Дьяволу нет нужды уговаривать

      Когда это случилось?       Где он недоглядел?       Шэнь Цинцю ничего не понимал.       Он так долго ждал, так крепко обнимал своего мальчика, чтобы сейчас стоять и смотреть в его лицо, возмужавшее, но всё такое же родное, чтобы не видеть в глазах ни доли шутки?       За время их расставания Бинхэ вырос и расправил плечи, в нём почти не осталось хрупкой юношеской нежности семнадцатилетнего подростка, каким он покинул Цанцюн, но глаза смотрели всё так же ласково. Да, Шэнь Цинцю знал, что, несмотря на столетия эволюции, демоны по-прежнему ощущают на себе влияние животных инстинктов, доставшихся им от предков, кто-то сильнее, кто-то совсем чуть-чуть, но природа ― есть природа. Также он знал, что в Ло Бинхэ течёт демоническая кровь. Но как так вышло, что его любимый ученик, этот милый крошка, выпущенный им во взрослую жизнь, вернулся через три года, чтобы сейчас так беззастенчиво предлагать своему учителю... себя?! ***       В современном мире, где заклинатели сменили полёты на мечах на комфортные поездки в автомобилях, в салонах которых не обдувало ледяным ветром и не мутило, жизнь стала значительно спокойнее и, должно быть, скучнее, чем во времена расцвета науки совершенствования духа и тела. Люди и демоны давно жили бок о бок, разница между двумя разумными видами практически стёрлась. Между тем, как и в любом обществе, всегда находились желающие навесить штампы и выразить своё предвзятое отношение, поэтому многие демоны предпочитали не распространяться о своей расовой принадлежности ― из-за этого одним из любимых развлечений среди простого люда были пересуды и попытки выяснить, кто из известных культиваторов имеет демонические корни. Версии были самые разные, люди судачили самозабвенно и строили самые невероятные теории, тыкали пальцами в экраны своих гаджетов, подмечая мельчайшие особенности поведения даосских мастеров и неистово спорили друг с другом. Но в одном мнения сходились практически единогласно: лорд Сюя, один из двенадцати старейшин древнейшей школы совершенствования Цанцюн, бессмертный мастер Шэнь Цинцю был демоном.       Вы видели его бледное лицо с резкими чертами? Вы видели его холодный безразличный взгляд? Мороз по коже продирает и хочется стать как можно незаметнее и не попадаться ему на глаза никогда. Его ледяная красота точно демонической природы, разве может быть иначе? А его лучший ученик ― этот очаровательный юноша Ло Бинхэ ― разве мастер Шэнь не заставляет его безжалостно работать совершенно без отдыха? Его постоянно встречают то тут, то там, он только и занят тем, что бегает по совершенно идиотским поручениям учителя-тирана. Тут точно не может быть ошибки!       Какими бы выдающимися знатоками не были диванные специалисты, здесь они всё же ошибались. Шэнь Цинцю не был демоном. Он, как и все обычные люди, питался заварной лапшой, а не кровью врагов, не спал допоздна, занимаясь работой или залипая в интернете, после чего зарабатывал себе усталую бледность и тёмные круги под глазами. Он любил устроиться на диване с кофе и книгой, любил ворчать на не устраивающие его вещи, был лишь самую малость тщеславен и довольно смешлив. Его обожали коллеги, в нём души не чаяли ученики. Может быть, он редко появлялся на публике и имел не так уж и много близких друзей, но лишь потому, что в принципе был склонен убегать от шумного общества и проводить время наедине с самим собой. Проще говоря, «великий и ужасный» Шэнь Цинцю в обычной жизни, вне звания одного из величайших мастеров совершенствования современности, был обычным интровертом, слегка нёрдом, способным часами (если позволяло время!) говорить на какую-либо одному ему интересную тему.       И, конечно, он был человеком.       