка выпрямился. — Что ты делаешь? — Ложусь в свою постель, господин. — Ты сказал, — Сиэль прочистил горло. — Ты не спишь. — Это не сон, милорд, — Себастьян разгладил галстук между пальцами. — Это рекреация.       Щеки налились пунцовым румянцем. От этих слов и от того, как демон приглушил свет лампы. Он что-то искал в ящике своего стола, маленький синий аптечный пузырек — что-то, масло, ох, а потом слуга склонился над кроватью. Длинные влажные глаза, темные, как смоль.       И дворецкий стянул перчатку. — Я здесь не для этого. — Тогда вам стоит уйти, — сказал Себастьян. — Господин.       И Сиэль обнаружил, что его колени раздвинуты.       Демон положил вторую перчатку на прикроватный столик, медленно сгибая пальцы, длинные, неприкрытые и бледные. Полированные черные ногти. — Я не... — вновь попытался мальчик. — Я не... — Понимаю, — сказал Себастьян, приподнимая ночную рубашку.       Граф покраснел до кончиков волос, потому что уже был наполовину тверд, а теперь, когда эти теплые пальцы скользнули под его подтянутые колени... — Мне дозволено быть здесь. В комнате моего дворецкого. — Нет, — сказал слуга, опустившись на колени рядом с кроватью. — Не сегодня ночью. — Что, черт возьми, ты имеешь в виду? — Сиэлю не понравился тихий звук его собственного голоса, теряющийся в тусклом эхе комнаты. — Я не могу быть вашим дворецким. Не этим вечером. В конце концов, я мертв. Не так ли, господин? — Ясно, — мальчишка почувствовал медленное прикосновение пальцев к своей лодыжке. Он закрыл глаза. Откинулся назад, опираясь на руки. — Тогда кто же ты? — Ничего конкретного, — раздался голос Себастьяна. — Совсем ничего. Для вас это имеет значение? — Нет, — прошептал он. — Хорошо, — демон осторожно раздвигал колени. — Прилягте для меня. — Не говори ерунды. Никто не вправе мне приказывать. — Знаю, милорд, — теплые губы прижались к стройному бедру. — Ложитесь. — Молчи, — Сиэль откинул голову назад, пытаясь вздохнуть. И раздвинул колени. — Ты не можешь просто указывать мне, что делать. — Знаю, господин, — мягкая голова дворецкого просунулась между его ног, и умелый горячий язык прошелся по аккуратному члену. — Ложитесь. — Не приказывай мне, — граф, тяжело дыша, приподнялся на локтях. Его возбуждение вспыхнуло, словно что-то загорелось. — Я не буду... — Знаю. Господин. — Я не могу, — мальчишка откинулся на прохладное покрывало. — Только ты. — Да, мой лорд, — голос дьявола гудел у его бедра. Кончик языка был похож на очередную насмешку. Дыхание. Вздох. Влажно. Сладость. — Только ты. Себастьян. — Господин.       И Сиэль неожиданно вздохнул свободно и безвольно, когда рот слуги окутал его.       Он закрыл лицо рукой, зажмурив глаза. Дворецкий отстранился, прижал к кровати и снова наклонил свою темную голову. Граф вздрогнул. Ненасытный рот с жадностью посасывал его. Нечистый, восхитительный жар.       Было чудовищно желать монстра. Наблюдать за реакцией собственного тела, чувствовать, что его возбуждает непохожесть этого существа. Его подобие; каждое слово и движение были ложью, но их связывала некая честность. Блеск под темными ресницами Себастьяна. Тяжелый взгляд, устремленный на него, янтарно-смоляной. Достаточно, чтобы заманить в свои глубины любое крылатое создание.       Сиэль выгнул спину, протискиваясь между тонких губ.       И рот демона выпустил его влажный член и, лизнув напоследок, двинулся нежно, сладострастно, бархатной дорожкой по гладком бедру и впалому животу. Едва ощутимо скользнул по мягкой груди. Легкий укус на заострившемся соске, и мальчик застонал. Веки вновь опустились, кулаки сжали льняное покрывало.       И тут он почувствовал, как матрас под ним сдвинулся под весом Себастьяна, и граф слегка приоткрыл глаза: дворецкий склонился над ним, выливая струйку масла себе на ладонь. Опасные глаза были опущены.       Невыносимая тишина.       Сиэль снова закрыл глаза.       Когда кончик пальца коснулся влажного входа, он вздрогнул, но прикосновение было плавным. Теплым. Медленно погружалось в него.       Он скользнул внутрь без особого труда. Столь осторожно, решительно и любопытно. Дразня, и слабая боль охватила его тело.       Мальчик пытался молчать, но он слишком хорошо осознавал свой собственный сдавленный шум. Дыхание, писк, бормотание чего-то, что даже нельзя было назвать словами. — Ммм, — протянул демон, — при виде вас, милорд. То, как ваша прелестная маленькая... — Умолкни, — вздох. — Откройте глаза.       