Объятия для инвалидов

Вечерняя прохлада успокаивала. Нью-Хэм располагался в северо-восточной части Новой Англии, и конец лета здесь жарким не был. С выходом на улицу аж дышать легче стало: никакой толкучки, никаких бешеных подростков, духоты, и музыка из колонок слышится намного тише. Сделав глубокий вздох, Кларк сфокусировала взгляд на парковке и заметила стоящего рядом с её автомобилем Кайла, который курил, уперевшись взглядом в асфальтную ленту. Неторопливым шагом направилась в его сторону. — Кто ты такой и что сделал с задирой Сарджентом? — значительно сократив расстояние между ними, — не удивлюсь, если завтра красный снег пойдёт: третий раз за день кое-кто сам заговорил со мной и даже в беззлобном ключе. Хотя, насчёт последнего сомневаюсь, конечно, — остановившись напротив выше упомянутого, — чего тебе? От такой грандиозной вечеринки меня отвлекаешь, — чистая ложь, не больше. И сама хотела сбежать из этого гадюшника. Но вот показывать сводному братику то, что с радостью свалила оттуда при первом же его сообщении, она, конечно, не станет. Парень вздрогнул вдруг, чуть побелев, стоило только Её голос услышать. Он думал о Сиби, и её тихая походка застала врасплох. Впрочем, мгновение пролетело, как искорка. Свою маску свободолюбивого хама Сарджент нацепил уже спустя пару секунд. Последний затяг, во время которого тот всё глубже вглядывался в омут светлых глаз, разрывая границы условности. В детстве ему нравилось её слушать. Фантазёрку и врушку. Хотя чего только ему ни нравилось. Даже когда она плакала. Потому что в такие моменты всегда лезла обниматься. — Пару месяцев назад мы и родственниками не были, — а несколько лет назад она была самым важным человеком в его жизни. Кровожадно смёл мысль, послав вслед за улетевшим бычком. Ему это не нужно. Ему достаточно мертвой матери, отца-рохли и подруги-предательницы, — мир меняется, — слова были сказаны дружелюбным тоном, весёлым, дежурным для него. Тёплый взгляд скрылся за ледяной коркой, смотрел волком в личико Сиби. Иначе от неё было не спастись. Слишком уж миленькая, даже когда ворчит и подкалывает. И ещё с этим высоким, бледно-розовым оттенком румянца. К чему это упоминание о появившейся родственной связи после законного бракосочетания их родителей? Или, например, к чему фраза о том, что мир меняется? Это всё и так было понятно. С каждым, грёбанным, днём. Меняются люди, а вместе с ними уже меняется и мир. Как, например, быстро — всего за какой-то сезон! — выросла девушка. И из милой и дружелюбной Сиби превратилась в идеальную, но стерву Сибил. Ту, красотой и умом которой все восхищаются, и ту, которая ни для кого в жизни не станет хоть немного похожей на ту, что была раньше. Девочку, которая ещё в детстве любила единственного своего друга. — Я слышу нотки иронии в твоём голосе, — парень оттолкнулся от её машины, тяжело шагнул к ней, ещё. Ещё. Слишком близко. Вид Кайл имел крайне странный, нетипичный, отрешённый, словно человек, решившийся броситься в пропасть. Дыхание перехватило, но Кларк идеально сделала вид, будто ничего не почувствовала. Повисшие плетями руки, неожиданно взвились, чтобы бесцеремонно лечь на плечи девушки. Это были не объятия, скорее напоминало последнюю опору для инвалида. Костыль, не дающий упасть. Вздрогнула — выдало с головой, — как только чужие руки опустились на её плечи. — Иногда, — глаза избегали её взгляда, спокойно взирая на правильные линии скул, на виски и кони волос. Так близко, что Кайл мог слышать шелест её одежды при малейшем вздохе. Мог чувствовать каждый удар сердца. Всё это он делал лишь для проверки себя. Сможет ли выдержать и не поддаться ядовитому сердцу. Хоть раз сохранит ли ясность ума. Почему "иногда"? Всегда — разве нет? Этот вопрос хотелось произнести вслух, но горло в миг пересохло так, что и язык отказывал исполнять свою основную функцию. Замерла всем телом, боясь лишний раз двинуться — то ли его спугнуть, то ли саму себя. Не шевелилась, не чувствуя удары собственного сердца. — Приятно, — пальцы зарылись в её локоны, локти по-прежнему лежали на плечах, он игрался с волосами девушки, подобно любопытному ребенку. Захотелось её поцеловать. Так нестерпимо сильно, что он нижнюю губу по центру закусил, отчего улыбка превратилась совсем уж в вымученную. Какой же, всё-таки, слабак... "Что ты творишь", — пожалуй, единственные три слова, крутящиеся в голове и на языке, но блондинка не решалась выразить