Ocean eyes

      Лучи Солнца весело играют, ненароком проскальзывая сквозь спущенные на глаза локоны насыщенного голубого цвета, вызывая желание зажмуриться. Каждые десять секунд слышен звук едущего автомобиля, который буквально за мгновение обгоняет и уходит куда-то вдаль. Этот звук действует, как гипноз. Приятная прохлада обнимает кожу в открытых участках руки и шеи, оставляя чувство весенней свежести. Джинсовая куртка поверх темно-синей толстовки была как никогда кстати в подобную комфортную погоду. Правая рука, на которой были переплетения браслетов коричневого, желтого и оранжевых цветов, крепко держала шершавый коричневый ремешок от футляра любимой гитары за спиной. Гитарист был юношей лет 17. Его высокий рост, растрепанные темные, выкрашенные волосы, футболка с принтом, ногти, покрытые насыщенным черным лаком, и рванные джинсы громко заявляли о бунтарской личности хозяина. Несмотря на явный намек на дерзость и рок, его спокойное лицо выдавало в нем уравновешенного, сдержанного человека. Римский нос, тонкие бледно-розовые губы и глаза. Его глаза дарили бесконечную умиротворенность. И если у других радужка глаз была подобно кристаллу, застывшему навсегда в единственном виде, то в глазах Куффена был бесконечной, свободный, непокорный океан. Он бушевал в зависимости погоды настроения юноши. Сейчас волны в его глазах мирно качались в свете солнечных лучей.       Добравшись до перекрестка, Лука завернул направо. Входя в заветную пекарню, запах талого снега покинул юношу, уступая место пряному запаху корицы и выпечки. — Лука, рада тебя видеть! — мягко сказала Сабин, стоя у печи, гостю. — Здравствуйте, миссис Чен, — приветливо ответил парень. — Ты наверно пришел к Маринетт, она у себя наверху! Всю ночь что-то шила, — последнюю фразу Сабин сказала со всей своей материнской любовью. Ее дочь с детства была такой: Маринетт трудно было заставить сделать что-то против воли, но если она интересовалась чем-то, то с головой уходило в это ремесло. Вспомнив про характер своего мужа, на лице женщины заиграло умиление. «До чего ж похожи», — мысль промелькнула в сознании женщины. — Можешь к ней подняться, — тепло сказала хозяйка пекарни, протягивая парню тарелку со горячим круассаном. Сладкое тепло, исходящее от него, можно было почувствовать носом. — Большое спасибо, — любезно ответил гитарист, смотря в глаза хозяйки пекарни.       Поднявшись Лука застал такую картину: по углам были разбросаны лоскуты тканей разной текстуры и цвета, на столе стояла довольно большая швейная машинка, а в центре комнаты был манекен, на плечи которого был накинут муслин, закрепленный булавками. По включенной в розетку машинке, запряженным в нее моткам ниток лазурной и охровой цветов, можно было догадаться, что еще Мари совсем недавно работала за ней. Чуть дальше от прибора были выкройки. Под завалом этих бумажных шаблонов будущих дизайнов, юноша обнаружил Маринетт. Она сопела в этом хаосе, будто была обитателем небольшого сказочного текстильного мира. Уголок губ гитариста поднялся в доброй улыбке. Эта девушка обладала особенным мироощущением, вокруг нее распространялась атмосфера эмоций разных сортов: печаль, грусть, восторг, вдохновение. И хоть иногда она была вынуждена говорить совсем не то, что думает, космический голубой взгляд и тело говорили о спрятанных чувствах где-то в затерянной комнате без окон, глубоко в подсознании. Это было ясно парню еще с первой встречи с милой, неуклюжей брюнеткой с таинственной синевой, игравшей в волосах, на корабле в каюте. Разглядев лицо девушки повнимательнее, Лука увидел обеспокоенность. Ее бровь рассказала о том страхе, что ощущала Мари. Наблюдая за ней, он замечал насколько хрупкими были моменты ее счастья. У него было пару догадок какие мысли заставляют Мари тревожно дышать, а сердце биться в нехорошем темпе. Тем не менее, Лука считал, что ему и не стоит расспрашивать Маринетт. Ему достаточно было видеть ее эмоцию, как следствие и дать самое ценное для каждого — понимание. Смотря на работы Мари, к парню иногда приходили мысли, что швы Мари настолько искусно сделаны, потому что вдобавок к одежде она вынуждена потайным швом зашивать каждый вечер самое нежное и деликатное полотно, которое когда-либо доводилось знать человеку, свою душу. Лука аккуратно провел по голове Мари, вложив в этот жест всю поддержку и тепло, которое он хотел отдать девочке. Медленно бровь Маринетт перестала судорожно изгибаться, а лицо расслабилось, что успокоило гитариста. Вспоминая слова Сабин о бессонной ночи, проведенной в обнимку с машинкой, Лука решил, что его дело подождет. Он мягко взял Мари в руки, подпирая голову плечом. Маринетт все так же продолжала спокойно спать. Он знал как брать спящего человека на руки так, чтобы не потревожить его сон. Джулека не раз засыпала на кровати старшего брата. Аккуратно опустив девочку на мягкие, розовые подушки, он накрыл пледом отсыпавшуюся рукодельницу. Взяв стикер с полки и ручку, что лежала на подоконнике, гитарист с легкой улыбкой на лице принялся писать, посматривая каждый раз на выражение лица Маринетт, чтобы уловить любую негативную эмоцию и отогнать ее прочь.