Сиэль отвернул голову. — Молчи. — Юный господин, — палец двигался внутри него. Аккуратно. — Разве вам не хочется посмотреть? — Нет, я... — яростно, — мнх... разумеется, нет, — даже мысль об этом заставила его содрогнуться. Даже мимолетный взгляд, когда он посмотрел вниз, на головку собственного бледного члена, мучительно пульсирующего у него на животе, и изгиб руки Себастьяна под ним.       Другая рука дворецкого скользнула к узкой груди. Теплое дыхание коснулось приоткрытых уст, и зверь на мгновение навис над ним, его горящие глаза не мигали. Его губы все еще были влажными. Предательски красивые. — Восхитительно, — сказал дьявол и поцеловал его.       Щеки налились предательским румянцем. Покорно. Неуправляемо. Электрический разряд под шелковистой кожей, возбуждающий до кончиков пальцев, и все было бы куда проще, если бы слуга погасил лампу. Это слабое пламя было слишком откровенным, оставляя его обнаженным перед тяжелым взглядом, этим гнусным голодом. Поглаживающая рука на его горле. Палец погрузился глубже, и Сиэль застонал, прижавшись ко рту Себастьяна.       Он собирался раствориться. Растаять. Или сгореть.       Дворецкий отстранился от его губ с тихим звуком. — О, милорд, — сказал демон, — когда вы сжимаетесь... — Прекрати, — невнятно. — Мне нравится, — сказал зверь, и граф почувствовал, как влажный трепетный язык лизнул его щеку, спускаясь к подбородку. С пьянящим наслаждением он наблюдал, как Себастьян расстегивает пуговицы.       Сиэль лежал, дрожа. Эта тишина. Лишь быстрые тихие звуки, издаваемые существом. Сияние сквозь ресницы.       Сильная рука скользнула вверх и обхватила стройное бедро, удерживая его раскрытым. И мальчишка задохнулся от медленного давление внутри, от плавного жжения члена демона. Целого, распускающегося, и пульсация всего его тела, казалось, замирала вместе с ним. Окутывала окончательно.       Граф вновь закрыл глаза, плотно сжав губы. Боль за веками пробежала по позвоночнику, как мерцание света и тени.       Он почувствовал хватку на своем запястье. Небольшое встряхивание. — Что?! — резко. — Ваши руки, молодой господин, — слуга говорил ровно, но слишком медленно, тяжело дыша. — Что? — Расслабьте их.       Сиэль стукнул кулаком по одеялу. — Молчи, я сказал.       Возможно, это сработало. Себастьян некоторое время молчал. Но он почувствовал, как большой палец вдавился в его сжатую руку, раскрывая ее, и крепкое нажатие заставило его задохнуться, когда кончик начал двигаться по ладони. Неспешно кружась.       Мальчик не молчал, хотя старался быть тихим, прижимая другой кулак ко рту. Ему не хотелось знать, как он выглядит. Это было почти слишком, просто чувствовать это — постепенное скольжение члена, нарастающее возбуждение. Глубокий. Приторный, безжалостно нежный, медленный толчок внутри него.       Ему уже было жарко — в животе и под коленями. Влажность в ноющих руках. Грудь туго сжалась от яростной непрерывной тяжести. Ноги подкосились, когда тело демона прижалось к нему, и каждая дрожь отдавалась в его костях.       Он вздохнул. Его возбуждение подергивалось, выгибаясь между дрожащими ногами. И жжение внутри него было мучительным, пронзительным и голодным. Слишком осторожным, чтобы кончить, и Сиэль мог лишь стонать.       Граф потянулся вниз, ища основание своего члена. Он вздрогнул, когда схватил его. И это обострило ситуацию. Сфокусировало гул в животе. Отражение или преломление, концентрация ненаправленной боли.       Но Себастьян издал слабый звук. Взял запястье и прижал его обратно к матрасу, настойчиво обводя большим пальцем изгиб теплой руки, и ребенок отвернул лицо в сторону, пытаясь отдышаться. Это было не то, в чем он нуждался.       Сиэль представлял, как эти зубы впиваются в беззащитное горло. Ребра трескаются от этих пальцев с черными когтями. — Я не могу...       Он не знал, чего не мог.       Язык Себастьяна скользнул по острому подбородку. И снова вернулся к губам, и мальчишка отчаянно встретил его, слепо впиваясь в соленость поцелуя дьявола, как будто мог почувствовать вкус истины. Некоторую завершенность. Он терял себя в роскошном тепле между ними, в тревожном клацанье клыков о его зубы.       