Часть 1
3 апреля 2021 г., 11:09
И какого демона он снова сюда возвращается? Кай мрачно уставился на огромный портрет, закрывающий половину стены.
Глупости.
Сколько раз он ругал себя. И друзья ругали. И все равно возвращается сюда снова и снова.
В опустевших казематах Церкви Ночи ни души. Кажется, с их триумфальной зачистки здесь больше никто не появлялся: на стенах остались почерневшие следы крови и копоти, кое-где видны обрывки ряс, какие-то сектантские штучки и прочий мусор.
Портрет не тронут. И подсвечники возле него не тронуты.
Каждый раз Кай ставит новые свечи, зажигает их - почерневшие, все залитые свечным воском, и смотрит. Смотрит на родные черты, что в полутьме, окрашенной лишь свечными бликами, кажутся совсем живыми.
Аман на портрете улыбается.
Кай никогда не видел, чтобы Аман улыбался, улыбался так искренне и чуть наивно.
Кажется, портрет писали, когда Аман был моложе, еще не закостелым от постоянных преследований ассасинов и гонений шеакрийской церкви.
Кай был готов голыми руками перебить весь орден, только бы в живую увидеть эту светлую улыбку.
Но что думать об этом сейчас?
Он медленно опустился на грязный пол, не заботясь о чистоте своей одежды. Он мог сидеть здесь часами; вглядываться в лицо Амана на портрете, смотреть, смотреть, смотреть, точно одержимый, пока не догорит последняя свеча, а подсвечник не покроется новым слоем густого воска. Тогда образ Амана исчезал, терялся в темноте так, что становилось невозможно рассмотреть хоть что-то.
И Кай уходил.
Это походило на медленную пытку. Он сам себя приговаривал к бесконечному, бессмысленному и болезненному ожиданию, зная, что никогда не дождется.
Аман не оживет, не спустится с портрета в грешный мир. Улыбка так и останется лишь талантливыми мазками неизвестного художника.
Это было похоже на извращенный мазохизм, но отчего-то ему становилось легче, когда ярко вспыхивали свечи, и любимая улыбка проступала из темноты. Порой Каю казалось, что он живет только ради этих кратких моментов.
Свечи мирно горели, распространяя вокруг сладковатый аромат неизвестных цветов. От каменного пола веяло холодом, неприятно щекочущим поясницу. В катакомбах стояла благоговейная тишина, мертвая тишина. Будь Кай впечатлительнее, у него бы волосы встали на затылке. Но, увы, Искатели отличались на редкость крепкими нервами и высокой стрессоустойчивостью.
— Как думаешь, что сделает со мной Арлен, когда узнает, что я взял ее свечи? — Кай довольно уселся в позу лотоса, уперевшись щекой о кулак. — Наверняка опять будет запугивать обещаниями неудачных заточек снаряжения. Тоже мне кара.
Привычка разговаривать с портретом появилась не так давно. В какой-то момент Каю стало слишком тошно сидеть в полнейшей тишине. Нужно было услышать хоть чей-то голос, пусть даже свой собственный.
— А Репаро опять ругается, что я ей не помогаю. Почему я должен ей помогать в свой законный выходной? У меня и так немного времени на отдых.
Кай громко фыркнул и продолжил.
— Матросы умудрились раздолбать второй корабль за неделю. Дерева на них не напасешься. Как можно быть такими неаккуратными? Еще и руками разводят, мол, оно само. Знаю я их «само».
Кай вздохнул.
— Еще и эти странные папуанские бабы в душу лезут. Что им от меня нужно? Одна на шею вешается, вторая в купальни с вином зовет, третья чуть ли не в любви признается.
— Разве вы не можете им нравится, Искатель?
— Мало ли, кому я могу нравится. Надо же в руках себя держать. А тут как с цепи посрывались. Жуть.
— Любовь делает нас теми еще глупцами.
— Ха! Это правда, — Кай довольно рассмеялся, — я бы не приходил сюда каждую неделю, если бы ни был влюблен в тебя по уши.
— Лестно, но глупо, Искатель.
— Ты не примешь мои чувства? — Кай поднял голову, с затаенной надеждой глядя в прекрасные голубые глаза.
Рама портрета опустела. Аман из картины склонился над ним все с той же неизменной улыбкой. Вся фигура жреца все еще казалась нарисованной: кое-где виднелись мазки краски и следы угля. Но отчего-то Кая вовсе не удивило, почему вдруг картина решила ожить и поговорить с ним по душам. Говорил же он с картиной все эти месяцы. Почему бы ей не ответить тем же?
— Как я могу принять или не принять их, если моя воля — лишь отражение вашего сознания?
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — Кай зачарованно поднял руку, поглаживая Амана по щеке.
