Там рождается Солнце

Маки. Лёгкий аромат маков щекотал ноздри, стелился вокруг, смешиваясь с горьковатым запахом полыни. Где-то около плеча было тепло и доносилось тихое фырканье. Самый восхитительный запах. Самый прекрасный звук. Совсем юный мир смотрел на неё своими чистыми глазами и улыбался солнцем, небом и тихим ветерком. — Пора идти. Лёгкий ветерок сменился смерчем, унося её куда-то вперёд. Очень далеко от дома. Лишь фырканье стало громче, перерастая в ржанье, и алые лепестки маков потянулись к ней, будто пытаясь защитить. Она подскочила на месте, сипло втягивая воздух. Снова сон. Она уснула в кабинете Старка и тот был весьма недоволен её внезапным пробуждением. — Ради Бога, Барнс! Хватит издеваться над своей подопечной, дай уже ей поспать нормально! Серые глаза (Джеймса, напомнила она себе в который раз) внимательно наблюдали за ней. Он знал, что в последнее время с ней что-то происходит. Она засыпала и просыпалась в самые неподходящие моменты. Но всё равно не задавал лишних вопросов, только наблюдал. А она не могла ничего объяснить. *** — Бак, она немного пугает. Стив напряжён. Это можно увидеть по жилке, что бьётся у него на щеке. Истеричный хохот извне колотит по нервам набатом, и каждый, кто сидит сейчас в камере, вольно или невольно дёргается. — Немного? — коронный старковский сарказм был слышен даже за железной броней, хоть голос его звучал приглушённо. — Немного?! Тони не мог показать на Тамиру пальцем, но ему удалось немного двинуть головой в её сторону: — Этот смех… она смеётся уже минут десять, без остановки. Барнс стискивает зубы. За прозрачной стеной их клетки, за столом для допросов сидит Тамира и хохочет, до слёз и без остановки. От невозможности вдохнуть она уже согнулась пополам. Молодой парень — помощник офицера Гидры — растерянно оглядывается на начальника, неуверенно перебирая в руках пульт от электрошока. Офицер раздражённо машет — мол, начинай уже… *** Кто б его спрашивал. Барнс и сейчас не смог бы сказать, как так вышло. Они всей командой мчались на зачистку одной из последних баз Гидры, и всё было как обычно — Старк язвил, Паркер смущался, Стив качал головой, Наташа шутливо бранилась Бартона. Был непривычным лишь сгусток молчания в углу. Они единогласно решили, что оставлять нестабильную Тамиру на базе под присмотром Хэппи — так себе идея. И вот она сидит в углу, глаза в пол, облачённая в броню молчания, и можно увидеть незримую границу этой тишины. «Мистер Старк, вам одно конфеденциальное сообщение от мисс Поттс» Что за чёрт? «Тони, — видеосообщение дрожало, будто передавая через интернет раздражение Пеппер, — я знаю, вам сейчас некогда, но Хэппи сообщает, что на базу Гидры, где вы нашли девочку, совершено нападение» Сердце пропустило один удар. Кто? «Охрана прочесала периметр, обнаружили тело какого-то оборванца. Кажется, ничего не пропало. Но просто, на всякий случай — будьте осторожны» Встревоженность Пеппер можно было почувствовать даже через радиосигналы. Джет приземлился в лесу, и всё было хорошо, пока они не добрались до самой базы. Противники каким-то образом знали об их наступлении. Подготовились. И именно поэтому вся команда сейчас была заперта в камере с прозрачными стенами. Среди них не было Беннера, и это оставляло какую-то надежду на хороший исход. Но — раз Тамира, оставленная под его присмотром, была тут — надежда становилась тоньше и призрачнее. — Тони, ты разве не можешь пробить нам путь наружу? — тихо спросил Роджерс. — Могу, но вы поджаритесь. — Эта клетка вам разве ничего не напоминает? — подала голос Наташа. Под аккомпанемент хохота прозвучало почти синхронное «Нет». — Это место похоже на камеру Халка на на старом хэликерриере, разве нет? — Значит мы тут надолго… Восхитительное чувство. Давно забытое, погребённое в курганах отчаяния и тоски, великолепнейшее чувство целостности себя и единства с мирозданием. Воспоминания текли в ней рекой жизни, знания тысячелетий потоком неслись в её венах, ломая последние льды забвения. Поэтому смех безудержно рвался наружу. Она смеялась, потому что забыла как плакать. Гордость и презрение, счастье и жажда мести, ярость и милосердие — всё это бушевало внутри неё, клокотало безумной смесью, сжигая её сущность и возрождая её из пепла вновь. Молодой парнишка в форме Гидры, бросил взгляд на старшего офицера, теребя шокер в руках. — Start! — махнул рукой офицер. Тело прошил электрический разряд, не причинивший ей никакого вреда. — Ты смеешь нападать на меня?! — она привстала, продолжая безумно улыбаться. — Меня?! Дочь народа Волчьих знамён?! Парень испуганно икнул, сделал шаг назад. Офицер выхватил пистолет из кобуры. — Zurück! Schnell! * Отто Вехтер никогда не думал, что его смерть окажется смуглой девушкой с золотыми узорами на пальцах. Он представлял, что умрёт в окружении внуков, где-нибудь в швейцарской деревушке, глубоким стариком. Но смотря сейчас прямо перед собой, он видел как Смерть с золотистыми глазами начала вставать из-за стола. Оковы пали с тонких запястий, будто не он застёгивал их полчаса назад. В девичьей руке откуда-то оказался короткий меч. Акинак. Он знал этот меч. Видел его в заметках Гитлера, что хранились в старых архивах. Фюрер слишком увлекался всем, от чего несло рунами и оккультизмом. Попадали в эту категорию и тюркские руны. И скифы с их золотом и золотым оружием. Поэтому он знал этот меч. И почему-то прекрасно понимал речь девушки, несущей смерть. — Я — жар костров на курганах. Я — ярость битвы на степном просторе. Она шагнула вперёд. А Вехтер не мог заставить себя нажать на курок. И шагнул назад. — Я — ветер, бегущий за табунами. Я — кровь врагов на маковом поле. Снова шаг вперёд, кончик меча поднялся чуть выше. Вехтер опять отступил. — Я — голос Тенгри. Я — холод Эрклига. Ещё шаг. Ещё раз назад. Золото в глазах девушки растеклось по всей радужке, по белкам, ослепляя светом. — Я — меч на границе родины. Холодный ком встал в горле. Беззаботная старость расплылась миражом. Девушка двинула рукой, по шее Вехтера потекло что-то тёплое и лишь спустя пару мгновений, когда он попытался что-либо сказать, Отто Вехтер понял, что ему перерезали горло. Она и забыла это опьяняющее чувство битвы. Кровь нациста не утолила жажды клинка. Ещё одно короткое движение и паренёк с шокером рухнул, разрубленный пополам. Её имя — Апи́. Последняя из богов. Последняя из цариц. Их храмы разрушены. Их родина распалась. Когда-то её звали Томирис. Она досыта напоила царя врагов его же кровью. Когда-то её звали Зарина. Она убила своего мужа, пытавшегося поколебать мир своего народа. Когда-то её звали Ама́га. Она защитила огромный город. Она вихрем неслась по этажам здания, сметая на пути любого, окрашивая стены алым. Степным пожаром сжигала врагов в своём пламени. Воспоминания продолжали вскипать в её жилах и венах. Древние боги и цари гулом взывали к ней в голове. В её честь вновь пылали костры на курганах.