Прижавшись к ненасытному рту, он мог слышать звуки, издаваемые зверем. Низкие. Долгие судорожные вздохи, не совсем совпадающие с его толчками. Еще медленнее.       Сиэль сдвинул ноги. Задыхаясь, он прижал колени к твердой груди, и Себастьян позволил им раздвинуться шире. Сильные пальцы скользнули под бедра. И вверх по спине, прижимая его ближе, прижимая к разгоряченному телу, и граф вдохнул запах воротника своего слуги, запах жженого железа и чистого льна. И он вздрогнул от внезапного давления внутри себя. По ногам пробежала серебристая дрожь.       Ему не удалось скрыть своего стона. — Хм? — низкий любопытный звук дворецкого у его шеи. — Замолчи, — прошептал Сиэль. Он вздрогнул от движения собственного тела. Болезненного, но потрясшего его. Как фехтовальное острие: схватка, момент, сталь о сталь. Каждый удар пронзал тяжесть в его конечностях, беспокойную волну между бедер. — Довольно, — и он попытался пошевелиться под телом Себастьяна. Попытался оттолкнуться от него — хоть какая-то хватка, хоть какой-то конец. Граф попытался вытащить свою руку из-под руки зверя. Вцепился ногтями в шею демона, притягивая его ближе. — Довольно. Я не могу... — Юный господин, — слуга замедлил свои движения, нависая над ним. Его длинные глаза потемнели до безмерной жидкой черноты. — Вы серьезно?       Мальчик ударил его по лицу. — Что вы делаете, милорд? — и Себастьян крепко сжал его второе запястье, наклонился и укусил. Кровоточащая рана на его горле. И раздался посасывающий звук, когда он отстранился.       Сиэль заметался на постели. Его возбуждение пульсировало, яростное и измученное. Ему хотелось плакать. — Я хочу, я хочу... — Чего вы хотите, господин? — тепло у его уха. — Я хочу кричать. — О-о-о, — сказал Себастьян. — Это я могу вам предоставить.       Граф услышал скрип железа, когда демон схватился за раму кровати. Он прижался к крепкой груди. — Ах, подожди...       Дворецкий толкнулся в него. Раз, два. Снова. И Сиэль закричал.       Рев, казалось, проникал сквозь закрытые веки. Мерцание заточенного света, беззвучные волны. Это сотрясло его тело, отзываясь эхом облегчения.       Ослепительным, звездным. Пронзающим грудную клетку. И это поглотило его.       Горло неистово жгло. Он почувствовал, как большой палец демона впился в ладонь. Кружась, замедляясь. У него задрожали колени.       От последнего толчка его члена по животу потекла струйка, и он вздрогнул. Его кожа все еще пульсировала, гудя под бархатным наслаждением рта зверя, ласкового на горле. Замедление. Движение сильных бедер. Замедление, теплая дрожь в его теле. — Себастьян, — почти всхлип удовольствия. — О, Себастьян...       Он лежал неподвижно. Бездыханный вакуум над безмолвным пламенем.       Дворецкий прижал свою мягкую голову к его плечу с низким удовлетворенным урчанием.       Однако триумф существа слегка коснулся его. Он даже не обжегся.       Для этого было уже слишком поздно.       Мальчишка почувствовал, как член Себастьяна выскользнул из него. И Сиэль откинулся на прохладные простыни, его грудь все еще вздымалась. Он свернулся на боку. Ему нужно было вернуться в свою комнату. В свою постель. Если его найдут здесь...       Скоро, очень скоро. У него кружилась голова. Он закрыл глаза.       Позже граф почувствовал шевеление и приоткрыл веки. Темнота, и его несли. Теплое одеяло было обернуто вокруг него. Было тихо. Себастьян нес его на руках.       Сиэль вновь закрыл глаза. Только звук шагов зверя по деревянной лестнице, когда они спускались. Стук каблуков, как часовой механизм. Петляющее эхо, бесконечное.       Но вот каблуки демона бесшумно ступали по мягкому ковру главного коридора. Здесь, на нижнем этаже, запах воздуха изменился: от резкости полировки дерева до нежного аромата цветов апельсина; ребенок знал этот воздух. Эту особенную тишину. Дверь его спальни.       Запах горячего угля в комнате, горький и успокаивающий.       Простыни были прохладными, когда Себастьян опустил его на подушку. Пальцы демона коснулись хрупкого плеча, когда одеяла накрыли его, и это прикосновение было совсем другим, чувствовалась теплая кожа.       «Без перчаток», — подумал Сиэль, когда дверь спальни тихо закрылась; он подтянул колени к груди и погрузился в царство Морфея.       Без перчаток. Опасно открытый.