мысль вслух. Не сводила взгляда с чужих глаз, пока не заметила, как Кайл кусает нижнюю губу, как кривится родная улыбка. Внутри болезненно ёкнуло. — Приятно чувствовать хотя бы что-то, "сестрица", — слабый голос деформировался в стон, и Кайл отшатнулся. Устремлённый к звёздам маслянистый взгляд исчез, стоило ему моргнуть. Ладони сцепились замком на затылке. Вот сейчас обидно было, — и девушка чуть отвернулась, встала полубоком. Несколько раз поморгала, глядя перед собой, почти бесшумно сделала пару глубоких вздохов. Проведя языком по пересохшим губам, светловолосая перевела взгляд на причину её сбитого сердцебиения. — А вообще я хотел предложить тебе прокатиться до моста, — сказал, как ни в чём не бывало, словно стерев всё из памяти, — моих корешей уже за волосы из дома божьего не вытащишь, поэтому я подумал угнать твою тачку. А потом подумал, что, всё-таки, не хочу в тюрьму, — улыбка стала шире, парень застегнул толстовку, защищаясь от колючего ветра, который наивно обвинял в мурашках по всему телу, — серьёзно, у меня... Прервался Кайл из-за неожиданно подошедшей темнокожей девушки, что была из числа "заучек". — Ребят, а у вас с 911 соединяет? — никто ничего не ответил, однако оба почти одновременно нахмурились. Зато наваждение развеяло окончательно. — Так! Всё, поехали, это правда важно, но мне лень объяснять, — он потянул Кларк к машине, — не толкай меня к уголовке. — Да какого чёрта! — ничего, конечно, не оставалось, кроме того, чтобы покорно открыть машину и залезть на водительское сиденье, — с каких пор я выполняю твои дурацкие желания? И с чего бы это может быть важным, как будто на мосту никогда не был... — пристёгиваясь и заводя машину. Ничего особенного во время дороги не произошло. Если не считать абсолютной тишины в салоне, потому что радио дребезжало, как не в себя, а никакой музыки и, уж тем более, подпевок Сарджента слушать не хотелось. Причём настолько тихо было, аж не по себе, так что пришлось открыть оба передних окна. Звуки лёгкого дуновения ветра и просыпающихся вечером сверчков успокаивали. Да сейчас хоть что-нибудь да казалось раем для ушей, лишь бы не напряжённое дыхание этих двоих. Висок парня покоился на боковом стекле автомобиля и бился о него от каждой маленькой трещины на дороге до тех пор, пока Кларк не открыла окна. Задумчивый Сарджент уложил весок на кулак, локтём оперевшись о дверцу, и неожиданно поправил зеркало заднего вида, направив его на глаза Сибил. Сделал он это молча, лишь посмотрел пристально, вновь прислушиваясь к сердцу. И вспоминая биение её. Что это было? Почему она не оттолкнула? Почему не ударила? Какого чёрта вообще с ним едет? Когда Кайл отправлял сообщения, думал, что девушка согласится просто из любопытства, ну, или её придется убеждать, а теперь складывалось впечатление, что они едут к мосту, потому что он попросил. Кайл чувствовал себя тупым, когда не мог найти причину. Последняя ускользала, лишь потому что он отказывался принять действительность. В процессе дороги до моста всё было хорошо, кроме единственного "но" и, пожалуй, действительно значащего: из интереса, любопытства или чего ещё — хрен знает, — вздумал же этот надоедливый прикопаться к ни в чём неповинному бардачку. До определённого момента Сибил сосредоточенно смотрела на дорогу, пока краешком глаз не уловила кое-какие незапланированные движения с правой стороны. Как маленькая дверца бардачка была медленно открыта искренне изображающим скуку парнем, так резко и в следующее же мгновение была максимально истерическим жестом захлопнута девушкой обратно. Сердце в очередной раз за вечер бешено забилось, так и норовясь вот-вот выпрыгнуть к чертям собачьим, но спустя несколько секунд глубоких вдохов и выдохов, тем не менее — бесшумных, ситуацию удалось нормализовать. Да куда он, блять, только лезет! Руки свои, поганые, то на чужих плечах бесцеременно располагает, то суёт, куда не стоило бы. Ничего не нормализовалось. Вообще всё покатилось к чёрту на куличики! Он не имел права видеть эту фенечку. Не должен был знать, что она до сих пор хранит её у себя. Потрёпанную жизнью, перепачканную в песке, но хранит. До сих пор. Потому что Он сделал её когда-то давно, в детстве, и подарил малышке. Цепкий взгляд точно уловил в ворохе бумаг и мелочей истрёпанную фенечку, и сердце больно кольнуло. В любой другой день Сарджент уже бы высмеивал сентиментальность бывшей подруги, но сейчас лишь отвернулся