Ближе чем звезды

R Людская волна просто ловила песню, выбрасывая огромные сгустки энергии к сцене. Каждое слово было им знакомо, пережито и с любовью отдано назад. Земфира могла одобрительно и благодарно молчать, протягивая микрофон в сторону зала. Рената стояла за кулисами. Рядом притерлась девочка-журналист. - Как вы думаете, в чем феномен Земфиры? - В умении. Ведь она сейчас про смерть, слышите? Про суицид, про боль, про тоску. Ведь она единственная кто может так – чего же ты боишься, Бога или боли? Она же самое личное из себя, ее может, совсем не остается. Девочка зачарованно посмотрела на худую фигуру, стоящую против тысяч. - Вы очень правы и… восхитительны обе. В глазах Рената скользнуло удовлетворение. Певица бы закатила глаза от такой реакции, но полчаса как в концертной агонии. Видеоряд с ее лицом публика встречала вздохами. Z повернулась к ней, зашкаливая адреналином. Взгляд на секунду остановился, она почувствовала себя особенной. Расчертила руками огромное сердце и послала воздушный поцелуй, потому что хотелось. Жилось и только так чувствовалось что-то настоящее. Рената часто встречала моменты, которые хотелось запомнить. Не словами даже, а настоящими мазками в памяти. Она пробовала рисовать, писать и диктовать мысли в стол (последнее выходило ужасно). Z - Ты так на меня смотришь - я не второе пришествие, - Земфира, сидела по-турецки, улыбаясь, и совершенно выбившись. Грудь тяжело вздымалась в промокшей майке, - надо бросать курить… - И пить! – Рената протянула ей бокал с вином. Почти пустой зал был прекрасен. В нем слышались последние отголоски концерта. - Как все это закончится, Рената? - Смертью, - улыбнулась та в своей полусумасшедшей манере. Певица тряхнула челкой и улыбнулась, она имела в виду другое. Но разговаривали всегда на разных, тем не менее, чувствовали и отдавали друг другу. - Поедем в гостиницу. В такси почти уютно молчалось, Рената нашла ее руку, и они смотрели в разные стороны. Z переживала (пережевывала) выступление, мысленно делая пометки. Где-то недотянули, пару раз виднелась халтура, Дима – прекрасен, клавиши - менять… Пальцы сжали. Мысли метнулись к блондинке – между ними что? Суммировать чувства не хотелось, в сухом остатке все достаточно тривиально. Красивая замужняя дама средних лет, с лицом – знакомым каждой собаке. Тошнотворно её пародируют комики, она была не поклонницей жанра, сжимала кулаки (отчасти из-за нелюбви к клоунам). Ренате конечно верилось и ее хотелось (даже больше). Но что взять, она женщина-момент… Певице претило делиться, но даже (если, вдруг, по какому-то невъебенному чуду) актриса уйдет от миллионера? Земфира тяжело вздохнула – жить с кем-то она не сможет. Пробовала и срывалась в невыносимость. Здесь не вытянет даже неземная Литвинова с тарталетками. - И что же мы будем делать, красавица? Ре отвлеклась от пейзажа и поглаживания ладони, скользнула (мазнула) взглядом. Улыбнулась близоруко (не настроена думать). - Пить шампанское? - Верно. R Концерты и постановки пролетали бешено, никто не ел и уж тем более не спал. Снимали постоянно, хохоча, относясь к процессу легко и щедро. - Земфира, убери жирного мужика! - Он нужен! - Тебе кто дороже, а? - Не трогай Василия - у него ранимая душа! Певица хохотала над режиссером, краснеющим Василием и внезапно полившимся дождем. Рената повязала зеленый шарф (на удачу). В этой суматохе все забывали о болезнях и страхах. Перепады конечно случались, в звезде иногда просыпался то капризный ребенок, то сумасшедший диктатор. - Вот и я стала сносить, а то всё меня да меня… Литвинова смаковала внутри себя чувство влюбленности и какой-то неудовлетворенности, они