О братьях и любви

      Тобирама никогда не отличался мягкостью. Говорил всё прямо и резал порой по самому больному. Не считал, что надо что-то утаивать. Всегда откровенно говорил о подозрениях, о недовольстве, но никогда не говорил хороших слов. Уж это он утаивал в своём сердце, и даже алкоголь не мог развести на доброе словечко. Один раз в жизни. Это нужно, как глоток свежего воздуха.       Хаширама другой. Он мягок, добр и некоторые считают это слабостью, непозволительной роскошью. Может потому младший брат специально говорил всё, как есть. Не утаивал и не старался ответить на тепло тем же теплом. Часто ругал эту наивность и улыбку каждому, желание угодить всем. Хаширама забывал порой, кто он есть на самом деле и что должен при себе иметь Хокаге и глава клана Сенджу.       Всему есть предел. Всему есть терпение и рано или поздно оно иссякнет. Тогда человек взорвётся и всё накопленное вырвется наружу ядовитой волной. Чудо, если человек может легко отпускать. Был ли Хаширама таковым? Даже он, добрый человек, убивал людей и сражался до последнего всегда. — Тобирама… — устало говорит Хаширама, склонив голову и положив на сложенные в замок руки. — Что «Тобирама»? — недовольно отзывается брат и садится на стол, смотрит с укором. — Я сказал что-то не так? Перестань избегать реальности и прими жестокую правду. — Остановись, прошу… — Ты обязан знать, что происходит. Не всё так прекрасно. Война может начаться в любой момент. Даже если мы и заключили мир с кланом Учиха, то есть ещё много других кланов и создающиеся деревни. Они стервятники, а ты просто для них добыча! — даже Тобирама потерял всякое терпение, ведь часто его не слушали и просто напросто не слышали. — Дослушай до конца!       Хаширама встал, тяжело вздыхая. Он устал, плохо спал и много думал. Он знал всё и без наставлений брата, но тот считал своим долгом напомнить и надавить на самое больное. Сильнее, жёстче. — Меня раздражает твоя доброта. Ты переходишь всякие границы. Стоило свернуться сражениям, как ты сразу расслабился. Мы ещё деревню толком не отстроили, а ты до ужаса спокойный. Меня раздражает, что ты стал таким слабым, податливым. Меня тошнит от этого, — терпение лопнуло, как шарик и Тобирама просто говорил то, что думает и ни одного доброго слова.       Громкий хлопок. Кожу жжёт огнём, голова отвернулась в сторону. Прикушен язык и рот наполняется кровью, а ещё кажется, припухла губа. Глаза расширены от шока и в голове вместо мыслей — ритмичный стук в висках.       Тобирама горько усмехается, глотает окровавленную тяжёлую слюну и смотрит с болью на брата, прикладывает ладонь к месту удара. Хаширама смотрит твёрдо и жёстко, держа руку в воздухе, ту которой ударил. — Не смей так говорить, Тобирама, — голос крепче стали, холоднее льда и режет лучше ножа. — Бей сильнее, брат, — смотрит в ответ враждебно, хмурит брови, бросает вызов. — Не стесняйся.