Кожа под пальцами ощущалась как-то иначе. Холодная, немного липкая, но Каю, в общем-то было все равно. Он подался вперед, запуская руки в пепельные пряди, слишком тонкие и тоже холодные.
— Как глупо, Искатель, — Аман гулко вздохнул, послушно опускаясь Каю на колени, — вы совершаете большую ошибку.
— Я делаю то, что давно считал правильным. Как это может быть ошибкой?
— Очень глупо, Искатель, — снова вздохнул Аман.
Прохладные губы коснулись рта Кая. Это было похоже на касание дыма. Голова закружилась от стойкого травянистого аромата. Кай хрипло застонал, жадно обнимая податливое тело на своих коленях.
Аман послушно обнимал его за плечи, неторопливо снимая с себя одежду. Такая покорность должна была бы удивить, но в голове Кая царил лишь сладостный туман, а сердце тоскливо ныло, требуя большего.
Он слишком торопился. Целовал восковую кожу заполошно, нервно, колко. Отчего-то дыхание сбилось, рваными вдохами вырываясь из сдавленной груди. Аман улыбался, не потакая и не мешая. И Кай улыбался в ответ ненормально и пьяно, точно наркотик впитывая чужую улыбку.
Аман склонился к его шее. Прикосновение чужих губ к разгоряченной шее отдалось мокрым холодом, но Кай не обратил на это внимания. Он торопливо стягивал с себя одежду, точно боясь не успеть. К чему? Куда?
— Глупо, Искатель, — голос Амана чуть дрогнул, он нежно зашептал Каю на ухо какие-то наивные глупости, что Кай, быть может, мечтал бы однажды услышать.
Кай застонал в голос, до крови прикусывая губу. Аман тихо рассмеялся, его улыбка магнитом притягивала к себе взгляд Искателя. Прохладные руки стянули с Кая штаны, настойчиво погладили напряженный член, покрывая зябким холодом. Кай хрипло выдохнул, кладя свою руку поверх руки Амана.
Аман прищурился в своей неподражаемой, цепляющей манере. Он щурился так каждый раз, когда ожидал от Кая какого-то невероятного и несерьезного решения. И это…чертовски заводило.
Две ладони единым движением заскользили по члену. Кай закусил губу, не отрываясь, глядя на обнаженного Амана на своих коленях. Аман молчал, послушно следуя его движениям. Он несильно шлепнул его по руке при попытке коснуться желанного и такого близкого тела.
— Потерпи…
И как тут терпеть? Как можно терпеть, когда Аман сидит у него на коленях, используя свои идеальные благочестивые руки совсем не для молитв и благословений?
Кай определенно не знал ответа на этот вопрос. Потребовалось не так много резкий, требовательных движений, чтобы с гортанным стоном Искатель кончил, отчего-то словив черноту в глазах.
***
Кажется, он ничего не видел целую вечность. В ушах стояла оглушающая тишина, зрение отказывалось показывать хоть что-то кроме кромешной темноты. Кай будто разом ослеп и оглох. Разве так бывает? А затем вдруг резко вернулись все чувства. Тьма оказалась темнотой в катакомбах, где догорела последняя свеча, тишина — гробовой тишиной в округе, не нарушаемой ни воем призраков, ни шарканьем восставших мертвяков. Кай обнаружил себя лежащим на ледяном полу со спущенными штанами и испачканной ладонью. Рядом не было никого. Голова отчего-то жутко болела, горло першило, будто он побывал в ардетайнской пылевой буре, желудок крутило и тошнило. Как же паршиво. Кай с трудом застегнул штаны, перевернулся на живот, сдерживая тошноту. Черт… Он с трудом поднял голову, вглядываясь в черную стену. Даже в темноте было видно, как краски на портрете растеклись уродливыми кляксами, стирая и искажая изображение до неузнаваемости. Раму точно вымазали в гари. Улыбка Амана исчезла навсегда.***
Аркана раздраженно выкидывала из сундука вещи прямо на пол каюты, смачно ругаясь себе под нос. — Что ты там так усердно ищешь? — Репаро привалилась к дверному косяку, равнодушно наблюдая за мучениями подруги. — Свечи! Я почти месяц убила на их создание! Смешала магию иллюзий с рохэндельским светоловом и настаивала несколько циклов. Они нужны мне для эксперимента! — Азена же запретила изучение иллюзий? Погоди, светолов? Эта не та милая травка, которую дженаильцы используют как сильный наркотик? — Она самая. — И ты сделала из нее свечи, и забыла, куда положила? — Они лежали в сундуке! Кто вообще мог на них позариться?.. Арленна резко замерла. Силлинки испуганно переглянулись. В глазах обеих отразилось обреченное понимание. — В Лютерию? — И как можно быстрее!