в сторону лесополосы. Сделал вид, что ничего не увидел, ничего не узнал. Мысленно пытался удержать рассыпающуюся стену, обвинив Сиби в лицемерии, но противно стало от себя самого. Доехали без происшествий. Молча. — Это ты толкаешь меня к уголовке, понял? — останавливая машину у самого начала моста и неторопливо выходя из салона, — сбрасывание с моста прямиком на железнодорожный путь выходит эффективно, а главное — без свидетелей. Девушка вдруг голой кожей почувствовала холод продуваемого здесь ветра. Поёжилась, обхватив собственные плечи руками и чувствуя мурашки. Только сейчас вспомнилось, что всё это время она находилась в одной только футболке. Первым делом собеседник схватился за сигареты. Вонючие, красные мальборо. Газовая зажигалка отказывалась принимать участие в его саморазрушении. Чиркнув с десяток раз, парень выматерился и задвинул сигаретку за ухо. — Я бы сказал тебе "спасибо", — усмехнулся парень не её остроте и не своей шутке, а нарисовавшейся в голове картине, где Сибил сбрасывает его с моста. Выглядело до ужаса символично. Зашагал вперёд, вверх по мосту. И с каждым новым шагом смутное ощущение тревоги нарастало. Будто бы он играл в тепло-холодно с собственной интуицией, что привела сюда ради одного, а судьба опять, блять, подкинула совершенно другое. — Какого чёрта? — прошептал себе под нос, шагая быстрее. Со стороны казалось, что всё нормально, и дорога просто вела в лес. Но визуальная иллюзия, причиной коей было позднее время и соответствующая темень, рассеивалась по мере приближения Кайла к краю. Краю дороги. Краю мира. — Ты видишь то же, что и я?.. — спросил неуверенно, останавливаясь перед "границей". В десяти метрах от моста, поднимавшего дорогу на холм, был глубокий лес. Нет, он там всегда был, только вот и шоссе превратилось в чёртов лес. Вернее, на месте дороги росли густые кусты, многолетние деревья и... туман за ними. Густой, взбалтывающий ночную тьму молочной пеленой, что блестела в свете луны. Этого не может быть. — Я точно обкурился... — неровной походкой подошёл к невесть когда разросшемуся лесу, посмотрел под ноги, чтобы увидеть вполне обычную землю, на которой не было и малейшего признака асфальта. Ковырнул её носком. Земля была промёрзшей, плотной, и даже намёка на дорогу под ней не было. Сарджент поднял голову, на что девушка не сдержала образующееся нахмуренное выражение лица. Вот сейчас вляпаться в какую-нибудь херню только не хватало! Вытянул руку, пытаясь коснуться пелены тумана, но внезапно на его рукав легла ладонь Сиби. Ледяная, на секундочку, ладонь. И не столько от низкой температуры, сколько от стресса и нервов. Парень посмотрел на неё, не скрывая замешательства и липкого, чёрствого ощущения страха. А потом дёрнулся обратно к мосту, перевесившись через перила и вглядываясь вниз. На железную дорогу, которая так же внезапно обрывалась. — Безумие, — иначе это назвать было нельзя. Кайл не верил своим глазам. Не мог осознать действительность. И уж тем более в таком состоянии не был способен искать ответы. — Что это значит?.. — конвульсивно сжав деревянный поручень балюстрады моста, Кай вдруг вспомнил, зачем хотел сюда приехать. Бросился вперёд, вперёд к самому центру, ведя ладонью по поручни и не находя заветной метки. Деревянной насечки, отличающей этот мост от тысячи других, — её нет! Нет... Воспоминания обрушились тяжёлым грузом. Нет, он же не всерьёз это делает... Даже спустя все эти годы он с закрытыми глазами мог найти место, где Сибил нарисовала эту чушь. Перед самым его отъездом. Когда они сидели здесь, просунув ноги промеж балясин и обнимая их руками, она вдруг оторвала взгляд от уходящего поезда, поднялась и попросила его перочинный ножик. Вырезала сердечко, внутри которого написала простое уравнение из их имён. И тогда, и сейчас его решение было невероятно простым. Только ответы отличаются. Здесь она взяла с него повторное обещание, что они поженятся, когда вырастут. У всех в детстве есть такие истории. И у всех они всегда заканчиваются одинаково. Их феноменально крепкая связь разрушилась, а прошлые обещания развеялись по ветру. Исчезли так же незаметно, как и дороги в их родном городе. "Что ты творишь", — какие-то коронные слова уже, серьёзно. И вновь остающиеся в голове, не смея вырываться наружу. Светловолосая медленно подходила ближе, теряя контроль над собственным дыханием. "Ты никуда не падаешь. Ты точно чувствуешь твёрдую поверхность