The Unforgiven

      Холод уже сбился, какой бокал по счёту он выпил. Каждый раз спирт обжигал глотку, но горечь, что была противна вначале, начинала приносить некое удовольствие.       Следующий бокал. Холод заметил, что его приятеля начало шатать, но тот, улыбаясь и смотря прямо на ледяного, продолжал пить. Кажется, он вошёл во вкус.        — Холод, ты обещал рассказать ту неприятную историю про Вихря и Луну, — напомнил Охр.       Вышеупомянутый уставился на земляного.        — Да-да, сейчас всё будет. Но сначала — выпьем!        Два бокала звонко ударились друг об друга, а затем были быстро опустошены.        Мутные воспоминания и вечно заплетающийся язык — не самые лучшие друзья для рассказчика. Но попытаться стоило.

***

       Дело было вечером. Весь день шёл проливной дождь, от чего приятно пахло озоном. Холоду определено нравились прохладная погода и ветер, несмотря на сырость. Что ему определено так не импонировало, так это текущий разговор.        — И как же у вас получилось избавиться от Мракокрада?       Этот вопрос Холод задал в первую очередь при встрече со своим крылышком. Его изгнали из Ледяного Королевства, теперь ему там уж точно делать нечего. Пусть даже он и принял участие в сражении на стороне ледяных, родня, что пыталась избавиться от него, не оценила всего этого. Давняя идея о создании своего поселения, где драконы могли изучать воришек и жить с ними на равных, не сыскала на данный момент прогресса. Кто будет инвестировать в проект необразованного дракончика? Несомненно, юный принц получил в свое время образование от лучших придворных учителей, но и этого было недостаточно. Именно по этой причине ледяной принял решение вернуться в академию, спустя почти пол года. Точнее, Когти Мира уговорили его вернуться туда. Руководство вошло в положение, ведь Холоду больше некуда идти. Да и Шквал замолвил за него словечко, учитывая свои связи с Цунами - директором учебного заведения.        — Он не учел того, что его свиток — его же уязвимость, — неопределенно ответила Кинкажу.        Холод остался недовольным таким размытым ответом.        — Мы его, так сказать, заколдовали. Заставили съесть заколдованную клубнику, от чего он потерял и память, и свое тело. Теперь он беззаботный и беззащитный дракончик, — рассудил песчаный дракон со шрамом на лице, именуемый Вихрем.        Чума и война… Они очень ослабили ледяных. От болезни умерла королева и многие другие драконы. Давняя вражда между ними и ночными.        — Пока он уязвим — его необходимо убить. Уничтожить. Ему нет прощения за то, что он натворил! — Холод яростно дёрнул хвостом, ударив им по земле.        — Холод… Всё закончилось. Он теперь не нанесёт никому вреда! Тем более о нём заботится его же мать, которую ты же и спас. Таких ошибок больше не будет, — Луна говорила очень спокойно, но от ярости ледяного её бросало в холод.        — Вы хоть понимаете, что он натворил?! Вы совсем безмозглые? Вам всего этого было мало? Каково теперь моему королевству? Сколько жизней погубил именно он своей дракомантией!        — Я и Карапакс спасли вас, не забывай. Мы сумели победить это чудовище. Теперь он просто дракончик. Не опускаться же до его уровня! — Вихрь раздражённо выдохнул.        — До его же уровня… Он уничтожил столько драконов! Я отомщу! — Оскаленная морда ледяного выражала гнев.        — Холод, — твёрдо начал песчаный, — не смей!       Вихрь держал наготове своей хвост с ядовитым жалом. Луна тыльной стороной ладони протирала идущие слёзы. Обстановка накалялась.        — Ещё как посмею! Это чудовище не должно жить!        — Сейчас чудовищем выглядишь ты! — решительно ответила Кинкажу.        — Это я чудовище?! Это вы безмозглые идиоты! Угрозу нужно устранить!        — Холод, сейчас настоящая угроза — это ты. Не делай глупости, мы тебя остановим. Всё равно тебе идти больше некуда, зачем тебе всё это? Тебя и так изгнали из королевства, — попытался в очередной раз песчаный.        Слова об изгнании вонзились в сердце Холода словно нож. Обида и боль… Действительно, ему больше некуда идти. Но отомстить очень хотелось. Скорее даже за то, что его друзья не рассказали ему об этом раньше.       "Они мне не доверяют... Я им не нужен!..."        — Холод, пожалуйста… — Луна вовсю заливалась слезами от происходящего.        — Глупая дура, какая ты наивная! — Ледяному было определено больно видеть в таком состоянии дракониху, в которую был влюблен. Но после таких слов она вряд ли будет чувствовать к Холоду хоть что-то положительное.        — Холод… Я думал, что ты исправился. Думал, что ты стал хоть чуточку добрее, но ты всё тот же сноб. Всё тот же циничный и ненормальный придурок, каким был. С тобой невозможно контактировать. Неудивительно, что тебя изгнали. Кому ты нужен? Не им, и не нам. Теперь. Ты оскорбил Луну и нас всех. И всё из-за того, что ты даже не хочешь слушать нас! Я так и знал, что не стоило тебе этого рассказывать. Ой, как не стоило. Только попробуй сделать что-то ему и ты глубоко пожалеешь. И держись от нас подальше, кусок дерьма! — выпалил песчаный, не в силах сдержать свои чувства. Он подошёл к Луновзоре, подставляя ей своё плечо, чтобы помочь успокоиться.       В Холоде боролись два чувства: гнев и сожаление. Клубок эмоций был невыносим. Поняв, что от своих «друзей» он ничего не добьётся, ледяной развернулся и взлетел, скрывая слезы на глазах. Он помчался прочь, пытаясь успокоить бушующие сердце, разум и тело, не оглядываясь ни на что. Даже если кто-либо из сокрыльцев звал его, он не собирался возвращаться. «Очередные предатели…» — подумал Холод, улетая, куда глаза глядят.       «Предатели…» — повторил дракон, паря прямо под облаками. — «Правы были родители: все другие племена — предатели и гнусные существа, недостойные называться «драконами». Особенно Ночные».       От мысли не стало лучше. Даже наоборот. «На что я потратил своё время? Меня изгнало собственное племя, меня изгнали «друзья», меня отвергли…» Клубок мыслей продолжал обрастать подробностями, пока в сердце как кинжал не вонзилась фраза: «С тобой невозможно контактировать».       От боли в этих словах Ледяной пошатнулся в воздухе. «Может, дело во мне, как твердили родители? Может, это я гнусный дракон, который никогда не найдёт себе места… Неважно. Сейчас это уже не имеет значения». Холоду захотелось вспомнить прохладу своего королевства, и бессознательно он направился в сторону наиболее гористой территории.       Подниматься на Облачные горы было непросто. Но не то, чтобы Холоду не доводилось изнурять себя прежде. Традиции Ледяных требовали от дракончиков проходить многочисленные испытания на выживание. Умер — не прошёл испытание. Жив — начинай следующее. По крайней мере, так говорили родители Холода. Казалось бы, на таких испытаниях должны присутствовать и другие участники, но каждый раз, когда его оставляли наедине с медведем или бросали в морозящую воду, дракончик не замечал никого в округе, кроме улетавших домой родителей.       Наконец стали видны острые каменные пики, заточенные годами сильного ветра. Казалось, что они с лёгкостью проткнут любого, кто каким-то образом упадёт на них. Холоду захотелось проверить их остроту на практике, но…       «Что бы ни случилось, даже не смей класть на себя лапы! — сурово произнесла Тундра после того, как Холод попытался порезать себя осколками разбитого глобуса. Дракончик случайно уронил его, пока практиковал аристократичные движения, и, боясь за реакцию матери, решил сделать первое, что пришло в голову. — Это удел ничтожных. Не смей пятнать наш род, — и, с толикой того, что Холод слышал от Тундры крайне редко: — Не позорь свою мать».       Забывшись в воспоминании, Ледяной сам не заметил, как приземлился на некую платформу. Пришлось отлежаться несколько минут, так как лапы отказывались повиноваться. Когда хоть какие-то силы вернулись, дракон решил исследовать эту местность. Ему не доводилось быть в этих краях, несмотря на путешествия в прошлом.       Вспомнив о путешествиях, Холод ненароком вспомнил о своих сокрыльцах. Слёзы начали наворачиваться на глаза, а вместе с ними просыпались и злость, и обида, и горе, и другие эмоции, такие непривычные для молодого дракона. Он хотел уже просто избавиться от этой заразы, и в порыве гнева начал бежать, не оглядываясь, изо всех сил. Ледяной надеялся врезаться в какую-нибудь скалу, потерять сознание и уже потом разбираться с последствиями. Но долгую пару минут дракон ничего не ощущал, кроме жжения в мышцах. Вскоре он выдохся и упал на каменный пол какой-то пещеры, рыдая, проклиная всё вокруг и сожалея о каждом своём поступке.       С тех пор он не появлялся в академии примерно два месяца.