А вот его ученик… Ло Бинхэ действительно с раннего детства показывал выдающиеся результаты на поприще культивации духовной энергии, поэтому быстро стал известен простому люду, как восходящая звезда мира совершенствования. К тому же, не любитель публичных выступлений, Шэнь Цинцю часто отправлял своего ученика общаться с прессой от своего лица, так что от природы живенький и обаятельный Ло Бинхэ давно зарекомендовал себя на публике, как умный и деятельный, чрезвычайно приятный юноша, чуть ли не надежда всего Китая на дальнейшую благополучную жизнь в мире и безопасности.       «Когда Ло Бинхэ станет старейшиной, мы точно сможем спать спокойно, ― мечтательно вздыхали люди. ― Лишь бы этот тип Шэнь не загнобил мальчонку!»       Шэнь гнобить никого не собирался. Он любил своего ученика, как родного сына, и это было, кажется, взаимно. То, что злые языки называли «идиотскими поручениями», на самом деле было не более чем добровольной инициативой. Едва закончив с тренировками или только-только вернувшись с зачистки какого-нибудь захолустного района от особо вредной неупокоенной души, Бинхэ мчался в город, чтобы потратить своё свободное время и карманные деньги на какие-то мелкие и не очень подарки для своего учителя. Изо дня в день кудрявая макушка надежды Китая мелькала на блошиных рынках заклинателей в поисках древних артефактов или в обычных супермаркетах смертных.       ― Зачем тебе эти настойки, Бинхэ? ― ласково спрашивали добродушные аптекарши. ― Ведь ты совсем молод, неужели уже проблемы со сном?       ― О, нет, это не для меня, ― простодушно улыбался в ответ Ло Бинхэ. ― Мой учитель так много работает, что часто сбивает режим сна, и я добавляю ему в утренний кофе несколько капель, чтобы он мог восстановить силы и хорошо себя чувствовал.       Бинхэ хватал бутыли, поспешно кланялся и убегал, чтобы успеть вернуться в Цанцюн к вечерней медитации, а аптекарши многозначительно переглядывались. Чёрт знает, чем на самом деле занимается этот Шэнь Цинцю по ночам, а своего ученика, мало того, что гоняет, словно мальчика на побегушках, так ещё и заставляет себе прислуживать, варить кофе и, должно быть, приносить в постель вместе с завтраком. Услышь подобные рассуждения сам Ло Бинхэ, он бы рассмеялся ― он очень бы хотел подавать учителю завтрак в постель, но, к сожалению, как он ни просил, Шэнь Цинцю был непреклонен и запрещал своему ученику подобные «глупости». Поэтому Бинхэ изо всех сил старался порадовать любимого учителя чем-то ещё.       ― Учитель! Смотрите, какой необычный навигатор для отслеживания искажений ци! Он совсем не похож на простые современные гаджеты и должен быть гораздо мощнее и точнее, я прежде никогда не видел такого устройства. Пусть он будет у вас, возможно пригодится в следующем рейде.       ― Учитель! Местные очень хвалят эти грибные корзинки из гречневой муки, я хотел бы их приготовить, но сперва попробуйте и скажите, чего, на ваш вкус, в них не хватает или, может быть, что-то стоит убрать?..       ― Учитель! Помните, вы говорили про веер, улучшающий циркулирование духовной энергии? Я нашёл для вас лучший под ваш тип духовного ядра, его рукоять изготовлена из сверхпроводника ци, а зубцы на конце помогают контролировать уровень вкачиваемой в него энергии даже тогда, когда вы не держите его в руке. А ещё на нём бамбуковый узор, вам он так идёт!       