будто что-то недоговаривали и не дожимали. Не то чтобы терпела, пару раз уезжала молча – чтобы не исходить скандалами как кровью. Потом эффектно (хотелось бы верить) появлялась в гостинице «Уют» Мценского уезда. Высоченными каблуками сигнализируя о приближении – как шутили обе, чтобы любовницы успели. Такие перформансы вознаграждались. Секс – лишь средство, эмоция, метка. Актриса не относилась к нему фанатично, внутреннему пожару чаще предшествовала доза адреналина. Z Глаза открылись сами, рефлексы как у невезучих питомцев Павлова – цок, цок, цок. Неспешно. Знала кто это – полупьяная и (может быть еще) влюбленная актриса. Откроет дверь ключом (выманенным у дежурной за билеты), симулирует незаметность пробираясь к спальне – разденется до гола нырнув в холод казенных простыней. Обычно брезгливая ко всему провинциальному – рискнет в угоду момента. Действовало. Холодком пробирало от тела, ароматов духов и алкоголя, чего-то дорогого. Всегда было плевать на лейблы-марки-бирки. Её женщина из них состоит, разобрать – сплошная коллаборация. Половина работ – черти что, но другая – до мурашек (озарение что ли?). Не на смазливости единой. Грудь упирается в спину, обтекая ее неудобную позу. Идеально. Если бы это можно было снять сверху – тонкие, изможденные, готовые сорваться в ласки тела. Рената молча, и тихо лежит, крутя шестеренками в голове (кажется слышно). Обе знают, что певица давно не спит. Просто впитывая в себя покалывание и вторжение в личное пространство. В том же молчании Z резко повернется, чтобы взглянуть в ее лицо. Найти там ответы, но споткнется об теплоту и вину. Ей не хочется знать, почему той стыдно – вероятно за дело. Переспала вчера с законным супругом, зацепила губами театральную нимфетку, сбила собаку на парковке… Молчание – спасительный круг. В ее случае – вечная панацея. Приложите тишину подорожником. Губы у Ренаты тонкие, как у тех забытых, немецких актрис. Ей нравится. Белая кожа, ключицы и колени – покрываются поцелуями. Палец в предупредительном жесте (молчи), не спугни, мол, удачу. Актриса закусит на всякий случай розовую полоску, чаще послушная в постели. Ее глаза распахиваются в потолок или в астрал. Земфира заигрывается оставляя следы-синяки – та послушно терпит, выдавая реакцией дрожь и вспотевшую спину. - Придумать тебе стоп слово? – пьяно и вдруг весело в ухо, устраиваясь между идеально ровных ног. Рената морщится. Ей понравилось тоже – играть в молчанку. Может, мнит себя партизанкой на допросе или реально привыкает играть нижнюю. Прослеживается тонкой линией, боль может принести озарение, прострацию, мысль. Сценарист вечно в их поиске. Секс полезнее алкоголя и наркотиков, терапия отчаянных (отчаявшихся). На внутренней стороне бедра очень чувствительная кожа. Раскрывается навстречу, приподнимаясь над голубой простыней. Нежность всегда ждет грубостей, сочится в немом согласии на все – возбуждаясь от жертвенности. - Шире, родная… Давай попробуем… Взгляд метнулся к ней и снова в потолок. Такая странная. R Земфира определенно на грани. Иногда – гениальности, реже – отчаяния. Хотя это слово для внутреннего пользования. Она скажет – эксцентричность в крайнем. Требовательная женщина в работе и постели - абсолютно не приспособленная к любви. Актриса ловила в ней нотки ревности, почти с удовольствием. Быстро, однако, поняла, из искр не возгорится пламя, Земфира закрытый человек к которому скрестись можно годами. Та будет наказывать ее за порочность, за некрасивого Леню, за громких чаек на берегу. Потом оголтело уважать за остроумные интервью, удавшуюся роль и миленькую дочь. Увлекательные качели. Как бы не получить по лбу…