***

      Холод проснулся. Состояние было ужасное. Голова раскалывалась, чувствовалась скованность, тяжесть по всему телу. Кто-то аккуратно тыкал его в бок. Вспомнив про уроки, ледяной выпрыгнул из своей кровати, чуть не врезавшись в Охра.       — Ты проснулся, — с облегчением произнёс Земляной. — Скоро начнутся уроки. Ты готов? — поинтересовался он, обеспокоенно смотря на ворчавшего дракона.       — Да… Да, — ответил Ледяной, собираясь с мыслями. — Я готов.       По Охру было видно, что он всё ещё беспокоился, но дракон отдал своему соседу его сумку и направился к выходу. Холод кивнул в знак благодарности и последовал за ним. «Какой там урок сейчас?..» — задал себе вопрос Ледяной, пытаясь вспомнить расписание.

***

      «Худший из возможных», — закончил Холод, когда вошёл в аудиторию для уроков истории. В своё время их крылышко успело занять места рядом друг с другом, и теперь, раз он чуть не опоздал на урок, единственные места были свободны рядом с…       Ледяной изо всех сил пытался не обращать внимания на беспокойного Карапакса и злобную Кинкажу, которая что-то говорила ему, пока он садился возле Морского. Радужная, кажется, хотела уже прыгнуть на молчаливого Холода, но прозвенел последний удар гонга, знаменующий начало урока. Звуки в аудитории утихли, но Кинкажу всё не унималась, что-то сердито шепча или шипя. Ледяной рискнул взглянуть на своих бывших друзей, но тут же развернулся, когда понял, что все они смотрели на него.       Было неприятно видеть обиду и раздражение на мордах своих сокрыльцев. Но сейчас у ледяного не было сил как-либо отвечать им. «Надеюсь, они просто отстанут, если я продолжу молчать». Неожиданно за Холода заступился Охр, который прояснил ситуацию. Осуждающие взгляды остались, но драконы перестали донимать ледяного вопросами. Да и учитель уже обратил на внимание на шум. Дракон тихо поблагодарил Земляного за помощь и приступил к конспектированию. Это были блаженные минуты звенящей тишины в голове, казалось, лучшее ощущение за последние… сколько он уже в Академии?..       К сожалению Холода, урок закончился. Дракон быстро собрал свои вещи и направился к другому классу. По расписанию была самооборона. «Наконец-то перестану видеть их», — было единственной мыслью в его голове.       Урок всегда проходил по одной и той же схеме: ученики ищут себе пару для спарринга и потом начинают поочерёдно «сражаться», что, по мнению Глина и остальных Драконят Судьбы, значит повалить другого дракона на землю и держать так десять секунд, не используя смертельные особенности своего племени. Из-за строения земляных они всегда соревновались друг против друга, чтобы не было проблем на фоне заметной разницы в весе.       Теперь этот урок был вторым любимым в списке Холода, так как здесь можно было не думать. Просто довериться своим инстинктам и предаться драконьей натуре. Первые два спарринга ледяной безоговорочно выиграл, на третьем же начались проблемы…       — Холод! — какой-то знакомый голос крикнул, когда Холод почувствовал слабость и упал на землю. Он должен был броситься и повалить этого Песчаного, но не ожидал, что тот подставит свой ядовитый хвост. Если бы дракон не попытался убрать его, то жало могло проткнуть сердце ледяного. Теперь Холод лежал на земле, ощущая кучу собравшихся возле него драконов, а также небольшое жжение в районе бока.       На фоне удивлённых и обеспокоенных голосов выделялась кучка знакомых… «А, точно», — вспомнил ледяной. — «Мои сокрыльцы». А Песчаный, который ранил его, оказался Вихрем. Судя по тону, дракон не ожидал такого исхода событий. Когда рана была обработана, Холоду предложили отправиться в медпункт и отдохнуть. До конца урока оставалось ещё несколько десятков минут, так что он успел бы отправиться туда, сказать, что всё нормально, и отправиться на последний урок. Всё было испорчено взволнованными сокрыльцами, что преграждали путь у выхода.       — Холод, с тобой всё в порядке? — спросила Луновзора, а Вихрь добавил:       — Приятель, прости, что цапнул тебя хвостом. Я не думал, что ты купишься на такой дешёвый трюк, — и мгновенно пожалел о своих словах. Драконы прекрасно понимали, что с ледяным было что-то не то, и злить его точно не стоило. Однако дракон с заживающей раной просто молчал и смотрел, словно сквозь них, куда-то в даль.       Холода снова навестило воспоминание. Осуждающий взгляд родителей. Невозможность сбежать. Когда Вихрь потянулся к дракону, тот резко отпрянул, раскрыв глаза и начав панически оглядываться.       — Холод, что случи… — но не успел Песчаный договорить, как ледяной тихим, еле заметным голосом произнёс:       — Жаль, что вы не убили меня ещё тогда, — после чего взлетел над головами ошарашенных сокрыльцев и улетел прочь.

