Дьяволу нет нужды уговаривать

      Шэнь Цинцю не раз бывал в таких местах, где остатки прошлого мира всё продолжали цепляться за своё существование и считающееся ныне аномальным расщепление материи словно откидывало на тысячелетия в прошлое, в то время, когда Граница ещё делила землю на свет и тьму. Даже воздух обычно с таких местах был специфичным ― то подует резко холодным, если неподалёку сохранился клочок бывших земель северных демонов, то ошпарит лицо сухим и жарким ― на юге. Из-за сгиба пространства в характерную загогулину воздушные потоки тоже двигались аномально, и, кроме скачков температуры, могли образовывать внезапные сквозняки, перепады давления и другие малоприятные как для растительности, так и для человеческого организма явления. Поэтому места вокруг бывшей Границы по сей день оставались печально-пустынными и заброшенными ― не только людьми, но и всякой живностью, особенно мелкой, не желающей стать добычей для тех, кто из этих пространственных «загогулин» может вылезти. Однако здесь шумел лес ― никакого непроизвольно морозящего кожу ощущения потустороннего присутствия, и солнце пробивается свозь зелень, и птицы трещат над головой. Граница, вероятно, пролегала дальше в чаще и была не очень большой по площади, поэтому не слишком сильное влияние оказывала на местность вокруг.       ― И места здесь были тихие, ― добавил Бинхэ, когда Цинцю высказал ему это предположение. ― На самом стыке с людскими территориями. Похожий климат, не слишком экзотичная флора и фауна и минимум агрессивного населения. По большей части ― просто вредное.       Они одновременно усмехнулись, вспомнив сегодняшнюю змеюку, и Шэнь Цинцю потёр рукой лоб. Бинхэ немым жестом позвал за собой ― в сторону от основной просеки, по которой они двигались. Тропинка немного сузилась, заросли обступили плотнее, идти рядом было уже сложнее ― Шэнь Цинцю пропустил Бинхэ вперёд проводником, а сам с любопытством разглядывал попадающиеся под ноги растения. Бинхэ явно был прав насчёт бывшего расположения здешних земель ― кругом росли виды, изначально принадлежащие именно к демоническим ― раньше они произрастали на окраинах царства, потом перебрались за границу и прижились в мире людей. Цветастые, колючие, выносливые, предельно живучие ― они торчали тут повсюду среди своих самых обычных собратьев. Значит Граница здесь осталась в том же месте, где и была в древности, а не сместилась далеко вглубь, как это часто бывало, вывернув наизнанку самые потайные, а значит и самые опасные уголки Царства демонов. Редкий случай ― и оттого ещё более интересный. Шэнь Цинцю внимательно смотрел по сторонам, вверх на раскинувшиеся над головой ветви, себе под ноги ― в общем куда угодно, но только не вперёд, на спину Бинхэ, в которую и влепился, когда тот резко затормозил.       ― Т-ш-ш, ― прервал тот попытку извиниться. ― Слышите?       Шэнь Цинцю прислушался. Птицы, невидимые в листве, всё ещё беззаботно пересвистывались, вторя шорохам леса. Среди их разнобойных голосов выделился один ― похожий на какой-то глухой, горловой рокот. Цинцю посмотрел туда, куда указал Бинхэ, и увидел на низкой ветке неподалёку небольшую пичужку размером едва ли с его кулак. Разглядеть с такого расстояния было довольно трудно, заметен был только красный хохолок и короткий, но массивный для такой малышки клюв. Бинхэ сделал два-три мягких шага в сторону дерева, попутно призывая Синьмо, секунда ― Шэнь Цинцю едва успел моргнуть ― он вспорхнул на мече, поравнялся с нужной веткой, и птица уже была у него в руках.       ― Ликушка, ― поразился Шэнь Цинцю, когда Бинхэ приоткрыл перед ним сжатые замком ладони. ― Разве они не вымерли давно?       Он погладил птичку, недоумённо озирающуюся в руках Бинхэ, по макушке одним пальцем. Откуда она взялась здесь? Ведущая свой род из Царства демонов, но при этом совершенно безвредная, она населяла какое-то время территории вокруг остатков Границы, но потом популяция начала резко уменьшаться, и считалось, что спасти вид не сумели, ликушки выродились естественным путём, так до конца и не смогли встроиться в экосистему. А тут ― вот вам пожалуйста! Сидит, как ни в чём не бывало, головой вертит.       Ло Бинхэ ткнул сцепленными пальцами в ладони Шэнь Цинцю, и тот понял, подставил руки, чтобы Бинхэ смог аккуратно передать ему птаху. Та сидела вполне смирно всё то время, пока её держал Бинхэ, но, как только попала в руки Цинцю, тут же извернулась и попыталась клюнуть его за палец. Цинцю в отместку развернул её хвостом кверху, разглядывая. Предельно аккуратно, разумеется ― такая драгоценность! И даже телефонов с собой нет сфотографировать, а хочется прямо сейчас рассказать о находке всему миру…       ― Ты ведь знал, что они здесь есть?       Бинхэ кивнул. Он стоял очень близко и всё то время, пока учитель внимательно разглядывал ликушку, не отрываясь смотрел в его лицо.       ― А почему… ― Цинцю уже понял по фирменной «смущённой» физиономии, но всё равно спросил: ― Почему не рассказал всем сразу?       ― Хотел сначала учителю показать.       «Подлиза».       Цинцю раскрыл ладони и выпустил птицу на свободу. Она радостно выпорхнула, покружила над их головами, глухо рокоча, и улетела выше, туда, где за листвой её уже не было видно, и откуда острыми стрелами врывались в лесной полумрак лучи солнца. Шэнь Цинцю приложил ладонь козырьком к глазам и посмотрел вверх. Потом перевёл взгляд на всё ещё робко улыбающегося ему Бинхэ. «Наизусть меня знает», ― подумал с нежностью. А вслух произнёс:       ― Спасибо.       ― Теперь о них знаем только мы с вами.       Несложно было предугадать, что дальше он настоит на том, чтобы Шэнь Цинцю выдал открытие за своё. Ведь для него это важно, ведь изучение редких чудодейственных растений и древних животных ― его страсть. Но это «мы» звучало так хорошо, что в ту же секунду, как оно прозвучало из уст Бинхэ, Цинцю решил, что так они и сделают. Вместе, так вместе.       ― Местечко превосходное, и быстро его не осмотреть ― тут целая экспедиция нужна, ― он отряхнул руки и обвёл взглядом местность. ― Не против вернуться сюда на днях?       Бинхэ тряхнул кудрявой головой и расплылся в довольной улыбке, явно восприняв это как комплимент себе ― за то, что нашёл, и за то, что привёл.       — Давайте возвращаться, вам нужен отдых, ― предложил он, и Шэнь Цинцю согласно кивнул. Но стоило ему сделать шаг, как его качнуло ― всё-таки, хоть и малоощутимое, но было здесь колебание атмосферного давления. Это ещё добавило к прежней слабости, не серьёзно, конечно, но, когда Бинхэ подоспел и поддержал под локоть, а потом и вовсе предложил свою руку, Шэнь Цинцю с удовольствием на неё опёрся.       ― Старею, ― шутливо заметил он.       ― Глупости, ― хмыкнул в ответ Бинхэ. ― В следующий раз просто надевайте защитный костюм.       Шэнь Цинцю задохнулся от возмущения ― ещё этот его учить будет! Но вообще-то удивительно, что Бинхэ сейчас впервые заикнулся об этом ― обычно он бдел во всём, что касалось здоровья учителя, и, зная его нелюбовь к спецкостюму, по десять раз перед очередной вылазкой нудел о необходимости его носить. Шэнь Цинцю хлопал его по макушке и благодарил за заботу, лишь бы отвязаться, но в конце концов всё-таки влезал в ненавистный комбинезон ― чтобы не расстраивать ребёнка. В этот же раз Бинхэ помалкивал ― то ли успел забыть, что за его учителем нужен контроль, то ли мысли были заняты другим. Во всяком случае, Шэнь Цинцю таким невниманием к своей персоне бессовестно воспользовался, и теперь шёл, чуть заваливаясь на Бинхэ, и зевал во весь рот.       Наконец кончилась узкая тропка с бесконечными присыпанными листвой корягами, по которой нужно было идти, буквально влепившись плечами друг в дружку, и они выбрались на прежнюю широкую просеку. Но Шэнь Цинцю умудрялся запинаться через каждые два шага и здесь ― его всё ещё немножко покачивало, и не помогала даже твёрдая опора в виде руки Ло Бинхэ, который к тому же придерживал его запястье другой ладонью. Наконец, когда Цинцю в очередной раз оступился на ровном месте, тот не выдержал и остановился.       ― Давайте передохнём, ― предложил он. ― Посидим немного, и идти будет легче.       ― Вот ещё! ― тут же воспротивился Шэнь Цинцю. ― Я в полном порядке, просто устал немного идти сквозь дебри, по которым ты меня таскаешь. К тому же, мы и так сильно задержались ― если опоздаем, шиди Лю нас точно заживо слопает и не подавится.       Попытка отшутиться на Ло Бинхэ впечатления не произвела ― он серьёзно заглянул в лицо, и Шэнь Цинцю почувствовал себя нашкодившим ребёнком, которого сейчас будут строго отчитывать. Сколько, спрашивается, можно…       ― Мы абсолютно точно придём раньше остальных, я вам это гарантирую. Не будет ничего страшного, если мы сделаем небольшой привал.       ― Давай просто доберёмся быстрее до машины, ― вздохнул Шэнь Цинцю и сам потянул Бинхэ вперёд. Он не жалел, конечно, что они свернули сюда с большой ровной дороги, но всё-таки идти по лесу действительно было нелегко. Тут вдруг ещё тропа, как назло, пошла в гору, и, поборовшись с собой ещё немного, Шэнь Цинцю вынужден был признать, что идея с привалом не такая уж и бессмысленная. Ему нужно было совсем немного времени, чтобы перевести в порядок дыхание и прочитать пару сутр, которые смогли бы ослабить действие яда, и, раз уж Бинхэ уверяет, что это время у них есть, то можно, пожалуй, и притормозить.       Местечко было самое подходящее ― светлое, солнечное, вкусно пахло лесом, сыроватой землёй, кое-где покрытой мхом, как ковролином. Шэнь Цинцю прислонился спиной к дереву, запрокинул голову, стукаясь затылком о шершавую кору и прикрыл глаза. Где-то вверху гулял ветер, и под его ласками шуршали ветви, но здесь, под защитой стволов, было совсем тихо. Каждый шорох казался отчётливо слышен ― будь то вспорхнувшая с камня неподалёку птица или треск ветки под подошвой. Шэнь Цинцю приподнял веки, наблюдая из-под ресниц за Ло Бинхэ. Тот подобрался близко ― пожалуй, даже слишком ― остановился меньше чем в одном чи напротив и вглядывался в лицо совершенно беззастенчиво, хоть и видел, конечно, что его махинации не остались незамеченными. И вдруг шагнул совсем впритык. По-хозяйски уложил руки на талию.       ― Чего удумал?       Вариантов было не так уж и много ― скинуть наглые ладони со своего тела или позволить им остаться там ― а Шэнь Цинцю в этот момент ну совсем не хотелось шевелиться. Зато зашевелились всё это время смутно маячившие на границе сознания опасения, что это неизвестно чем может кончиться ― в том смысле, что в их нынешнем положении вряд ли стоило идти вдвоём с Ло Бинхэ в лес. Ведь до сих пор совершенно не ясно, в каких они отношениях, как до сих пор совершенно не ясно, хочет ли Шэнь Цинцю это выяснять. А Бинхэ… кто знает, что взбредёт ему в голову и когда ― это в обществе он безукоризненно почтителен и ведёт себя как нельзя более прилично, а Цинцю чувствует по отношению к нему по большей части лишь всепоглощающую нежность. Но каждый раз, когда они уединяются, происходят странные вещи. Причём странные не со стороны Бинхэ ― к его выкидонам Цинцю уже даже привык ― а с его, Шэнь Цинцю, стороны. Ведь о фразе «владеть собой» в присутствии Ло Бинхэ можно просто забыть, это уже доподлинно известно.       Шэнь Цинцю открыл глаза и посмотрел на Бинхэ внимательно и строго ― по крайней мере ему самому так показалось. Что показалось Ло Бинхэ ― неизвестно, потому что он немедленно расплылся в улыбке и закусил губу. Пришлось воздеть глаза к небу и попросить помощи у небожителей. Но небожители незамедлительную помощь высылать не спешили, а ладони Ло Бинхэ всё ещё лежали где-то между его талией и бёдрами.       ― Бинхэ…       ― М-м?       ― Нам не пора идти?       ― Не думаю.       Конечно, разумеется, естественно не стоило идти вдвоём с Ло Бинхэ в лес! Не стоило, если Шэнь Цинцю хотел продолжать избегать смотреть правде в глаза. Но не он ли томился последние недели в ожидании шага со стороны более проворного и решительного, чем он, ученика? Правда прямо сейчас смотрела ему в глаза ― чёрными, блестящими глазами Ло Бинхэ. Бинхэ умный, порой даже слишком: место, время, все обстоятельства ― лучше не придумаешь ― и учитель никуда уже от момента истины не денется, не убежит и не прогонит ― лес кругом, и они одни. Можно, конечно, взбунтоваться, но начни он сейчас опять выделываться, выглядеть будет уже совсем глупо ― после всего, что было. Всё же действительно пора было выяснять отношения, но выяснять их Цинцю, честно говоря, предпочёл бы словами через рот и на безопасном расстоянии друг от друга, чтобы не терять так безнадёжно присутствие духа, когда Ло Бинхэ стоит вплотную и дышит ему прямо в лицо.       ― Бинхэ, ты… ― он сглотнул и переступил с ноги на ногу, пытаясь вжаться в ствол так сильно, чтобы, желательно, вообще с ним слиться. ― Ты бессовестный.       ― Учитель правда так считает? ― Бинхэ сделал бровки домиком. ― Неужели этот ученик настолько разочаровывает вас?       Ничего общего с похожим вопросом в недавнем прошлом. В этом ― одно неприкрытое лукавство. Смеётся над ним и его нерешительностью, и ведь даже рассердиться всерьёз на него не получается.       Бинхэ подождал ещё немного и, не дождавшись протеста, наклонился совсем близко ― пришлось, чтобы оставить себе хоть кроху личного пространства, упереться ладонями ему в плечи. Цинцю думал ― Бинхэ снова сейчас будет грязно приставать, и кто же его остановит, если сам он едва стоит на ногах уже не разобрать из-за чего ― то ли от яда, то ли от жадно блуждающего по его горящему лицу взгляда Ло Бинхэ, то ли от всего и сразу. Он зажмурился и собрал в кулак всю силу воли. Почему-то казалось, что, если он пойдёт на поводу у этого бесстыжего мальчишки и открыто ответит на его домогательства сейчас, то не сможет отказать ему уже ни в чём и никогда. И если нахал Бинхэ поймёт, какую власть имеет над своим бедным учителем… Ну уж нет, за гордость свою он ещё повоюет, раз всё остальное у него уже отобрали.       Но вместо чего-то ужасного Шэнь Цинцю вдруг почувствовал мягкое, тёплое прикосновение ― чужих губ к своему виску. Затем ещё одно и ещё. Бинхэ целовал его щёки, скулы, лоб, уголки глаз. Старательно обходя губы, оставлял ласковые, невинные поцелуи по всему лицу. Цинцю даже опешил, открыл глаза, но тут же снова зажмурил ― Бинхэ поцеловал его веки, поочерёдно, сперва одно, потом другое.       ― Ну что за телячьи нежности, ― Шэнь Цинцю пришёл в себя и, стараясь скрыть смущение, с недовольным видом оттолкнул ладонями Ло Бинхэ. Тот без сопротивления отлип и залился смехом, глядя на то, как учитель отфыркивается.       ― Вот ещё новости, ― пробормотал Цинцю. ― Совсем обалдел?       ― Если бы вы позволили, я бы покрыл поцелуями каждый уголок вашего тела, ― Бинхэ блеснул жемчужной улыбкой, самой невинной на свете. ― Я бы целовал вас сутки напролёт, я бы не оставил нетронутым ни один…       ― Ну-ну, заладил опять!       ― …цунь вашей кожи. Нигде.       Солнце сочилось в прорехи в кронах, и свет с тенью на их лицах играли в догонялки. Бинхэ смотрел так, словно ждал решения ― согласия или отказа ― по выдвинутому им «если». Шэнь Цинцю неопределённо хмыкнул. Бинхэ счёл это, видно, за своего рода зелёный свет, подцепил ладонь учителя и прижал в быстром порыве тыльной стороной к губам. Шэнь Цинцю хотел было выдернуть, но не стал; Бинхэ сам скоро отпустил ― и даже не задержал пальцы переплетёнными ― но место прикосновения губ всё ещё жгло. «Уговаривает, паршивец, ― понял Цинцю. ― Прощупывает почву». Знал бы он, что там уговаривать-то ― так, только название. Всё его сопротивление на одном честном слове держится. Особенно когда Бинхэ начинает говорить так ― без жеманности и игривости, искренне и серьёзно о совершенно непристойных вещах, и нет никакой возможности разозлиться на него и обвинить в распутстве. Остаётся только хлопать глазами и наблюдать, как рушится такая, казалось бы, надёжная крепость самообладания, прекрасно зная, что рано или поздно она падёт окончательно, и с этим ничего не получится ― да и не хочется ― сделать.       ― Пошли, ― бросил он, не глядя на Бинхэ. ― Ещё немного здесь пробудем, и ты решишь все свои влажные фантазии в жизнь воплотить.       ― Мы могли бы.       ― Мы не могли бы.       Бинхэ промолчал. Его взгляд физически ощущался между лопаток.       Потом догнал, пошёл вровень, плечом к плечу.       ― Вам стало легче?       ― С тобой не бывает легче.       ― Вы сердитесь?       ― Нет.       ― Вы хотели бы повторить?       ― Бинхэ.       ― Учитель?       ― Позволь мне сэкономить силы, избавь от пустой болтовни.       ― Хорошо.       Три секунды тишины в шуршании шагов, пять, десять.       ― И всё же вы хотели бы повторить, я прав?       Действительно, тяжело… Потому что внутри всё кувырком от Бинхэ. Невозможный. Может быть, если бы он взрослел на глазах, всё было бы не так. Может быть, если бы превращение юноши в мужчину происходило постепенно, если бы Цинцю видел его изо дня в день на протяжении этих трёх лет, он бы не сходил сейчас так с ума. Может быть…       Опять повело. Это уже напрягало ― не так уж он и попал под облучение, да и позвольте ― он не рядовой адепт, чтобы его с ног валили плевки такой-то ящерки. Должно быть Граница снова была рядом, может быть даже ближе, чем в прошлый раз.       ― Здесь близко, ― словно читая мысли, подтвердил догадки Бинхэ. ― Давайте свернём, слева через поляну есть обходной путь.       