Цинцю мягко и смущённо журил его ― «Ну я ведь мог сам сходить за этими настойками, просто забыл сегодня, ничего страшного!» ― хотя они оба понимали, что завтра Шэнь Цинцю точно так же забудет, как и послезавтра, и через неделю. Бинхэ был его спасением и опорой, он помнил всегда и всё, он знал про Цинцю то, чего не знал он сам, он следил, чтобы учитель хорошо кушал, тепло одевался и крепко спал ― разве не должно было быть наоборот? Шэнь Цинцю смущался каждый раз, когда понимал, что без проворного ученика и шагу ступить не может, поэтому Бинхэ, всегда чутко чувствующий его настроение, никогда не указывал ему на это. «Я знаю, что учитель не очень любит ходить по магазинам», ― беззаботно смеялся он, и у Шэнь Цинцю теплело на душе.       В Ло Бинхэ видели сильного духом ребёнка с тяжёлой судьбой, которого не сломило жестокое отношение наставника-мучителя, чистого сердцем белого лотоса, будущего небожителя, настоящего героя.       Но, как ни парадоксально, именно Ло Бинхэ был демоном. И не просто демоном, а священным демоном из древнего рода ― когда-то его предки правили землями в демоническом Царстве, и, родись Бинхэ многими веками раньше, он бы тоже стал королём своего народа.       И именно с этим связано то, что по наступлении семнадцатилетия Ло Бинхэ был вынужден покинуть родную школу на несколько лет. Большинство демонов спокойно жили в согласии с самими собой, некоторые даже занимались самосовершенствованием и успешно формировали духовное ядро. Из-за сильного кровосмешения духовные силы чаще всего брали верх над демоническими, а чистокровных демонов уже давно не существовало. В редких случаях демон мог развивать и использовать свою демоническую ци ― чаще принадлежность к этому роду проявлялась в общих, во многом исключительно условных признаках ― демонам приписывали магнетическую красоту, непокладистый характер, склонность к импульсивному поведению, пристрастие к плотским удовольствиям, будь то чревоугодие или постельные утехи, а также способность к соблазнению за счёт неких демонических феромонов, существование которых так и не было точно доказано.       В остальном же демоны ничем не отличались от людей. Но совсем другое ― священные демоны. Благодаря мощному генетическому коду, потомки сильнейших из демонов до настоящих дней ощущали в своём теле бурление демонической ци, что грозило обернуться неприятностями к совершеннолетию, когда молодое тело находилось на пике стремительного развития. Неконтролируемая энергия могла устраивать всплески, стремиться найти выход из телесной оболочки вплоть до того, что могла навредить хозяину. Поэтому такому демону было необходимо научиться брать свою ци в узду и подчинять себе. У Бинхэ же одним этим проблемы не ограничивались. Так вышло, что юноша, обладающий генами священного демона с одной стороны, с другой получил гены выдающихся заклинателей из человеческой расы ― в его меридианах циркулировала чистейшая духовная ци, превосходящая по силе не только духовную энергию его сверстников, но и способности многих мастеров из поколения его учителя. Всем известно, что духовная и демоническая ци плохо уживаются в одном теле ― Бинхэ же выиграл «джекпот», и ему предстояло укрощать два бушующих и постоянно сталкивающихся друг с другом потока, вполне способных разорвать слабого человека на части.       Ло Бинхэ слабым человеком, к счастью, не был. Словно извиняясь за причинённые неудобства, природа наградила его сильным здоровым телом, большой выносливостью и ещё большим упорством. Уже в подростковом возрасте было понятно, что он вырастет в статного, хорошо развитого мужчину. Шэнь Цинцю посмотрел на своего ученика и решил отправить его на другой конец страны ― туда, где раньше располагались территории Царства Демонов, а сейчас ещё сохранялись несколько общин демонического племени, старейшины из которых как раз могли помочь молодым сильным демонам укротить свою натуру. Это можно было назвать поездкой на учёбу по обмену, которая должна была занять около пяти лет, и, как бы Шэнь Цинцю не хотелось расставаться со своим лучшим учеником, он понимал, что ему это необходимо, поэтому, взяв с него обещание вести себя хорошо, учиться прилежно и не лезть на рожон там, где это не требуется, и выслушав минимум сотню заверений в следовании наставлениям учителя, отпустил своего птенца в дальний путь.       