***

      Холод не явился на последний урок. Когда абстинентный синдром и усталость отступили, стало всё тяжелее и тяжелее не обращать внимания на своё крылышко. Очень хотелось высказать всё, что варилось в голове, но рассудительность пока держала верх. Пока. Чтобы не привлекать лишнего внимания, дракон вернулся к себе в комнату, вынимая последнюю бутылку с алкоголем. Холод подозревал, что ему будет плохо, поэтому сохранил немного выпивки. Казалось, что сейчас эта жидкость — единственное, что позволяло держать себя в лапах. В голове промелькнул образ маленького Земляного, который взволнованно смотрел в его глаза. Ледяной не понимал, почему он начал возникать в его голове, но сил разбираться не было.        Залпом выпив бутылку, он расслабленно выдохнул, случайно уронив на пол пустую тару. Раздался треск, и теперь пол украшали острые осколки, ярко отражавшие закатный свет. В разбитом стекле Холод увидел самого себя. У ледяного перехватило дыхание.       Сердцебиение участилось. Мысли начали крутиться в хороводе, грозящем сделать Холода безумцем. Как бы он ни старался, он не мог остановить поток осуждения в своей голове. Дракон стал тревожиться, что кто-то увидит эти осколки и отчитает его. А скорее всего, выпнет из Академии вместе со стеклом. Он такой же мусор в глазах других, как и бывшая бутылка… В панике, в отчаянии Ледяной перестал понимать, что происходит вокруг.       — Я ненавижу! — Холод опрокинул свой рабочий стол вместе со всем содержимым. — Я ненавижу отца! Ненавижу мать! Ненавижу Вихря! Ненавижу Луну! Ненавижу всех!       Вслед за столом полетела тумба. От удара древесина мебели разлетелась в стороны. Яростно дыша, Холод стянул с себя сумку и изо всей силы кинул на пол. Чернильницы пролили своё тёмное содержимое, марая свитки, которые дракон принёс для сегодняшних уроков. Под кожаной сумкой начала образовываться чёрная лужа. Ледяному стало ещё больше не по себе.       — Но больше всего ненавижу себя самого! Я больше не вижу смысла в своей жизни!