под ногами, милая, пожалуйста, успокойся". Панические атаки стали одними из составляющих, пусть и главных ухудшающих, её жизни. Мать водила её к специалистам, которые раз за разом прописывали всё новые и новые антибиотики, но проблема в том, что легче никогда не становилось. Ни когда-либо, ни, тем более, сейчас. — Она точно была здесь... — пробормотал парень, садясь на холодный асфальт и тяжело дыша. Взбесившееся сердце не хотело успокаиваться. Ему следовало бы собраться, взять себя в руки, но на сегодня силы уже кончились, — я уверен, — Кайл приходил на это место, после возвращения. Курил, сидя у ничего не значащей метке. Думал о том, как ненавидит жизнь, мир и Её. Сарджент захотел засмеяться и понял, что паникует. И, дабы удержаться от приступа, поймал ладонь Сибил, как утопающий хватается за спасательный круг, потянул к себе вниз, хрипло произнося: — Сядь, Сиби. Кларк хотела удержаться за что-то устойчивое, дабы не свалиться с ног, стоит только миру перед глазами расплыться. Но приступ неожиданно и бестактно прервала чужая рука, потянувшая её к себе. Та, в общем-то, никак и не сопротивлялась. Наоборот: сильнее сжала мужскую ладонь и села на асфальт рядом, точно так же прислонила затылок к мостовой стали. Это был момент, когда она, сидя на промёрзшей дороге и облокачиваясь о холодную конструкцию, перестала чувствовать холод. И мурашки побежали по коже уже не от голой кожи на руках, а от Его голоса, звучавшего совсем рядом, прямо здесь. — А помнишь, когда нам было двенадцать, мы встретились в Гринвиче? — относительно крупном городке, по соседству с Нью-Хэмом, — ты тогда была в этой... Команде по фигурному катанию. Какой-то конкурс, — Кайл говорил неторопливо, но громко и твёрдо, чётко выговаривая каждый слог в каждом слове. Выговаривая с трудом, чувствуя привкус боли. Она молчала. Хотела что-то сказать, но не могла выдавить из себя абсолютно ничего. Зато прекрасно слышала и ощущала сама, с какой болью даются Кайлу эти слова. — Мы с отцом тогда как раз проезжали неподалёку и, когда я узнал о выступлении твоей команды, то уломал его отвезти меня. Сказал, что сбегу, если не согласится, — слабая улыбка появилась на короткое мгновение, тут же утонув от воспоминаний. Тогда он с таким страстным чувством восхищения смотрел на неё. Большой палец сам собой провёл по нежной коже ладони Сиби, которую Кай продолжал держать в руке. Теперь он ненавидел смотреть на неё. Ненавидел, потому что каждое их воспоминание больше ничего не стоило. — Вы отлично тогда катались. Какое место заняли? — он успокоился, паника ушла, но пришло что-то совсем другое... Сердце отказалось биться совсем, когда Сибил почувствовала безобидное движение чужого пальца по её ладони. На языке так и зависло "первое". Первое место заняли, тренер сильно гордился. Так расхваливал после выступления, что до сих пор легко можно мысленно воспроизвести сказанные им красноречивые поздравления. ...страшное и новое. Раскалённой лавиной накрывающее сердце. Чувства неожиданного, даже для него самого. Не потому, что он о нём не знал, а потому, что не догадывался, насколько оно сильно. Впервые в своей жизни Кайл боялся поднять глаза. Боялся, что этот разговор приведёт к её ответу, который окончательно поставит точку. Плевать, что было у церкви. Это не доказывало ничего. Фантом. Выдача желаемого за действительное. — Да уж, тяжеловато нынче будет до Гринвича добраться, — попытался опять спрятаться за шуткой. Отпустил ладонь и вознамерился стать. — Прости. Я что-то... "А что я?". Слова закончились. В этот раз шутка не удалась, прикрыться не получилось. В этот раз не прокатит обычное "прости" и побег из ситуации. Потому что, перестав чувствовать кончики собственных пальцев, Кларк схватила парня за рукав и крепко удержала на месте, не позволяя подняться с асфальта. Развернулась к нему лицом и, ледяной ладонью коснувшись разгорячённой шеи, приковала внимание к своей персоне. Пару секунд — не больше — хватило, чтобы собраться с духом. Сколько же им обоим пришлось стерпеть для того, чтобы вот так просто решиться на грёбанный поцелуй? Завтра точно пойдёт красный снег. Все эти разговоры и воспоминания привели к тому, чего Кайл боялся гораздо больше, чем исчезновения людей и дорог. Он стал слишком слабым. Уязвимым. Вновь подпустил её слишком близко к своему сердцу, в котором она и так безраздельно правила. Кайл допустил роковую ошибку, когда не выдернул