И что же? Прошло три года, Шэнь Цинцю научился жить без гиперопеки внимательного ученика, хотя по-прежнему забывал принимать лекарства и засиживался в интернете до глубокой ночи, но всё же жизнь, поначалу такая пустая, пошла своим чередом. Прошло уже больше половины срока учёбы Ло Бинхэ у демонов, и ежедневные перезвоны стали привычным ритуалом перед сном. Шэнь Цинцю больше не думал о том, что должно пройти ещё целых два года, прежде чем он снова увидит Ло Бинхэ, он думал о том, что к тому времени он, должно быть, успеет завершить разработку своей новой техники и сможет удивить и порадовать его при встрече.       И вдруг Бинхэ вернулся. Просто заявился в Цанцюн, никого не предупредив.       ― Я слишком сильно скучал по учителю, ― заявил, ― поэтому усвоил всё на два года быстрее. И вернулся к учителю.       Шэнь Цинцю сперва отругал его за небрежное отношение к его старому сердцу, а затем крепко обнял. Его совсем уже взрослый ученик держался, как и подобает взрослому ― уверенно и сдержанно, не ластился по-щенячьи, как раньше, но, когда Шэнь Цинцю прижал его к своей груди, он почувствовал его суматошное сердцебиение. Улыбнулся ― он сам сейчас был не лучше в своих полностью тщетных попытках сохранить хотя бы призрак спокойствия. И Бинхэ наверняка точно так же прямо сейчас ощущал его взволнованность своим телом. Когда они виделись в последний раз, Бинхэ ростом был совсем немного ниже своего учителя. Сейчас же, на всё те же несколько сантиметров, но он оказался выше. Он уложил подбородок на плечо Шэнь Цинцю, и тот долго-долго гладил его по волосам.       ― По дороге сюда я встретил директора Юэ, ― шепнул Бинхэ. ― Он сказал, что учитель тоже скучал по этому ученику.       Шэнь Цинцю мысленно цыкнул ― Цинъюань, предатель! ― но это было правдой, о которой знала вся школа. Над ним посмеивались ― кто-то по-доброму в лицо, кто-то ехидно за спиной, но он всё равно продолжал сворачивать абсолютно любой разговор к своему ученику, который регулярно присылал ему отчёты о своих успехах. Он тосковал так очевидно, особенно по началу, когда днями напролёт не мог найти себе места, что товарищи даже начинали волноваться. Цинъюань приходил и занимал долгими разговорами, говорил, что всё будет хорошо. Цингэ таскал на особо трудные миссии, чтобы отвлечься и развеяться. Цинхуа фыркал: «Да вернётся твоя блудная душа, потерпи» ― но всё равно заглядывал в глаза с чуть ощутимой тревогой. Его поддерживали со всех сторон, но лучше всех всегда всё равно справлялся сам виновник переполоха ― бесконечные сообщения от Бинхэ, сотни фотографий и видео ― он рассказывал обо всём, что видел и что чувствовал, о каждом своём дне от тренировок и вплоть до того, что ел на завтрак ― он словно и не уезжал никуда и был всё это время рядом, у Цинцю возникало ощущение, что вот сейчас привычно без стука распахнётся дверь его кабинета и Бинхэ, запыхавшийся и лохматый, влетит, занося с собой дыхание улицы, быстрого бега и горячих пирожков из ларька у учебного корпуса.       Но одно дело ― зыбкое ощущение, и совсем другое ― реальность. Вместо ответа Цинцю сжал мужчину в своих объятиях ещё крепче.       Когда Шэнь Цинцю с щелчком повернул ключ в замочной скважине, Ло Бинхэ за спиной уже вовсю гремел посудой.       ― А здесь правда всё осталось так же! Учитель совсем ничего не изменил в своём кабинете.       