***

      Охр вернулся с последнего урока, не переставая беспокоиться за своего соседа. Дракон очень хотел пойти за ним, но боялся пропускать уроки. Вряд ли ему разрешили бы покинуть занятия из-за Холода. Когда Земляной вернулся в комнату, то ужасающая картина остановила все мысли. Дракон с трудом мог узнать комнату: тумбы, подушки и принадлежности были разбросаны повсюду. Виднелись следы синей крови, а в углу комнаты лежал плачущий Холод. Из его тела торчали осколки стекла, а сам он повторял какие-то невнятные слова. Когда Земляной отошёл от шока, он поспешил помочь своему соседу. Как-никак, у него был опыт работы с сестрой.       Белая чешуя дракона была в крови. Творился полный хаос, от чего Охр опешил, обречённо рассматривая комнату. «Что же случилось?!» — с ужасом подумал земляной, когда Холод не отреагировал ни на своё имя, ни на прикосновения дракона. Казалось, он игнорировал всё вокруг. Даже свои раны от стекла. Белоснежная шкура полярного медведя местами окрасилась в цвет синей крови ледяного.       Охр боялся отвести взгляд от своего соседа. Он не мог даже вообразить, что могло заставить ледяного так разозлиться. Не найдя себе места, дракон аккуратно сел рядом со сжатым кровоточащим клубком чешуи. «Великие болота, Стерх никогда так не злилась… Что мне делать?» — была единственная мысль, что крутилась в голове земляного. Спустя несколько минут ледяной наконец выдавил из себя:       — Охр… Останься со мной, пожалуйста…       Причём таким жалким и сломанным голосом, что Охр еле узнал в нём Холода. Было больно видеть, слышать и ощущать бездонное горе другого дракона, и земляной сделал первое, что пришло в голову. С трудом, но он нашёл места, где не торчали острые осколки. Неловко, неудобно, но Охр обнял ледяного, пытаясь хоть как-то успокоить дрожащего дракона.       «Всё будет в порядке», «Ты не виноват», «Я рядом» и другие слова поддержки выходили из пасти земляного. Дракон надеялся, что они доходили до ушей Холода, но когда кто угодно находится в таком ужасном состоянии, неизвестно, действительно ли он слышит что-либо или у него временно отключается слух.

***

      Шли недели. Холод стал всё реже и реже посещать уроки. Ледяной в принципе редко выходил из своей комнаты. Он очень много молчал, но Охр понимал, что за молчанием кроется целая война. Война со своими убеждениями, крах ценностей. Было больно смотреть на эти пустые глаза, на доведённые до автоматизма действия: сон, еда, вид на окно, сон. Казалось, что Ледяной уже забыл, что помимо него существуют другие драконы. Поначалу остальное крылышко сторонилось их комнаты, но спустя неделю с момента пропажи сокрыльца они начали интересоваться, что да как, у земляного.       Охр пытался помогать Холоду, чем мог. В основном он приносил еду и спрашивал каждый день, как у ледяного дела. Ответ был всегда один и тот же. Но дракон не сдавался. Он знал, что какой-никакой прогресс тяжело заметить снаружи. Только сам Холод сможет ощутить, становится ли ему лучше. Поэтому оставалось лишь спрашивать и надеяться, надеяться и спрашивать.       В один ничем не примечательный день Холод перестал вставать с кровати. Тот день Охр проводил со своими сибами, так как были каникулы. На морде ледяного впервые за столь долгое время появилась эмоция: печаль. Слёзы беззвучно стекали на каменный пол. Вскоре дракон начал шмыгать и, чтобы не захлебнуться в своих слезах, встал с кровати. Он сел напротив окна. Утро, солнце только начинало освещать академию. Первые лучи начали проникать в комнату, освещая уже опухшую чешую ледяного. Что-то в этом утреннем свете привлекало Холода. Вселяло мизерную, но надежду. Да, он совершил много ошибок. Да, он не сможет так просто избавиться от них. Но что оставалось делать, кроме как разбираться с последствиями? Он уже точно не сможет выпуститься вместе со своими сокрыльцами, так как очень сильно отстал по программе. Смысла ходить на уроки не было. Смысла общаться не было. Мечты дракона рухнули, как и исчезло удовольствие от жизни. Всё выглядело одинаково. Кроме этого яркого свежего света. Единственное, что вызывало какую-никакую реакцию. Именно поэтому дракон мог часами сидеть перед окном, ловя мордой лучи солнца. Слёзы не переставали течь, и тело начало дёргаться от шмыганья, но Ледяной продолжал смотреть. Он хотел, чтобы солнце светило всегда, чтобы оно или воскресило огонь в его сердце, или сожгло заживо. У разбитого и брошенного дракона появилось новое хобби.