рукав из её рук. Благоразумие уже не могло перекричать измождённое сердце, которое мечтало, алкало и жаждало всеми изгибами души и даже рёбер, чтобы весь этот Нью-Хэмовский Ад закончился. Нутром Кайл понимал, что сейчас есть возможность поставить долгожданную точку в первом акте, но умом уже давно видел, к чему это приведёт. Увидел с первого дня приезда, когда всего взглянул на Сиби, что была практически олицетворением иного мира. Амбициозной отличницей, трудолюбивой карьеристкой, — в её будущем не было места для него. Он принял это со всеми выводами и итогами. Несправедливо, больно? Нет, это убивало. Видеть её и представлять, как нелепо будет выглядеть их жизнь. Продумывать варианты, в которых она благородно жертвует всем ради него, чтобы лет через десять их счастье обернулось кошмаром. И этот дурак ни разу не задумался: а не вздор ли всё это. Стоит ли пытаться обмануть Судьбу, пытаясь отвергнуть человека, которого сердцем избрал? Стоит ли давить, душить, травить чувство, которое уходило глубокими корнями в самое детство, которое пронизывало тебя всего, отчего ты относился к нему немыслимо бережно? Станешь ли ты после этого победителем? Разве что счастливым обладателем гнилых объедков и блёкнущих воспоминаний. Кайл Сарджент всегда был таким. Мнил себя умным, смотрящим на всё свысока, хотя на деле был подвержен порывам, цеплялся за первую идею и мыслил категориями "или/или". Раб богатого воображения и сакрального чувства к человеку, ради которого он был готов исчезнуть, даже не спрашивая её мнения. Безусловно, вариант, что он не безразличен Сибил, был фантастическим. Кай никогда не думал, что они когда-нибудь переступят порог ненависти. Выйдут из его зоны комфорта — он прекрасно понимал, что ругать и издеваться над ней и её жизнью было гораздо проще, чем отталкивать. И сейчас жалел, что позвал её сюда. Что начал этот разговор. Что не сумел подняться. Что задержал дыхание, когда холодная рука легла на шею. Он боролся с собой до последнего, но ничего не мог сделать. Безвольный, зависимый раб до смерти любимой девушки, которой лучше стоило скинуть его с моста, чем так мучить. Разрывает изнутри. Пожалуй, в этом поцелуе — желанном и долгожданном столько лет — передалось всё, что можно и нельзя. Вся боль, которую оба держали в себе, и невозможность выразить эти чувства. Выстроенные годами и стойко державшиеся до нынешнего момента воображаемые стены, которые вокруг самих себя же и воссоздали, разрушились в глупый миг. Чувство совершаемой ошибки пропало в момент, когда он коснулся её губ. Таких же холодных, как и ладони. Кровоточащее сердце мгновенно вспыхнуло. Измученные, истерзанные друг другом, они не были сейчас способны на голодную страсть и жадность, но даже аккуратного, трепетного, обессиленного поцелуя людей мучительно долго ожидавших и, наконец, дождавшихся желаемого счастья, хватило, чтобы заслонить целый мир. Забыть о проблемах, о ссорах, о прошлом и будущем. Всего лишь наслаждаться удесятеренной радостью жизни, убивая общую боль и окончательно воскрешая чувство собственничества. Он убьёт любого, кто на неё посмотрит. Он испортит ей жизнь ради десяти лет, ради одного года, ради месяца, что они могут провести вместе. Сиби его. Только его. Никому не отдаст. Вихрь мыслей и желаний передавались в каждом ласковом касании припухших губ. В тяжёлой ладони, хозяйски расположившейся на ножках девушки и властно требующей положить их на его колени. Ближе. Ещё ближе, пока не растворимся — кричало сердце, не обращая на боль в лёгких, лишённых кислорода. Девушка до последнего не хотела отпускать его губы — казалось бы, ставшие чужими за всё это время, но до сих пор предательски родные, — но появился острый недостаток кислорода. Медленно отцепившись от мужских губ, Сибил тяжело задышала, не торопясь отстраняться. Даже спустя полминуты, если честно, мало верилось в произошедшее. Сами себе всё усложнили, идиоты. Всего-то надо было, чтобы разъясниться раз и навсегда... До крови прикусив губу, блондинка прислонилась лбом ко лбу Кая, по-прежнему задерживая свою руку на напрягшейся шее. Сколько это длилось, они бы не сказали. Вечность? Тогда почему она кончилась так быстро? Выдох, тяжёлое дыхание, сомкнутые лица. Два оголённых провода, два полюса. Лёд и Пламя. "Почему ты не сделал этого раньше?" — так и рвалось с языка прозвучать вслух. Но в данный момент сильнее всего волновало другое. Пожалуйста. Только не