Справа, вторя сказанному, заколебался воздух, пошёл волнами, как будто над открытым пламенем, ― пространственная аномалия. Бинхэ, не дожидаясь, когда учитель возьмёт предложенную руку, сам подхватил его ладонь и повёл в сторону ― сперва показалось, через какие-то совсем непроходимые заросли, но тут же вдруг действительно образовался просвет, и они вышли на небольшую полянку. По траве беспорядочно прыгали солнечные зайчики, у кустов что-то зашевелилось и метнулось в чащу. Шэнь Цинцю по инерции потянулся к мечу ― мало ли что может вылезти на них здесь, в непосредственной близости от Границы, ― но Бинхэ его остановил.       ― Белка…       Цинцю заторможено кивнул и опустил руку с уже материализовавшейся рукояти Сюя. Бинхэ взглянул на него хмуро, потом вдруг отпустил его ладонь, которую всё ещё зачем-то сжимал, стянул с себя лёгкий плащ, огляделся по сторонам и, выбрав место неподалёку в теньке под деревом, расстелил его на земле. Шэнь Цинцю и оглянутся не успел, как его усадили на это импровизированное ложе, пресекли на корню все попытки сопротивления и сунули что-то в рот.       ― Разжевать, ― скомандовал Бинхэ.       ― Что это? ― Цинцю с сомнением покатал языком продолговатую таблетку. Бинхэ показал ему упаковку от лекарства.       ― Помогает справиться с разными видами демонического воздействия. Оно повлияет на циркуляцию ци по вашим меридианам ― это приведёт к духовному всплеску и приросту сил.       ― Да не стоило, я в поря… ― начал было Шэнь Цинцю, послушно разжёвывая, впрочем, лекарство, но Бинхэ вдруг понурил голову, а потом и вовсе, сгорбившись, толкнулся лбом в сгиб его шеи.       ― Простите, учитель, ― промямлил он глухо. ― Я не рассчитал. Не стоило приводить вас сюда, когда вы ослаблены. Я должен был предвидеть, что близость Границы повлияет на вас сильнее, чем в любом другом случае…       ― Ну ты что, ― растерялся Цинцю и погладил Бинхэ утешительно по спине. ― Я правда в норме. Ну поплохело немножко, но уже всё прошло, честно слово! Ну если не всё, то после твоей таблетки точно пройдёт. И вообще, с каких пор на ученике лежит обязанность следить за своим учителем? Я и сам за собой вполне в состоянии приглядеть.       Бинхэ приподнял голову и грустно улыбнулся.       ― Учитель никогда не думает о себе так, как должен. Поэтому этот ученик должен быть внимательнее.       Шэнь Цинцю фыркнул и похлопал его уже по макушке. Потом под пристальным взглядом дожевал остатки таблетки и собрался было вставать, но его тут же вернули на место.       ― Нужно подождать, пока лекарство подействует, ― безапелляционно отчеканил Ло Бинхэ. ― Это недолго.       Сам сел рядом, прижался плечом к плечу.       ― Не переживайте насчёт Лю Цингэ, учитель, если что ― я не дам вас в обиду, ― выдал вдруг.       «Ух ты, какие мы», ― умилился про себя Шэнь Цинцю, но виду не подал. Напротив, нахмурил брови и произнёс строго:       ― Бинхэ, не вздумай затевать ссоры со старейшиной Лю. Он твой шишу, ты обязан его уважать. Если ты будешь вести себя грубо, проблемы будет в первую очередь у меня. Ты же не хочешь, чтобы мне пришлось стыдиться того, как плохо мне удалось воспитать своего ученика?       ― Я никогда не допущу, чтобы учитель чувствовал себя неловко из-за меня, ― тут же покаянно сообщил Бинхэ и даже попытался отвесить поклон в пояс для пущей убедительности ― хотя в положении сидя это выглядело комично, ― но по нему было прекрасно видно, что от мнения своего он отступаться не собирается.       ― Бинхэ.       ― Учитель?       ― Ты обещаешь не создавать проблемы? Поклянись.       ― Ну…       ― Бинхэ! Ради меня.       ― Если поцелуете.       Шэнь Цинцю посмотрел на него ― глаза хитрющие, улыбка до ушей.       ― Поцелуете?       ― Обойдёшься.       ― Тогда вы тоже.       А вот это уже наглость. Какая по счёту, сотая? Но всё же. Пришлось развернуться к нему лицом и посмотреть сердито.       ― Учти, если ты нарвёшься, я даже не подумаю выгораживать тебя!       С учётом того, что сам Бинхэ только что пообещал ему прямо противоположное, прозвучало некрасиво. Чтобы скрыть неловкость, Шэнь Цинцю отвернулся, кашлянул и добавил:       ― И не думаешь же ты, что я действительно переживаю из-за Лю Цингэ? Ты же сам сказал, что он не первый день такой, какой есть.       ― А из-за чего вы тогда переживаете? ― Бинхэ, однако, не вернулся в прежнее положение и продолжал смотреть на учителя с любопытством ― Цинцю ощущал его внимательный взгляд боковым зрением.       «Из-за тебя, гораздо больше из-за тебя».       ― Я не переживаю, Бинхэ.       ― И всё же торопитесь.       Шэнь Цинцю поджал губы. Бинхэ склонил голову чуть вбок ― ждал ответа.       ― Я просто… просто хочу добраться до чего-нибудь, на что можно прилечь. И не говори мне, что я могу полежать здесь, ты понимаешь, о чём я, ― прервал он Ло Бинхэ прежде, чем тот успел вставить слово.       ― Лекарство плохо действует?       Шэнь Цинцю прислушался к себе. Да нет, как назло он действительно стал чувствовать себя куда как лучше. Голова уже совсем не кружилась и шум в ушах прошёл.       ― Знаете, меня не отпускает ощущение, ― помедлив, произнёс Бинхэ, ― что вам неловко находиться со мной наедине.       Шэнь Цинцю чуть не поперхнулся ― и он не понимает, почему?! Однако натянул улыбку:       ― Не говори глупостей, это не так.       ― Честно?       ― Ну конечно.       ― Я поверю вам, если поцелуете.       Цинцю театрально закатил глаза. Всё у Бинхэ сводится к одному, пора бы уже уяснить. Однако его проделки не были шутками ради шутки ― он действительно сидел и ждал поцелуя, и от выпрашивающего что-нибудь со стола щенка его отличало разве что отсутствие виляющего хвоста.       ― Что с тобой делать, как маленький, честное слово, ― пробурчал Цинцю и, сделав короткий вдох-выдох, быстро и неуклюже ткнулся губами Бинхэ в щёку, куда-то ближе к уху, успев почувствовать и неожиданную лёгкую шершавость почти незаметной щетины, и аромат одеколона, уже привычный.       Даже это незамысловатое действие стоило немалых усилий над собой, и нужно было бы поблагодарить, но Бинхэ только рассмеялся, снисходительно покачал головой и постучал себя пальцем по губам с хитрым видом. Шэнь Цинцю цыкнул.       ― Не забывайся.       ― Ну тогда обнимите хотя бы, ― не растерялся тот. ― От вашей холодности, учитель, я чувствую себя таким одиноким…       «Это можно», ― рассудил про себя Шэнь Цинцю, оценивая такой запрос по шкале наглостей имени Ло Бинхэ очевидно менее наглым, чем предыдущий.       ― В обмен на твоё послушание, негодник, ― напомнил он и, демонстративно не глядя на оживившегося и подползшего мигом ближе Бинхэ, раскинул руки в приглашающем жесте.       И тут же удивлённо вздохнул, но сделать ничего не успел. Бинхэ действовал молниеносно ― сжал в руках запястья, завёл за спину, точно, аккуратно, профессионально ― словно делал так уже сотни раз. Стянуло ― Цинцю подёргал, крепко. По характерному чувству, словно защёлкнулся металлический замок на резервуаре с духовной энергией, понял ― вервие бессмертных. Выудил откуда-то в одно мгновение, подлец, Шэнь Цинцю даже ничего не заподозрил. Отстранился, оглядел с ног до головы таким взглядом, под которым вдруг чувствуешь себя полностью голым и щёки наливаются, как спелые персики.       ― Ло Бинхэ, ты ведёшь себя отвратительно!       ― Мне приходится, ― ласково мурлыкнул тот. ― Учитель меня вынуждает.       Шэнь Цинцю ещё раз дёрнул связанными за спиной руками. Вот что странно ― ведь не думает же Бинхэ, что если он захочет воспротивиться, то вервие бессмертных его остановит? Кого-нибудь ― да. Но не его же, не старейшину Сюя! Не настолько уж он выведен из строя сейчас, чтобы не суметь нащупать слабое место в плетении и разорвать нить в клочки. Это в древности вервие бессмертных могло полностью обездвижить даже сильнейшего заклинателя, ныне же оно давно не является абсолютным криптонитом всех совершенствующихся. И Бинхэ точно это знает. Знает, и всё равно…       Шэнь Цинцю с сомнением заглянул в озорные глаза нависшего над ним тенью Ло Бинхэ. Уже открыл было рот, чтобы пристыдить даже, мол, ну и как ты мог такого дурака свалять, лучший ученик ещё, называется… Но Бинхэ странно улыбался, покусывая нижнюю губу, и смотрел с каким-то ожиданием, как-то особенно взволнованно бегал взглядом по его лицу. Ждал реакции?..       И вдруг осенило: это проверка! Специально для него созданная симуляция, иллюзия отсутствия выбора, а на самом деле ― сам выбор во плоти. Выбор, который нужно сделать здесь и сейчас ― либо разорвать вервие и оттолкнуть Бинхэ, вероятно, уже навсегда, либо подыграть, сделать вид, что он действительно обездвижен, и только поэтому не оказывает сопротивления. Только поэтому.       ― Учитель всё ещё сомневается, ― словно поясняя свои действия, произнёс Ло Бинхэ. ― Позвольте мне попробовать вас уговорить.       И прежде, чем Шэнь Цинцю придумал, что на это ответить, забрался тёплыми руками под рубашку, не открывая взгляда от лица учителя. Поелозил ладонями по подобравшемуся животу, будто на пробу, затем вдруг, почувствовав безнаказанность и осмелев, одним быстрым движением раздвинул его колени и влез между ними, без заминки расправился с пуговицами ― и прижался к коже губами. Шэнь Цинцю закусил губу, из последних сил контролируя тяжёлое дыхание, и наблюдал, как трепещут ресницы Ло Бинхэ. Тот не оставлял засосов или укусов, просто целовал, как и обещал, ― мягко, влажно, подолгу задерживаясь на одном месте, словно не в силах оторваться. Потом всё же отрывался, но чтобы тут же снова припасть к его телу, чуть ниже ― от ключицы спустился к дяньтяню, бросил какой-то жадный взгляд на напрягшийся сосок, но обошёл его стороной, лишь едва пересчитал губами рёбра ― Шэнь Цинцю поблагодарил за это богов, ведь бешеный стук сердца было бы не скрыть, задержись Бинхэ у него чуть дольше, ― прижался к солнечному сплетению, почувствовал, как каменеют под его ртом мышцы пресса и, стрельнув глазами вверх, расплылся в улыбке. Воздух из груди окончательно вышибло, когда Бинхэ взялся за ремень брюк. Задним числом Шэнь Цинцю понимал, конечно, что к тому всё и идёт, но именно в этот момент по-настоящему запаниковал.       ― Бинхэ!       ― Просто расслабьтесь и получайте удовольствие ― обещаю, если вам не понравится, я остановлюсь!       Бинхэ быстро справился с ремнём и ширинкой, чуть стащил вниз штаны и замер всего на мгновение, глядя почти до неприличия заворожено; Шэнь Цинцю ощутил, как полыхает лицо ― он и сам не успел заметить, как начал возбуждаться ― не сильно, но от внимания Бинхэ это ускользнуть никак не могло. Он уже поднял блестящие глаза и вдохнул полной грудью, готовый вывалить всё, что думает по этому поводу, но Цинцю сделал максимально строгое и крайне неподходящее к ситуации лицо.       ― Ло Бинхэ, ни слова.       И Бинхэ, сверкая смешливыми лучинками в глазах, послушно проглотил свои восторги.       ― Я поблагодарю учителя делом, ― шепнул он, быстро склонившись к лицу Шэнь Цинцю и легко чмокнув в скулу.       «Какая плоская пошлость, ― ужаснулся Цинцю. ― Где он только понабрался такого…»       Но возмущаться долго не пришлось ― Бинхэ провёл рукой по члену сперва поверх белья, но лимит его терпения был, кажется, уже до предела исчерпан ― не тратя больше ни секунды на замысловатые ласки, он стянул с Цинцю и бельё тоже и уверенно взял его привставший член в ладонь, провёл пару раз широко, уверенно, не слишком сжимая ― без смазки не шло легко ― затем сам стёк ниже, уложился прямо на землю, на живот, бросил вверх хитрый взгляд и облокотившись на руки, придвинулся лицом вплотную к паху. Шэнь Цинцю встревоженно поёрзал. Он уже смирился с перспективой дрочки от собственного ученика, загнавшего его в ловушку, но тот решил пойти во все тяжкие и одарить его оральными ласками в романтической обстановке на природе ― они действительно словно попали в дешёвый порно-ролик! Но полный решимости взгляд Бинхэ не оставлял ни шанса к отступлению от этого сценария, и Шэнь Цинцю оставалось только тяжело охнуть и шире, насколько позволяли спущенные брюки, развести ноги, когда тот, не спуская глаз с лица учителя, обхватил губами головку. Медленно и вдумчиво, не вынимая изо рта, он обвёл её языком, томно взмахнул ресницами и, потупив взгляд, с громким чмоком выпустил.       Вздохнул приторно-блаженно:       — Учитель, вы на вкус, как моя самая заветная мечта…       Шэнь Цинцю готов был позорно заплакать ― это было ужасно. Бинхэ, со всеми своими дешёвыми ужимками, со всеми страшно глупыми фразочками, непонятно откуда взявшимися в его красивой голове, был одной сплошной катастрофой, катастрофой поистине вселенского масштаба, потому что… потому что ему всё это шло. Ему ужасно шла эта пошлость слов и действий, он только прибавлял в очаровательности, когда со всей искренностью делал вещи, дикие для каждого, кроме, разве что, актёров «Порнхаба» на съёмочной площадке, и Цинцю, глядя сверху вниз на то, как Ло Бинхэ усердно вылизывает его член, кусал до боли губы и как никогда ясно осознавал, что это конечная ― он страшно возбуждён. Возбуждён не столько от факта минета ― кстати довольно неуклюжего, несмотря на все старания, ― возбуждён, потому что Бинхэ сам по себе невероятно сексуален. Даже когда ведёт себя смешно и глупо, даже когда ударяется в нелепую патетику, даже ― особенно! ― когда, стремясь понравиться, полностью отключает все фильтры ― речи, действий, желаний.              Бинхэ тем временем спустился ниже, провёл широко языком по всей длине уже крепко стоящего члена. Лицо норовило вспыхнуть с минуты на минуту пламенем, равным по силе пламени самой настоящей, древней Бесконечной Бездны. Пот тёк струйками по шее, по обнажённой груди, скапливался в складках живота. В тени деревьев на сырой земле, прохлада которой ощущалась пятой точкой и через ткань плаща Бинхэ, было отнюдь не жарко, но Шэнь Цинцю казалось, что он в пекле. Он закрыл глаза и откинулся корпусом назад, опёрся о землю связанными руками ― чтобы не смотреть, хотя бы, а то сойдёт с ума совсем, окончательно и бесповоротно. Совести у Бинхэ ― нет и самой крохи, а стыда и того меньше — в принципе отсутствует как явление, и спокойно видеть, как жадно, упоённо он сосёт, втягивая щёки, ловить его дикий, горящий взгляд, в котором, как в открытой книге, написано всё, что в силу естественных причин он не может сказать сейчас вслух, просто невозможно. Цинцю одновременно хотел бы и не хотел, чтобы Бинхэ видел сейчас его лицо. Не хотел, потому что держать эмоции сил уже не было. Бинхэ, хоть явно делал это впервые, приспособился очень быстро, набрал ритм, глотал с каждым скольжением вниз всё глубже, помогал себе рукой, и всё смотрел-смотрел, стрелял то и дело глазами ― каждый раз наповал ― и возбуждение бежало мурашками по всему телу, стягивалось горячим жгутом в паху. Хотел ― по той же причине. Он не умел, как Бинхэ, говорить, что думает, он не мог подбодрить Бинхэ словами, но знал ― по его лицу тот видит, что ему нравится, и это его распаляет.       Бинхэ взял особенно глубоко. Его ресницы дрожали, пальцы крепко вжались в кожу у основания бёдер, брови заломились. Шэнь Цинцю едва подавил желание двинуть тазом, но Бинхэ сам качнул головой, насаживаясь ещё сильнее, почти вжимаясь носом в лобок, и вдруг вздрогнул, подавился ― отпрянул и закашлялся.       ― Бинхэ! ― дёрнулся к нему Цинцю, совсем забыв про связанные руки. ― Я тебя умоляю, будь осторожнее, это же не шутки!       ― Простите, учитель, ― словно и не слыша, что ему говорят, виновато прохрипел Бинхэ и сморгнул навернувшиеся на глаза слёзы. ― Я ещё натренируюсь, обязательно, вот увидите!       ― О небожители… ― не сдержался Цинцю. Во-первых, совершенно дико было слышать обращение «учитель» от ученика, только что выпустившего изо рта его член. Во-вторых, он ещё и тренироваться на нём собрался! Может ещё расписание занятий составит?!       Но Бинхэ, как обычно, не видел в своих словах ничего такого, и, как только кашель перестал душить его, снова взялся за дело, больше не пытаясь, правда, глотать до горла, но зато крышесносно втягивая в себя воздух на каждом движении. От удушья его щёки раскраснелись, веки припухли, а глаза всё ещё влажно блестели ― он выглядел бесконечно прелестно, и вместе с тем бесконечно эротично, ядрёное сочетание. Цинцю снова вцепился взглядом в его лицо и не смог оторваться. Он всегда знал ― Бинхэ красив, Бинхэ, когда подрастет, будет пользоваться бешеной популярностью у женщин ― да и у заинтересованных мужчин, конечно, тоже. Но он никогда не представлял себя на этом месте. А ведь на самом деле всегда был первым из тех, кто им любовался. Просто… просто то, как его полные алые губы плотно сжимали ствол члена, как мягкий влажный язык очерчивал взбухшие вены, как трепетали ресницы ― это была какая-то совершенно иная грань его красоты, это была красота зрелая, горячая, дьявольская, какая-то вдруг абсолютно неожиданная, словно то, что милый юноша может вырасти в мужчину, будоражащего разные, порой самые глубинные оттенки чувств, стало для Шэнь Цинцю невесть какой неожиданностью. Но так или иначе, ждал Цинцю этого или нет, оно случилось. Удивительно, но мужчина и правда сумел вытеснить всех остальных ― мальчика, ученика, сына ― и любовь к нему эволюционировала вместе с ним.       ― Бинхэ, ― позвал Цинцю, и собственный голос прозвучал странно ― низко и хрипло. ― Развяжи меня.       