Ближе чем звезды

Максимова - Наташа, мне кажется, я влюбилась! Смотрит куда-то в пол. Вероятно, пытается найти совесть, случайно похеренную в борьбе с желанием съесть лишний кусочек (чего-либо вообще). Нормально это, влюбляться каждый вторник, когда у тебя муж плешивый и любовница (тоже не образец вменяемости, чего скрывать)… Руку положила поверх ее, кольца звякнули здороваясь. - Ты же меня понимаешь, правда? Нет. Но этот ответ никого не устраивает. - Из жалости или алчности? - Максимова повертела бокал в узловатых пальцах. Будь у нее внешность актрисы. Хотя. Она бы не стала ей, даже на йоту. Наташа бы вышла замуж, варила детей и рожала борщи… Встряхнулась и снова уставилась на негодующую подругу-начальницу-любовницу. - Тебе от нее песен надо адресных? Или жалко болезную? У нее же диагнозы светятся на гениальном лбу. Хотя. Вылечи нас всех один просвещенный психолог, жить бы стало не так весело. Хлопнула рюмку коньяка. Снова вернулась к зависшей в параллельной реальности влюбленной. - Звезда моя. У Земфиры ре-пу-тация. Очень непростого человека, со вспышками гнева. Как на солнце, знаешь, от них еще голова раскалывается и… - Найди мне её, пожалуйста, только так… ненавязчиво. Закатила глаза. Досчитала до пяти. Безжалостная сука. - Конечно, найду. У тебя съемка через 15 минут, бежим. Певица - Ой, это же вы! - Правда? – посмотрела в зеркало уборной, взъерошила волосы и улыбнулась, глядя на «узнавшую», - все еще я, правда. Хотите дам автограф на туалетной бумаге, там ему и место. Девушка опешила, замолчала и покраснела. Друг, верно, ждал у двери. Санчо Панса из Донецка. Ловил в глазах настроение. - Хороший ты парень, а? – Обняла за плечи, вздохнула. Вспомнилось всякое. - Шоу-программу будем смотреть? Никогда не отгадаешь кто… Трансвеститы из Нью-Йорка! - Кто, бля?! - Ну, это такие мужики, которые… - Мальчик мой, это вы мне хотите сказать за трансвеститов. Да когда дядя Яша был молодым он видал и не такое на Одесском вокзале… Я о другом. Точнее о другой. Она повернула его лысую голову в сторону бара и ткнула пальцем в блондинку. - Это кто? Володя прищурился, силясь вспомнить, но звучная фамилия выскочила из памяти. - Ой, я не помню, актриса знаменитая, говорю тут часто актеры-музыканты и прочая нечисть. Вчера вот Баскова видел. - Идите вы вместе с Колей… Литвинова? - Ага, точно! Путаю я с этой, ну фамилия такая нерусская… - Владимир, блять! Она смотрела на нее, одетую так просто. Черная кофта с капюшоном, брюки и кроссовки. И все равно выделялась, светилась и широко раскрывала глаза. Руками, показывая кому-то море. Ну, хер знает, что еще можно показывать, такими движениями. Белые волосы, выбивались. Вокруг глаз проскальзывала тоненькая, едва заметная сеть морщинок. И взгляд. Добрый? Жалеющий? Как можно смотреть таким взглядом на них? На этих вот, продюсеров жизни. Руки ее потянулись к чьей-то рубашке, разглаживая воротник. И стало как-то зло. Ты сейчас чем торгуешь, звезда? Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Глубокий глоток. Коньяк на вкус отвратительный, надо было взять вина. Еще раз подняла глаза и встретилась прямо с ее удивленными. Приподняла бровь и кивнула. Улыбнулась, ну попробовала хотя бы. Три-два-один. Актриса Сбежала. Или ушла. Неважно, но даже не подошла к ней. Откуда столько злости? В поджатых губах и нервных, каких-то обидных движениях. Она пришла сюда за 30 минут, что скорость для женщины сорока лет – потрясающая. Наташа позвонила и каким-то змеиным полушепотом поведала, что ее знакомый администратор (сливающий приход важных), похвастал между делом – появилась даже известная затворница в компании падавана. Товарищ кстати невзрачный, но добрый. Смотрит на певицу с немым обожанием и видно, что сносит. Ее тоже сносят. Стало в очередной раз неловко, за оставленную в тишине огромного дома семью. Суп она все-таки сварила. С клецками. И ему было приятно, не от супа конечно. Суп – гадкий, а ощущение сваренности – приятное. Странная у них семья. Старающаяся. Леонид старающийся держать себя в руках и не свернуть ей шею, она старающаяся быть хорошей матерью. И даже Ульяна, интуитивно старающаяся держаться за них обеими ручками и подпрыгивать, цепляясь за хрупкие канаты. Ничто так не связывает как это, верно? Маленькая жизнь, свято уверенная, что держащие ее руки непременно сдюжат…