отталкивай. "Этого я не переживу". Смелости произнести вслух не хватает. Оставалось только обессиленно кричать Богу в мыслях, чтобы тот позволил этому случиться. Да нихуя. Вот так — жестоко, да. Не существует ни Бога, ни кого там сверху ещё. Потому что где был Он, когда Сиби в одиночестве боролась с паническими атаками? Или когда ночами подряд истерически рыдала в подушку после осознания того, что не может никому довериться? Что до сих пор ждёт его. До сих пор надеется... Где был Кай — тот, что сплёл фенечку не для кого-то там, а специально для неё, тот, что вместе с ней продумывал их совместное будущее до самых тончайших подробностей — пусть, даже самое завуалированное! Тот, которого она потеряла тогда, несколько лет назад. До сих пор, как сейчас, помнит день его возвращения в Нью-Хэм. Время было около девяти вечера, когда блондинка притопала к своему дому, сопровождаемая капитаном футбольной команды. Сэм всегда был одним из популярнейших подростков школы и успешным футболистом крупного телосложения. Идеально подходил на роль второй половинки Кларк. Её же никто даже не вздумал предупредить о приезде лучшего друга. Действительно, зачем? Маменька-то никогда не увлекалась жизнью дочери, как в детстве, так и с момента взросления. Нет, очнулась, конечно, когда той стукнуло шестнадцать, но тогда было уже поздно. Натянув улыбку по самое "не хочу" и напялив лучшую маску примерной ученицы и послушной дочери, Сибил эмоционально отреагировала на мамино "я тебя люблю" и сделала безотказный вид, что это действительно так. В тот день, в ту же секунду, как улыбка расплывалась на лице подростка, женщина и потеряла собственную дочь. И никогда об этом не узнает. Поэтому, стоя напротив чужого дома и глазами провожая двухметрового паренька, минуту назад целующего её губы, девушка совершенно случайно метнула взгляд на соседский дом и тут же остелбенела. Губы приоткрылись как-то сами собой, а на языке чётко чувствовался противный вкус собственной измены. Даже не будучи объединённой с Кайлом хоть какой-то связью, чувствовала, что предала его. С тех пор в голове слишком часто всплывает слово. Предательница. Только не сейчас. Не выдержит, просто не сможет. Самостоятельно спрыгнет с этого злополучного моста прямо на рельсы, чтоб живого места, желательно, не осталось. Чтобы ничего больше не чувствовать. Чтобы ему боли не причинять. В какой-то момент сердце остановилось: подумала, что вот-вот оттолкнет. Видела, как Сарджент сомневался, боролся, вероятно, сам с собой, с собственными желаниями. Да даже в поцелуе ощущала. Всеми фибрами прогнившей души. — Иди ко мне, — сверчки стрекочат громче, чем он шепчет. Тянет на себя, чтобы было удобнее обнять, прижать и не отпускать, пока рассудок продолжал орать. Продолжал пихать подробные картины их будущего. Сыпать аргументы, на которые ему нечего было ответить. Булыжник нечеловеческой силы сошёл с плеч, провалился в пропасть. Несмотря на внутреннюю борьбу с рассудком, пытается удержаться за неё, не смея отвергнуть. Ищет в себе силы для того, чтобы поставить точку, но не может. И как стремительно и ощутимо по телу разлилось тепло от Его выражения любви к ней. Облегчение и ощущение такой свободы прочувствовалось вместе с тяжёлым выдохом. "Ещё один раз. Только раз, — договаривается с самим собой, словно наркоман, тянущийся к своему наркотику. Почти целует коралловые уста, в последний момент соскальзывая к скуле, — нет!" — Как же я люблю тебя, — он не говорит это, не произносит даже буквы, ни единого звука из этой фразы. Только шевелит губами на её шее под самым ушком, не в силах держать это чувство в себе. — Моя, — громче, не безгласо, кончиком носа выискивая чувствительные места на нежной коже, упираясь в хрупкое плечо. Она его и это не изменится, к какой бы жизни они ни пришли. Навсегда. — Я идиот, — Кай больше не в силах заглушать свои страхи. Не в силах прятать последнюю стену, через которую не получалось перебраться. Если бы это была не Сиби, он бы попытался, не боясь ничего. Плюнул бы на любой довод. Но в случае с Кларк всё было тяжелее. Сарджент не выдержит разрыва. Не сможет свыкнуться с настоящей точкой в их отношениях. — Ты идиот, — едва слышно, но не может не сказать этого, — и я дура, — и этого тоже.  — Из этого ничего не выйдет, — не хотел этим делиться, хотел скрыть, но не вышло. Правда такова, что патологический лжец не мог обмануть Её. Но по-прежнему силился не смотрел в любимые глаза. — Не выйдет, — на самом деле, не знает. Выйдет что-то или нет — даже думать боится. Потому что боится услышать отказ. Боится, что прогонит её, прямо сейчас, прямо в этот момент. Боится, что не получится остановить его, сбегающего от этих чувств. — Я серьёзно, Сиби, — проглотил "тебе нужно сесть в машину и уехать". Делает паузу. Чертит пальцами узоры на её плече. — Мне плевать. Первый раз в жизни боится смотреть человеку в глаза. Господи, какая же ты жалкая! Невыносимая, слабая. Зачем ты вообще появилась на свет, а, Сибил? Какая от тебя польза этому миру? Скажи: кому на этой планете ты можешь принести счастье? Эгоистка, страдающая по одному и тому же чувству вот уже сколько лет. Всегда была столь уязвимой перед одним единственным человеком, сама себе позволила подпустить к собственному сердцу. "Нет..." Пытается противостоять самой себе. Как, блять, иронично, когда по щекам предательски бегут слёзы, скатываясь к подбородку и бесшумно падая на толстовку Кайла. Прекрати это, прошу. — Такая холодная, — говорит себе и никому, поднимая руку с её коленки, чтобы в следующую секунду поймать холодную ладошку, сжать, будто кобра, потащить за собой выше, к личику, что тоже боится в глаза смотреть. Указательный палец касается почти незаметной ямочки на подбородке, настойчиво и властно вынуждая оторваться от груди, посмотреть на Кайла, за спиной которого бесцеремонно слепит Луна. — Ненавижу, — опаляет шёпотом ладонь, соединяясь взглядом с Сиби. Конечно, ненавидит не её, а эту жизнь. Это общество. И в нём нет страха, что она не поймёт. В отличие от своих дружков, дурой Сибил никогда не была. А ещё она, даже после разлуки, могла чуть ли не мысли его читать. Особенно сейчас, когда все они были начертаны в изумрудных глазах. Он — такой вымученный, измотанный до предела, проигравший битву с адекватными мыслями, и она — со сверкающим от слёз лицом, откровенно — заебавшаяся. Но оба только что нашедшие смысл друг в друге... смысл бороться дальше. Но уже не друг с другом, а вместе. Против всего мира. Повзрослевший Кайл всем видом своим показывал, какой он прожигатель жизни. Бунтарь и мечтатель. И парень, правда, был романтиком, любящим Шиллера и Бодлера, не верящим в Бегбедеровское "любовь живёт три года" — опровержение этой аксиомы Сарджент сейчас держал в своих руках и физически не мог отпустить. Однако у любой монеты есть обратная сторона. Живая фантазия граничила с аналитическим умом, а романтик не мог ужиться с прагматичным скептиком. Циничный пессимист душил любую мечту романтика. Давил аргументами. Жалостливо, милосердно, сочувствуя. Ведь мысли романтика так соблазнительны, по-дестки непосредственны. Нереалистичны и глупы. Разум старался уберечь Кайла, говоря, что всё это новое, поднимающееся из груди чувства к этой роковой в судьбе его девушки — дорога в пропасть. Единственный аргумент сердца был поэтично милым и романтичным. Какой смысл существовать без счастья? Счастье состоит не в наслаждении, а в желании; оно означает разбить все преграды на пути к исполнению желания. И даже если беспощадная реальность говорит, что у отношений с Сибил нет и доли процента на счастливый финал, значит тем более счастливы они будут, когда переломят хребет действительности. — Ты не имеешь права оставлять меня, — безжизненно, едва заметно мотает головой из стороны в сторону, крепче цепляясь за родную шею ледяными пальчиками, уже обеих рук. Казалось — куда морознее? Но, кажется, тела своего она больше не чувствует. Онемение. И только сердце бьётся, как бешеное, подавая единственный физический признак жизни. Она ведь никогда и не перед кем не плачет. Ни в детстве, ни сейчас. Ни перед кем, кроме одного единственного человека. Того, на чьё лицо Сибил смотрела мокрым взглядом. В глаза словно заливают кислоту — так было всегда, когда девушка билась в истерике у себя в комнате. Веки опухали, будто вкололи какую-то наркотическую гадость, и образовывались мешки. Никто и никогда в подобном состоянии её не видел, потому что каждое утро после очередной истерики на лицо выливались литры тонального средства. "Никогда не смей показываться слабой". Вместе с этим девизом пролетели все восемнадцать лет. И, вот, сидит здесь — полностью обмёрзлая, плачет, на коленях у смысла своей жизни. С этими своими внутренними криками, от которых не горло болит, а душа. Показывает всю свою немощность, уязвимость перед ним. Перед