***

      Наконец-то ледяному становилось лучше. Охр был безмерно рад видеть даже слабую улыбку на его морде, немногочисленные слова благодарности и попытки разнообразить свой день. Одним знаменательным вечером Холод подозвал к себе земляного.       — Я… готов, — ответил он всё ещё отстранённым голосом, но эта пара слов вселяла надежду в сердце его соседа.       — Хорошо, — ответил Охр, садясь рядом с ледяным на кровать, готовясь слушать. Дракон согласился рассказать о том, что произошло в тот день, когда он будет готов.       — Не помню, что я тогда чувствовал, — начал ледяной, собираясь с мыслями. — Я словно потерял контроль над своим телом. Первые мгновения после того, как я бросился на осколки, чувствовалось небольшое покалывание, но потом боль пропала, — воспоминания отдавали дрожью, и земляной обнял Холода, придавая ему сил. — Даже она не помогла успокоиться, и я продолжил метаться по комнате, бросаясь на всё, что было перед глазами. Царапал стены, портил принадлежности — до сих пор лапы болят, — с усмешкой сказал ледяной, смотря на свои расцарапанные пальцы. И укороченные когти, которые ещё предстоит отрастить.       Ледяной продолжал свой монолог, и Охр внимательно слушал. Вот он начал рассказывать о своём прошлом, об ужасах аристократичной жизни в ледяном королевстве. Земляного всегда поражало, какие интересные истории случаются с разными драконами. С кем бы он ни общался из своих соплеменников до поступления в академию, он всегда узнавал что-то новое, будь то его сибы или незнакомые драконы. Поэтому у дракона никогда не было проблем с тем, чтобы слушать чужие истории. Он никак не мог понять, почему некоторые упорно игнорируют такие рассказы.       Когда Холод закончил, он выглядел ещё более уставшим, чем прежде. Охр убедил его лечь вместе, чтобы помочь справиться с тяжёлыми воспоминаниями. Да, сейчас у ледяного не было сил злиться, но рано или поздно ему придётся встретиться со своими сокрыльцами… Без тыла справиться будет сложно. Даже если Холод будет в будущем отрицать эти ночи, сейчас ему было совершенно плевать, что о нём думают другие, а компания маленького земляного грела душу не хуже утреннего солнечного света.       Драконы расположились рядом на кровати ледяного, готовясь ко сну. Холод уснул почти сразу, а Охр размышлял. Он пытался всегда быть рядом с Холодом, даже отпрашиваясь от некоторых уроков. Однако ему надо было выпуститься, поэтому забрасывать учёбу он не мог. Также он скучал по своим сибам. Поэтому хотелось, не хотелось, а приходилось оставлять ледяного наедине с самим собой. Земляной боялся реакции остальных, особенно Вихря, поэтому когда понял, насколько всё плохо, то сразу обратился к своим сокрыльцам. Песчаный выглядел печальным. По всей видимости, в произошедшем он винил лишь себя. Но у него была Луновзора, а у Холода не было никого, что все, к счастью земляного, понимали. Земляной также держал в курсе и руководство академии: те прекрасно знали состояние Холода, по этому закрывали глаза на пропуски. Ему нужно придти в себя. Солнышко, как закончит дела в Песчаном Королевстве, начнёт сеансы психотерапии для ледяного.       Несмотря на его тяжёлое состояние, Охр не мог не обратить внимания на тело ледяного. Постоянно отворачиваясь от смущения с румяными щеками, он то и дело возвращался взглядом к белоснежной чешуе, подмечая красоту дракона. А новые шрамы от стекла… Они напоминали, каким самоотверженным и крутым был этот ледяной. Если Охру нравился шрам Вихря, то шрамы Холода в его глазах делали ледяного в сотни раз прекраснее. С этой мыслью земляной и заснул, надеясь на то, что эти ночи вместе никогда не прекратятся.