Ocean eyes

      Яркий оранжевый луч, любопытно прокравшийся в розовую комнату, временно повис на изголовье дивана, преображая белый гладкий пластик в персиковый цвет. С каждой минутой он медленно, но непреклонно пробирался к неряшливо разбросанным волосам цвета ночей островов. Достигнув челки, луч внезапно открыл для себя мягкую фарфоровую кожу с легкими оттенками нежно-малинового, на которых были разбросаны волосы, точно шелковые нити. Губы были расслабленно сомкнуты. Было слышно как вздернутый нос тихо сопел под чарами сна. Подобравшись к щеке, луч перебежал на веко. Мари зажмурилась и перевернулась на другой бок, пытаясь возвратиться под власть царства Морфея, которое неумолимо отдалялось от нее, забирая воспоминания о прожитой в ней истории. От сна остались лишь смешанные чувства. Словно приятное ощущение покоя и уюта пеленой накрыли опустошающую тревогу.       Обнаружив себя на диване у стены, Мари пришла в недоумение, однако сообразив, что видимо папа, в очередной раз проведавший комнату дочери, уложил ее на кровать, в голове все встало на места. Дизайнерша обнаружила себя в творческом апокалипсисе. Будто монстр, выбрившийся из отдела текстиля и ниток, напал на ее комнату, оставляя то тут, то там следы своего вторжения. На секунду девушка даже поверила в это, когда проскользнула мысль о том, что во время нападения на Париж, Ледибаг дремлела на своем диване. Пазлы сложились в голове, когда Мари поняла, что беспорядок устроило не восставшее из ткани чудовище, а она прошлой ночью. С ужасом переведя взгляд на часы и осознав, что уже шесть вечера, девушка схватилась за голову. «Лука. Боже, Дюпен-Чен, как ты могла так безнадежно все проспать!» — пронеслось криком в голове, когда Мари пыталась судорожно найти свой телефон в завале материалов. Метаясь по комнате, она не заметила разбросанных на полу картонных мотков толстых нитей, подскользнулась, и летя головой вперед, успела схватиться за стол. Это лучшее, что могло с ней произойти в этот момент, потому что оглянувшись Маринетт нашла вместе с мобильником записку в верхнем левом углу компьютера. «Маринетт, привет! Я застал тебя немного в неподходящий момент. Я пришел передать, что концерт переносят из-за неисправности звуковой системы на два дня. Это означает, что нет ничего страшного в том, что мы пропустили сегодняшнюю примерку. Я могу прийти завтра в десять утра. Напиши, как прочтешь.

Лука» — Боже, какой он добрый, — на выдохе сказала дизайнерша. — Кто добрый?, — глухо раздалось из верхней полки. — О Тикки, — промямлила Мари, тянувшись к железной коробке и вызволяя оттуда квами, — и сколько ты сидела в коробке с печеньем? — Мне стало скучно, когда ты заснула и я решила провести время в компании нескольких макарон. Прости, я кажется все съела, — виновато призналась Тикки, сверля фиолетовым взглядом пол, будто пытаясь найти еще одну печеньку. — Не волнуйся, тебе повезло, что мои родители — пекари, и пустая коробка из-под выпечки в нашем доме — временное явление, — рассмеялась подопечная квами. — Кстати, Лука заходил, — Тикки. — Да, я поняла. Концерт переносят на два дня, а футболки почти готовы. Еще одна контрольная примерка, — сказала Маринетт, облокачиваясь на спинку розового стула. Достав телефон, она написала гитаристу извинения за утро и согласилась на завтрашнюю примерку. Прибравшись в комнате, она уставше плюхнулась на розовый диван. Видимо, девять часов сна нисколько не восполнили недосып прошлой ночи. Красная квами подлетела к Мари и устроилась на ее челке. — О чем думаешь? , — спросила Тикки заглядывая Дюпен-Чен в глаза, будто пытаясь угадать что сейчас поглотило сознание девушки. — Я пытаюсь понять ход своих мыслей. Я уже второй год безнадежно влюблена в Адриана. Мне больно от количества попыток и надежд, которые я дала самой себе. Я невольно расписала нашу жизнь на пятьдесят лет вперед, все эти воспоминания, к которым я когда-то возвращалась с упоением, с жаждой, приносят мне тихую, разрушительную боль. Я думала это пройдет, что это временная симпатия. Но эти чувства хватают, как инфаркт, и делают меня такой уязвимой для своих же демонов. Все мои комплексы и потайные страхи — неистовый тайфун, который настигает меня, стоит только выдохнуть. Любовь — страдание. О Тикки, знала бы ты как я хочу выключить в себе чувства, хотя бы на пару часов, чтобы ощутить жизнь, — призналась самой себе девушка. — Маринетт, прости, но я за все время своего существования не встречала людей, которые … — не успела квами договорить, как услышала тихие всхлипы девушки. — Все нормально, — сквозь вздохи процедила девушка. Тикки нежно прижалась к голове Мари.       Горькие чувства своей мизерности, слабости жадно пили всю энергию. Обычно Маринетт пытается противостоять чувствам и мыслям. Но на сей раз она покорно отдалась им на растерзание, в надежде на то, что скоро силы оставят ее и борьба с болезненной действительностью прекратится, хотя бы до завтрашнего дня.