человеком, которого она любила и проклинала всё время после его возвращения обратно в Нью-Хэм. До сегодняшнего вечера. Вот прямо до этого момента. Потерянность его ушла прочь, когда Сиби потянулась к нему. Её слезы водопадом сметали все сомнения, отгоняли призраков от сердца. Кай ненавидел мир ещё сильнее. Хотел защитить свою Сиби от всего окружающего. Избавлялся от своих страхов. Не имеет права оставить? Что ж, пусть будет так. Этой мольбы более чем достаточно, чтобы заткнуть сочащееся ядом благоразумие. Лучше быть безумными, но вместе. — Тш-ш-ш, — успокаивающе касается тыльной стороной ладони лица Сиби, стирая слёзы, проводя большим пальцем по губам. Горящий взгляд Кайла был ласковее ладони, что уже убирала локон светлых волос за ушко, — не плачь, Сиби. Я рядом, — её слезы всегда делали его сильным. Меняли в мгновение ока. И совершенно неважно, о чём парень думал, что делал. Романтик, живущий только здесь и сейчас, победил. — Какая ты красивая, Боже, — он и на мгновение тёплого взгляда с её лица не сместил, заворожённо любуясь, пока подушечки пальцев левой руки кистями художника вели по шее, ниже, минуя плечо, обжигая ключицы и останавливаясь на яремной ямочке. Грея нежную кожу. — И холодная, — уголки губ всё равно тянулись к верху. Улыбнулся и вспомнил, как ему было больно смотреть на её улыбку. До этого момента. Сейчас от всего сердца хотелось, чтобы она ему улыбалась. Это чувство окрыляет. Открывает второе дыхание, когда, казалось бы, шансов на выживание уже не было. Она ведь не хотела жить? Какое-то время. Когда-то там, позади, не в силах сдерживать собственные мысли. И теперь — с осознанием того, что этот нежный взгляд грубияна адресован ей, — всё остальное кажется до жалости никчёмным. Лишь бы Кай не переставал тянуться руками, горячими ладонями касаться лица, шеи, ключиц. Лишь бы не угасал этот взгляд. — Ты лю... — в свойственной ему манере, Кайл хотел огорошить девушку неожиданным вопросом. Немыслимо важным для него вопросом, но похмурился. — Даже слишком холодная, — нежный шёпот мгновенно уступил место серьёзному, обеспокоенному тону. Сарджент расстегнул толстовку, пропахшую сигаретами, и сноровился быстро скинуть её, чтобы тут же накинуть на девушку. Уверяла себя в том, что мурашки — от происходящего, но никак не от голой кожи на руках. Губы медленно растягивались в лёгкой улыбке, но точно так же она и нахмурилась, глядя на то, как парень расстёгивает толстовку. Задумчиво прикусывает нижнюю губу, чувствуя металлический привкус от засохшей на ней крови, но не обращая на это никакого внимания, и левой рукой временно отрывается от разгорячённой шеи, чтобы почувствовать обледенение пальцев на собственной коже. Чуть вздрогнула, ощущая мороз на собственной шее. Да уж, контраст нереальный — ничего не скажешь. — Я и не почувствовала... — Всё хорошо? — не хватало ещё, чтобы она околела из-за него на ночном холоде. Надёжные руки парня опять обвили Сиби. — Давай... — решился-таки попытаться предложить Сарджент, вероятно, мысленно борясь с самим собой, чтобы встать и безо всяких убеждений закинуть девушку в тепло. Для пущей надёжности было бы неплохо толстовку-то застегнуть, но вот с этим Кларк не торопилась. Прекрасно видела, как темноволосый бросает многозначительные взгляды в сторону припаркованной машины, но не хотела уходить отсюда. Боялась, да. Что, стоит им уйти, так всё покатится к проклятому месту, в котором они пробыли столько лет подряд. Поэтому отрицательно замотала головой, в очередной раз прикусывая губы. Хотелось ворчать. Стать заботливым занудой, который испортит их момент, чтобы только его Герда перестала превращаться в Снежную Королеву. Но с Её Величеством не спорят. Не сейчас. Поэтому парень осекается, когда Сиби мотает головой. Обнимает крепче, гладит спину и наигрывает пальцами какую-то мелодию на её ножке. — Кай, — это был грёбанный первый раз, Бог знает, за сколько времени, когда она назвала его в сокращении. Ей всегда нравилось его имя, а без проговаривания последней буквы — ещё больше. Так ласково. Так по-собственнически. — Больше жизни, — по-прежнему удерживая ладони позади его шеи, двигаясь чуть выше и пальчиками переплетаясь с мягкими волосами. — Я люблю тебя, — ровно, спокойно. Впервые в жизни. Глядя точно в зелёные глаза, уже не отталкивающие, а, наоборот, — магнитом притягивающие к себе. Приблизилась, плотно обхватив шею руками, а лицом уткнувшись куда-то в ключицы.