Бинхэ поднял голову и взглянул вопросительно ― на секунду в его глазах мелькнуло что-то тревожное.       ― Учитель? Вам неприятно? Больно?       Шэнь Цинцю мотнул головой.       ― Развяжи.       Бинхэ не стал больше задавать вопросов. Чувствуя серьёзность в голосе учителя, он, отбросив свои шуточки и ужимки, как и обещал, исполнил просьбу без промедлений.       У Шэнь Цинцю не было плана делать то, что он сделал. У него, честно говоря, вообще не было никакого представления, что он будет делать, когда его развяжут ― условная несвобода давала некоторое оправдание тому, чтобы следовать по течению. Но едва ослабло вервие, как энергия хлынула мощным потоком по жилам ― подействовала, вероятно, таблетка ― закололо в пальцах, обожгло жаром щёки, прилило к паху. Цинцю обхватил ладонями голову замершего в ожидании Бинхэ, впутался в кудри, царапнул ногтями случайно по рожкам ― тот охнул с таким однозначным выражением лица, что не понять эту эмоцию не представлялось возможным.       «Паршивец, ― пронеслась мысль. ― Соврал. Опять».       Бинхэ всё ещё вглядывался в его лицо со смешанным чувством, пришлось подтолкнуть.       ― Ну и чего застыл? ― пробурчал Цинцю притворно недовольно. ― Ты меня хотел, вроде бы, на что-то там уговорить.       ― Хотел, ― расплылся в улыбке Бинхэ. ― А получается?       Хотелось шлёпнуть по затылку, но вместо этого Цинцю просто потянул его голову вниз.       «Дурачье, неужели не видишь, что я уже сдался тебе без всяких уговоров», ― он не смог бы сказать такое вслух, но Бинхэ, цепким взглядом вылавливающий что-то в его глазах, сам прочёл там, что нужно, и, полыхнув довольным румянцем, нырнул снова ниже.       Покорный и мягкий, он легко скользил вслед за направляющими его голову руками. Цинцю не встречал и намёка на сопротивление, даже случайное ― Бинхэ чувствовал ещё на подлёте каждое его движение, как своё собственное. И сдержаться всё-таки не получилось ― Цинцю поудобнее обхватил влажными ладонями его виски, нащупал спиной опору дерева и вскинул бёдра. Снизу последовал некий воодушевлённый звук, Бинхэ хлопнул блестящими глазами и впервые попытался вырваться из хватки ― только не отпрянуть, а рвануть, напротив, вперёд, и Шэнь Цинцю порадовался, что крепко держит его, уберегая от излишнего энтузиазма.       ― Не так быстро, мальчик.       И хотя внизу живота уже полыхало, и всего окатывало волнами тянущего томления каждый раз, когда Бинхэ плотно сжимал губы, всё равно он изо всех сил держал себя в узде, не позволяя ни одного слишком резкого движения. Направляемый им, Бинхэ совершенно расслабился, закрыл глаза и настроился на ритм ― только ресницы всё так же судорожно трепетали вместе с тенями на нежно-розовых щеках. Один только раз он распахнул и тут же закатил блаженно глаза ― когда Цинцю снова задел нечаянно большими пальцами его спрятанные в кудрях рога. Проскулив что-то нечленораздельное, он всхлипнул вдруг и так сильно надавил языком на уздечку, что Цинцю почти подбросило, и с крупной дрожью разлилось по телу до самых пальцев рук и ног характерное предвкушающее тепло…       Но Бинхэ опередил.       Он сжал основание члена почти что неласково. Такого жеста Цинцю от него не ожидал и среагировать не успел. И хотя давно стоило уяснить, что за любой выходкой Бинхэ обязательно следует выходка похлеще, быть готовым к этому всё равно каждый раз не получалось. И пока Бинхэ торопливо стягивал с него до этого только приспущенные брюки, Цинцю пытался собрать мысли в кучу и хотя бы попробовать предположить, что его ждёт.       Бинхэ тем временем уже скинул и с себя одежду тоже ― на этот раз всю разом. И, как и тогда, перехватило дыхание ― красивый!..       Пока Шэнь Цинцю пытался справиться с эмоциями, согнать с лица краску и сложить звуки в слова, Бинхэ уже уселся на его бёдрах. И только тогда дошло, что он собирается делать.       ― Подожди, подожди, Бинхэ!..       ― Тише, учитель, ― Бинхэ почти коснулся носом лица Цинцю, и его шёпот пробежал колебанием воздуха по коже. Одной рукой он сжал плечо учителя, а другую завёл за спину и, нащупав его член, прижал к ложбинке между своих ягодиц.       ― Бинхэ, да притормози же!       Когда Шэнь Цинцю получал образование педагога, ему не выдали инструкций по поводу того, как нужно действовать, когда твой ученик непременно хочет посреди леса оседлать твой член. Видимо поэтому он жутко растерялся ― на время даже забыл, что уже не связан, а когда вспомнил, не придумал ничего лучше, кроме как схватить Бинхэ за бёдра и сжать покрепче, как будто мог этим ему помешать.       ― Бинхэ, очнись, ты не в порно! ― почти прокричал он ему в лицо. ― Это же не так просто, это… это не шутки!       У Шэнь Цинцю, честно говоря, даже не было никогда опыта с мужчинами ― он не был уверен, как правильно всем этим заниматься. Но в чём он точно был уверен, так это в том, что секс в естественных условиях ― во всех смыслах ― едва ли закончится чем-то хорошим. Но Бинхэ, оторвавшись на секунду от своего важного и увлекательного занятия, одарил его таким простодушным, светлым взглядом, словно Цинцю сморозил самую несусветную глупость в мире.       ― Не беспокойтесь, учитель, ― он тряхнул головой, отбрасывая с глаз кудри, и улыбнулся легко и обворожительно. ― Я готов.       И, словно в подтверждение своих слов, подтолкнул пальцами его член, одновременно с этим качнув тазом, ― вошло легко и плавно, почти вовсе без сопротивления. Шэнь Цинцю почувствовал тепло и влагу, а ещё то, что у него кружится голова и мысли совсем путаются, и из всего тела лучше всего он сейчас чувствует ― не крепкую эрекцию, нет ― пылающие уши.       Всё это было похоже на постепенное разгадывание теории заговора. Медленное, со скрипом, и к чему оно привело? К тому, чтобы сейчас Шэнь Цинцю был опрокинут одной фразой и в ужасе смотрел в эти невинно-плутоватые глаза.       ― Что значит, ты готов? ― спросил он медленно, изо всех сил стараясь, чтобы непослушный голос не скакал ― уж больно активно заёрзал Бинхэ на его члене, приноравливаясь.       ― Это значит, что я готовился, ― Бинхэ хихикнул, словно глупенькая кокетка, и продемонстрировал зажатую в пальцах на манер сигареты блестящую штуковину ― Шэнь Цинцю, пусть и тормозил обычно в таких вопросах, но совершенным олухом всё же не был, и узнал в вещице анальную пробку внушительного размера. Бинхэ же беззаботно пожал плечами, напрочь игнорируя все попытки пристыдить его тяжёлым взглядом.       ― Тебя выпороть мало…       ― Да разве это имеет значение сейчас, ― он сверкнул своей фирменной чудесной улыбкой белого барашка. ― Но если вы хотите, я вовсе не против…       Шэнь Цинцю закрыл ладонями лицо и выдохнул с громким, мучительным стоном. Это всё просто фантастика, какая глупость. Он поверить не мог ― Бинхэ словно стереотипный злодей, у которого на всё всегда свой продуманный до мелочей, но при этом самый идиотский план, который, однако же, каждый раз осуществляется от и до. А сам Шэнь Цинцю ― глупый и плоский главный герой, не замечающий ловушку на ровном месте и позволяющий обвести себя вокруг пальца на раз-два. И самое страшное ― оказывается, что и он тоже «вовсе не против», кстати.       И сейчас главному герою остался, пожалуй, один-единственный, последний шаг в пропасть.       Бинхэ, сосредоточенно закусив губу, приподнялся. Он сжимал Цинцю в себе крепко, и было жарко и до одури приятно ― напряжённое тело уже давно было близко к пику, и Шэнь Цинцю пришлось отложить на время страдания и бросить все силы на то, чтобы не кончить за пару движений этого прыткого распутника. А это оказалось ох как непросто! ― Бинхэ быстро приладился и набрал темп, сперва неровный, но стремительный и несдержанный, заставляющий глотать рваные вздохи и чертыхаться про себя. Шэнь Цинцю снова вцепился ладонями в его бёдра и смотрел, как перекатываются под кожей живота мышцы его пресса ― ниже он старался взгляд не опускать. Красивый до боли, с приоткрытыми малиновыми от собственных укусов губами, заломленными бровями, сладким румянцем на щеках, плечах, груди, Бинхэ всё верх дном переворачивал и в голове, и в грудной клетке. Цинцю не заметил, в какой момент начал подмахивать бёдрами, но дрожь в полусогнутых коленях ощущал отчётливо. Он не помнил, когда в последний раз был так возбуждён, чтобы тело всё в едином ритме с сердцем билось и трепетало. Никогда, должно быть. И именно в этот момент стало предельно ясно, почему Ло Бинхэ всё это время делал акцент на плотской стороне вопроса. Потому что всё остальное у них уже есть, они оба это понимают. Единственное, чего до сих пор не хватало их отношениям, чтобы стать по-настоящему любовными ― физического влечения. Как ни крути, всё же такие отношения двух не связанных кровным родством людей никак не получается уложить ни в дружеские, ни, тем более, в наставнические ― учитель и ученик не ночуют вместе просто так, друзья не смотрят в глаза друг другу так долго.       Придерживая Бинхэ за талию, Цинцю оттолкнулся спиной от ствола дерева и сел ровнее. Попытался сморгнуть муть перед глазами ― их резало от заливающегося пота ― помогло не особо. Бинхэ замер, тяжело дыша, в неудобной позе, с трудом сохраняя равновесие. С удивлением Шэнь Цинцю заметил мелькнувшую по его лицу тень прежнего беспокойства.       ― Учитель, вам… ― начал было он, но Цинцю прервал его жестом. Обсуждать уже было абсолютно нечего. Он дотянулся рукой до кудрявого затылка, качнул к себе, и Бинхэ снова послушно последовал за ведущей его ладонью. Но не успели их лица приблизиться друг к другу на расстояние, на котором чувствуешь чужое дыхание, как он вдруг отпрянул.       ― Но я же… ― попытался испуганно возразить, однако закончить опять не дали.       ― Ты же вроде вот только что целоваться хотел? ― Шэнь Цинцю приподнял скептически брови. ― Перехотел?       ― Нет, но…       ― Ну вот и никаких, значит, «но», ― не в силах сдержать серьёзный тон при взгляде на робко проклёвывающуюся улыбку, Шэнь Цинцю снова толкнул его к себе, и в этот раз Бинхэ упал губами на губы без сопротивления. Двигая неровно тазом и выбивая искры из зажмуренных глаз, он целовался с придыханием, с хрипловатыми скачками стонов, что-то лопоча неразборчиво и все тихие смешные слова тут же глотая с мокрыми поцелуями. Шэнь Цинцю держался из последних сил, осаждал, насколько мог, рьяный пыл беспокойного мальчишки, но чем больше пытался тормозить его, тем только сильнее распалялся сам. Тело, чуть скинувшее напряжение в маленькую передышку, снова вскипело, с каждым движением снизу волнами пуская горячую дрожь.       Не совсем понятно было, кто первым из них потянул другого ― Бинхэ ли, обхвативший учителя за шею крепким объятием, сам ли Шэнь Цинцю, подгоняемый скорым оргазмом, но они спешно свалились, не отрываясь друг от друга, на землю. Шэнь Цинцю, поддерживая Бинхэ под поясницу, одной рукой наощупь подтолкнул под его спину сбившуюся ткань плаща и навалился сверху, прижался виском к виску. Бинхэ задирал таз и поскуливал прямо в ухо, и от его сбитого дыхания и жарких стонов разбегались по голым плечам мурашки. Шэнь Цинцю вовсе не подозревал в себе такой прыти, физическая выносливость никогда не была его коньком, но сейчас словно открылось второе дыхание и даже слабость в ногах ушла на задний план, и, придерживая Бинхэ под бёдра, ощущая, как потряхивает его оргазмом, Цинцю в последние сильные толчки перед пиком вложил всю свою энергию. Бинхэ сжал талию коленями почти до боли. Через шум крови в ушах прорывался его смех вперемежку со всхлипами:       ― Учитель, учитель! Цинцю!..       Шэнь Цинцю влажным лбом уткнулся ему в плечо.       ― Вот теперь мы точно опоздаем.