Среди учеников школы Цанцюн кабинет старейшины факультета Цинцзин получил неофициальное название Бамбукового Кабинета, которое довольно быстро распространилось и закрепилось не только в ученической, но и в преподавательской среде. А всё потому, что здесь вся мебель была сделана из бамбука, бамбуковые узоры украшали светло-зелёные занавески, а в горшке в углу активно тянул вверх свежие зелёные стебли живой комнатный бамбук. Кроме этого, тут было множество самых разных штучек, полезных и не очень ― статуэтки, артефакты, коллекция вееров и большой застеклённый шкаф, сервиз из которого разрешалось трогать только Ло Бинхэ. Здесь вообще во всём чувствовалось присутствие любимого ученика мастера Шэня ― слишком много вещей он притащил сюда собственноручно, можно сказать, что он сам, с молчаливого одобрения учителя, полностью облагородил это почти голое до него помещение. Конечно Шэнь Цинцю не стал бы ничего здесь менять без его ведома, он может быть и не думал об этом, но подсознательно точно считал Ло Бинхэ таким же полноправным хозяином Бамбукового Кабинета, как и он сам.       Когда Шэнь Цинцю предложил Ло Бинхэ пойти в Бамбуковый Кабинет и выпить чаю, в руках последнего каким-то совершенно магическим образом появилась бутылка вина.       ― Это гостинец для учителя, лучшее вино Царства Демонов. Обещаю, ничего подобного вы в жизни не пробовали!       Шэнь Цинцю сделал строгое лицо и упёр руки в бока.       ― Ты, наверное, слишком давно не был в Цанцюн и совершенно забыл правила, ― наставительным тоном произнёс он. ― На территории учебных…       ― …Учебных корпусов запрещено распитие алкогольных напитков, ― вторил в унисон ему Бинхэ и широко улыбнулся. ― Я помню, учитель. Как насчёт рулетиков из пряного риса на закуску?       «Один один», ― сдался Шэнь Цинцю. На постной цанцюновской диете за эти года он совсем истосковался по любимой острой пище, а часто гонять курьеров или спускаться в город самому ему не особенно хотелось.       И вот Бинхэ расставил на столе бокалы и откупорил бутылку, разливая тёмное вино, пододвинул блюдо с рулетиками поближе к креслу Цинцю, а сам, приставив стул, уселся напротив и, сложив подбородок на ладони, остановил взгляд на учителе, словно за один день хотел наглядеться на него за все три года разлуки. Шэнь Цинцю, по правде сказать, и сам не слишком интересовался в этот момент едой и вином, ему хотелось вот так вот просто сидеть и смотреть ― он всё ещё не до конца верил, что Ло Бинхэ, его Ло Бинхэ, наконец, здесь, на расстоянии вытянутой руки ― протягивай и касайся ― проверяй на реальность. Он изменился и в то же время совсем нет: черты лица стали резче, но не утратили, а, напротив, приумножили свою красоту; ладная фигура, высокий рост, развитая мускулатура, которую даже одежда не скрывала в должной степени ― взгляд сам собой тянулся к плохо прикрытой за рубашкой с несколькими расстёгнутыми верхними пуговицами широкой груди ― ничего в этом статном красавце не было похоже на юного умницу, которого так любили сердобольные женщины из города, но всё же это был он. Взгляд, которым он смотрел на Шэнь Цинцю, с нескрываемой улыбкой в глубине тёмных глаз ― Цинцю вдруг почувствовал полное умиротворение. Он поднял бокал.       ― С возвращением домой, Бинхэ.       С закусками было давно покончено, а в бутылке вина осталось разве что на самом дне, а учитель и ученик всё никак не могли наговориться. Они переписывались и перезванивались каждый день на протяжении трёх лет за редким исключением, но, встретившись вживую, всё равно вцепились друг в друга, изголодавшиеся по общению. Сперва Ло Бинхэ с десяток раз заверил учителя, что он точно справился со всем, с чем должен был справиться за эти пять лет, что у него всё хорошо и все нужные знания он усвоил. После этого Шэнь Цинцю наконец успокоился, и Ло Бинхэ принялся долго и взахлёб рассказывать обо всём, что приходило в голову, перескакивая с темы на тему, эмоционально жестикулируя и всё больше сбрасывая маску серьёзности, делающую его таким взрослым. Потом рассказывал Шэнь Цинцю, хотя у него было гораздо меньше, что рассказать ― все новости школы он и так сообщал Ло Бинхэ сразу ― но Бинхэ расспрашивал и расспрашивал, уточнял, громко смеялся даже с тех историй, которые уже слышал, и Цинцю с удовольствием смеялся вместе с ним.       ― Вы совсем не изменились, учитель, ― вдруг сказал Ло Бинхэ.       Шэнь Цинцю усмехнулся. С чего бы ему меняться?       ― Зато ты ― да.       Бинхэ поднял глаза. Он, кажется, удивился.       ― Да? И как же?       Он вдруг соскочил, вышел в центр Бамбукового Кабинета, чтобы Шэнь Цинцю видел его в полный рост, обернулся кругом, красуясь.       Шэнь Цинцю подпёр ладонью щёку.       ― Похорошел, ― сказал он тихо, наблюдая, как загораются смешинки в глазах ученика.       ― Правда?! ― Бинхэ ещё покрутился на месте. ― Но ведь учитель ещё не видел всего. Этот ученик хочет показать учителю!       Шэнь Цинцю не сразу понял, что имеет в виду Бинхэ и чего ещё он не видел. Но он не успел задать вопрос, потому что тут же получил на него исчерпывающий ответ.       Бинхэ, разморённый вином, уже давно снял свою чёрную кожаную куртку и остался в полурасстёгнутой рубашке, совершенно не скрывающей, а, напротив, подчёркивающей подтянутый торс. Если бы с ними были женщины, Цинцю уже давно сказал бы ему хотя бы застегнуться полностью, но так это едва ли было уместным, поэтому он лишь изредка бросал на ученика слегка смущённые взгляды ― что ж, ему понадобится время, чтобы привыкнуть видеть его таким.       Но сейчас Бинхэ, не спуская с него пристального взгляда, вдруг поднял ладонь и запустил её за ворот рубашки, мягким движением оглаживая себя. У Цинцю сбило дыхание и тело впало в ступор. Он всё ещё не понимал, что делает Бинхэ, и словно в замедленной съёмке наблюдал, как его ученик подцепляет пальцами и расстёгивает пуговицу за пуговицей. Рубашка упала на пол. Бинхэ не спускал глаз с лица Шэнь Цинцю.       ― Учителю нравится? ― тихо и низко спросил Бинхэ, и Цинцю вдруг показалось, что его голос прозвучал с придыханием.       «Что за чушь», ― одёрнул он сам себя, решив, что ему вино ударило в голову ― Бинхэ ведь всегда был проказником ― странный способ похвастаться физическим развитием перед учителем, конечно, но вполне в его духе.       ― А ты неплохо подкачался, ― улыбнулся он, откидываясь на спинку кресла. Сохранять невозмутимое выражение лица получалось, но со скрипом ― всё же Цинцю не привык к тому, что перед ним так внезапно раздеваются. К тому же оценка, данная им телу Ло Бинхэ, едва ли отражала всю ситуацию хотя бы в половину. Его взгляд пьяно пробежал вслед за рукой Бинхэ по всему его торсу ― мускулистое, но не подсушенное, с мягкими, округлыми формами ― шикарное тело. Внимание против воли зацепилось за яркие налитые соски, Шэнь Цинцю поспешно отвёл глаза, но это не сильно помогло ― Бинхэ весь был слишком, смущающе красив, от чётко очерченных ключиц и пышных грудей до рельефного пресса и тёмных кудряшек внизу живота. Шэнь Цинцю совершенно не знал, куда ему деть взгляд.       ― О! ― его ответ, похоже, удовлетворил Бинхэ. ― В таком случае, учитель, должно быть, не будет против…       Он не договорил и взялся руками за ремень, вытянул его из шлеек. Щёлкнула заклёпка и вжикнула молния. Шэнь Цинцю напрягся, наблюдая за тем, как Ло Бинхэ сбросил ботинки, поспешно стянул джинсы с одной ноги, дёрнул другой, откидывая их в сторону, и выпрямился, оставшись перед учителем в одном нижнем белье. Если до этого внезапный стриптиз, устроенный его учеником, Шэнь Цинцю ещё мог списать на шалость, то сейчас он начинал нервничать ― он совершенно не понимал, к чему клонит Ло Бинхэ и нужно ли ему подыгрывать. Обычно, даже в своих шутках и проказах, Бинхэ не переходил черту и не заигрывался, никогда не ставя учителя в неловкое положение. Что сейчас на него нашло ― не ясно, но Шэнь Цинцю вдруг заметил в его глазах какой-то странный блеск. Цинцю никогда не видел у своего ученика такое выражение лица.       ― Бинхэ… ― позвал он, но тот перебил:       ― Учитель, я вам нравлюсь?       ― Что?..       Грудь Бинхэ вздымалась и опускалась, словно он глубоко и тяжело, взволнованно дышал. Он заложил руки за голову, слегка прогнулся в пояснице, развернулся. Взору Шэнь Цинцю предстала широкая спина с перекатывающимися под бледной кожей напряжёнными мускулами, прямая ложбинка позвоночника, крепкие ягодицы…       Шэнь Цинцю беспокойно сглотнул.       ― Бинхэ, ― его голос прозвучал позорно хрипло. ― Ты очень красивый. Но зачем…       Какая глупость, но Цинцю совсем потерял контроль над собой. Во время тренировок, в раздевалках до и в душе после, ему часто приходилось видеть обнажённых мужчин. Тот же Лю Цингэ, кажется, вообще не признавал существование одежды во время спаррингов ― в силу своего характера, он и подумать не мог, что кто-то станет на него заглядываться, как и все вокруг подумать не могли заглядываться на него, жизнь всё-таки дорога. Но сейчас перед Цинцю был Бинхэ, и… он совершенно потерялся. Потому что Бинхэ ― это абсолютно другое!       Потому что Бинхэ ― не чужой. Потому что прямо сейчас Бинхэ откровенно провоцировал, не понятно, правда, на что.       Он ещё немного повертелся, позволяя разглядеть себя со всех сторон, затем снова обернулся к Шэнь Цинцю. Странное сладкое томление дрожало на его лице, что-то приторное, тягучее плескалось во взгляде из-под чуть опущенных ресниц. Он подцепил и слегка оттянул вниз резинку трусов.       ― Учитель хочет увидеть больше?       ― Нет!       Бинхэ мог не снимать бельё, и без того было прекрасно понятно, что его размер… весьма и весьма внушительный. Цинцю больше не в силах был это выносить. Он вскочил, хлопнув ладонями по столу.       ― Бинхэ! В конце концов, что ты делаешь?!       Бинхэ посмотрел пристально, пламенно. Его взгляд растёкся по телу жаром и распался на сотни игл, мелко покалывающих изнутри. Он сделал шаг к Цинцю. Между ними всё ещё был стол, на котором по-прежнему стояли их пустые бокалы, но, когда Бинхэ подошёл совсем близко, упёрся ладонями в край стола, Цинцю показалось, что разделяющее их расстояние по меньшей мере в метр схлопнулось, сжалось до невозможно крохотного.       ― Дело в том, ― тихо, но уверенно начал Бинхэ, ― что этот ученик влюблён в учителя. Давно.       В голове Шэнь Цинцю всё перевернулось.       Влюблён? То есть…       В том самом смысле?       Давно?!       ― Насколько давно? ― выдохнул он первое, что пришло в голову.       ― С того самого момента, как, ещё будучи ребёнком, научился понимать свои чувства.       Шэнь Цинцю болезненно нахмурился, не отводя глаз от лица своего лучшего ученика.       Он был настолько слеп, что ничего не замечал все эти годы? Почему Бинхэ ничего не говорил раньше? Цинцю вообще подозревал его в романе с первой красоткой школы Лю Минъянь и, хоть Бинхэ и всё отрицал, не верил ни одной его отговорке, думая, что этот ребёнок просто слишком застенчив.       Но даже если всё на самом деле так, как говорит Бинхэ… то кто же признаётся в любви таким образом?!       Ло Бинхэ глядел на него мягко, закусив губу и приподняв подбородок. Вкупе с тёплой улыбкой в глазах этот взгляд сверху-вниз получался очень чувственным, слишком интимным. На открытой белой шее чуть дёргался кадык.       ― Учитель, ― протянул он, понизив голос. ― Я знаю, что всё ещё недостаточно хорош для вас, но я правда старался стать лучше. Я старался вам понравиться. Я так давно люблю вас, я не могу больше ждать, я хочу вас.       Бинхэ вздохнул тихо, почти мечтательно, словно собирался с мыслями, и вдруг продолжил на одном дыхании, с каждым словом шокируя Цинцю всё больше:       ― Я хочу вас, учитель. Столько раз за эти годы я представлял, как вы берёте меня прямо на этом столе, ― он нежно провёл пальцем по столешнице, смахивая невидимые пылинки. ― Или у вас дома. Или в учебном классе. Или на тренировочном поле факультета Байчжань. Мне не важно, где! ― выдохнул он, вскинув голову, глядя на Шэнь Цинцю широко раскрытыми блестящими глазами. Его щёки разрумянились, искусанные губы налились и припухли. ― Я хочу вас, я хочу вас в себе, я хочу принадлежать своему учителю полностью. Если бы учитель целовал меня, если бы я мог почувствовать его горячий…       ― Как ты смеешь… говорить такие вещи! ― не выдержал Шэнь Цинцю. Едва ли он сейчас выглядел достаточно грозно ― перепуганный и жутко смущённый, он физически ощущал, как пылают его уши. В страшном сне он не мог представить, что его светлый ласковый мальчишка вывалит на него такую тираду беспросветной похабщины ― и где он такого понабрался?! Цинцю больше не мог смотреть в лицо своего ученика, ему нужно было время, чтобы переварить и осознать масштабы проблемы. Поэтому он опустил глаза и, как назло, упёрся взглядом во всё ещё обнажённые грудные мышцы Ло Бинхэ, которые не давали ему покоя с самого начала. В голове ещё звенело эхо сказанного, он вздрогнул и замер, краснея ещё сильнее и мучительнее, и Бинхэ, кажется, это заметил.       ― Если учителю хочется, он может…       Цинцю не успел среагировать, когда Бинхэ перехватил его ладонь и прижал к своей груди. Он отдернул руку моментально, но секунды хватило, чтобы на пальцах осталось ощущение гладкой горячей кожи. Терпение, наконец, лопнуло, нервы подвели.       — Мне не хочется! — вскрикнул он испуганно.       — Тогда… чего хочется учителю? — невинно спросил Бинхэ, склонив голову к плечу и глядя с нежностью. С общей картиной не вязалось совершенно, словно этот ребёнок сам до конца не понимал, что предлагает.       Цинцю глубоко вздохнул и прикрыл глаза, пытаясь привести в порядок голос и мысли.       — Для начала, оденься.       Бинхэ вдруг послушался — собрал с пола свою разбросанную одежду, натянул на себя. Цинцю следил за его неторопливыми действиями как в тумане, не совсем понимая, что ему делать дальше. Точнее, совсем не понимая.       Бинхэ надел рубашку — даже застегнул на все пуговицы. Остановился перед учителем в ожидании.       ― Убирайся.       Шэнь Цинцю сам вздрогнул от звука своего голоса. Учитель и ученик растерянно уставились друг на друга.       Это был, кажется, первый раз, когда Шэнь Цинцю повысил голос на своего ученика. Впервые Цинцю разговаривал с Ло Бинхэ так грубо. Он опустил голову, первым прервав зрительный контакт.       Бинхэ выглядел поникшим, но словно старался не подавать виду. Он подобрал с пола свой рюкзак, шагнул чуть ближе, но так, чтобы не нарушить личное пространство, хотя Цинцю и не думал от него отступать.       ― Вы мне правда нравитесь, учитель, ― Бинхэ посмотрел ласково из-под ресниц. ― Так что, если вдруг передумаете, то…       Он не закончил свою фразу, развернулся и быстро вышел, оставив Цинцю одного стоять посреди пустого кабинета и тупо смотреть на захлопнувшуюся за учеником дверь. Мысли оказались в полном раздрае, Цинцю вырвал одну: хорошо, что Бинхэ всё же ушёл сам. Потому что после последних слов ученика у него уже не хватило бы сил его прогнать.