Ближе чем звезды

Так легко засесть за стеклом аквариума, запастись алкоголем, номерами доставки и нотами. Крутиться в собственном соку (как мамины зимние заготовки) и всплесками удачно найденных мелодий. Писалось много, но не то. Когда получалось что-то стоящее, Z сразу набирала выученный наизусть номер. - Послушай… Закатывала глаза на кучу комплиментов, внутренне конечно радуясь. Она так не могла, критикуя и разнося очередной спектакль. - Не разменивайся, тебя слишком много. - У нас совершенно разная специфика с тобой… Меня забудут… Обманчиво эфемерная Рената на ощупь била по нужным кнопкам популярности, будучи рукопажатной среди каждого общества. Они заигрывали с теми и этими, появлялись в откровенно странных собраниях (Земфира смеялась, что хочет к масонам) сменяя их продажными актерскими собраниями и наполовину светскими раутами. Певице, в общем-то, было все равно, где стоять, переминаясь с пятки на носок и выдавая откровенно скучающий вид. - Почему они мне не предлагают денег? – возмущалась Z, видя как кусочки бюджета, разлетаются на рекламу псевдо государственности. - Потому что ты не возьмешь… - А ты возьмешь? - Возьму, - вздыхала Богиня, думая о дороговизне парижских булавок. Певица смеялась и курила в окно. Рената нескончаемо смешила ее дерганую натуру, избалованную вниманием и (некогда старомодно всесоюзным) обожанием. Она хотела, чтобы ее обожали по-другому и меньше вбивали в поиск скабрезные детали. - Они снова написали… - капризно рассказывала она блондинке за красивым завтраком. На актрису иногда находило и они ели семьей за красиво сервированным столом. Порой выходило ладно, к ногам жались кошки, забегала улыбчивая (и, слава Богу, психически здоровая) Ульяна. Проходило несколько спокойных дней идеальности, во время поднятых трубок и задушевных разговоров на ночь. Они много смеялись и очаровывались друг другом. Потом все снова срывалось со скал, резко как ножом по сердцу пропадала Земфира или уходила в загул Рената. Обе знали примерно, места встреч и как найти нужные веревочки манипуляции. - Мне больно, - жаловалась одна, засекая время на золотых часах. - Забери меня… - заплетающимся языком в запотевший экран телефона. Обе достаточно умные, чтобы не лечить эту болезнь. Они совместно вытягивали боль из кипящего котла, выплескивая на разные сцены. - Так больше нельзя, - уверяла Земфира пьяную Ренату, доверчиво жавшуюся к плечу. Она умела играть в слабую женщину, безусловно, ею была (по востребованию). - Это не здоровые отношения. - А какие отношения ты бы хотела? – шептали ей томно, играя на тонких струнах желания. Эти отношения не исключали плотского. Наслаждаясь тонкостью и экзальтацией, окружая себя зеркалами (которые напоминали Ренате камеры) – ты бы хотела кричать с порога, милая я дома? Встречать там борщи и намытые до блеска полы? - Что плохого в борщах? Полы я итак начищаю до блеска. - Ты бы изменяла ей с блядями. - И в них тоже нет ничего плохого. - Хочу снять новый фильм, - переходила на свое актриса. Певица понимала, что никак не может уйти в этот период, сравнимый с рождением нового ребенка. Беременных женщин не разводят. Руки находили впалый живот, подтянутые бедра, жертвенно раздвигающиеся перед резкой, бьющей эмоциями любовницей. Им нравились игры, но о них редко говорилось вслух. Певица мурлыкала кошкой и красиво отдавалась, если видела в глазах откровенный интерес. - Ты представляешь себя перед зрителем? – курила в потолок Земфира. - Я представляю себя со стороны, я представляю, как тебя имеют несколько похотливых мужчин, я представляю, как сжимаю свои костлявые руки на твоей сильной шее… Певица смеялась очарованная этой невозможной женщиной. Все чаще позволяя себе вставлять фатальные слова, вроде «люблю», «скучаю», «навсегда». Все гении нуждаются в музах. Все музы нуждаются в гениях. Они загадывали друг друга на новый год, съедая бумажки в игристом шампанском и находя холодные ладони в общих карманах. - Тебе надо было быть француженкой, в тебе столько распутства… Ее снова трогал какой-то отдающий гомосексуальностью молодой человек и, упиваясь этими собственническими ощущениями, певица срывалась в желание упасть. Падать глубоко. В состояние невесомости и (грязи?) желания увидеть больше, выброситься за рамки. Выброситься из окна было бы фатальнее, но рассуждать об этом лучше получается у актрисы. Хорошо, что она не молода, думалось одной. Тогда изменяла бы физически, а не эмоционально. Сейчас ей интереснее интерес, доказывание себе непреложных истин. Как хорошо вы выглядите, сколько экспрессии, утонченности, породы и сумасшествия. Как смешно и дерзко вы говорите, гораздо интереснее прочих. Земфира умнее (но она математик, а не гуманитарий), говорить у нее получается точечно. Откровенно плохо, получается, разводить философские разговоры и пытаться донести свою мысль до слушателя. Ее не так понимают, она не выбирает слов, не примеряет маску интеллигентного человека. - Тебе стоит проработать образ. - У меня нет образа. - У всех есть образ. Они купили ей много дорогой одежды, и это было красиво. Земфира порадовалась преображению, темному макияжу глаз и маскировке щербатой кожи. - Спасибо. - Для меня ты всегда красива, даже когда пьяна и под чем-то мерзким. - Ты не должна так говорить. Ты должна меня спасти. - Разве я спасатель? Или жертвенная домашняя женщина, сносящая тумаки? - Зачем эти крайности. Они могут выбрать день и лежать его в постели. Пить, немного есть и смеяться. Рената включает старые фильмы, и певица неожиданно увлекается происходящим на экране. На самом деле разбирающаяся в кино блондинка расшифровывает ей сигналы и нервные подергивания камеры. - Ты и правда она, – снова очаровывается та, что привыкла (по секрету) думать о многих свысока, - расскажи еще. Ее убаюкивает голос с придыханием, на память выдающий имена знаменитых режиссеров. Певица обещает себе не бросать женщину, так красиво отдающуюся и увлекательно рассказывающую истории на ночь. Но сказки остаются сказками. Настоящий разрыв гораздо сильнее ударит по той, что, кажется хладнокровнее. Как почти всегда на практике.