Le parole lontane

Взять бутылку, подставить под излив, открыть кран, наполнить бутылку, закрыть кран, закупорить горлышко пробкой, поставить бутылку. Цикл за циклом, бутылка за бутылкой. Рутинная работа не вводит в транс, как кажется на первый взгляд, а лишь способствует приближению момента, когда терпение иссякнет. Казалось, что количество тары не уменьшается, а я со своими попытками закончить дело лишь топчусь на месте. Взять бутылку, подставить… — Дами, принеси мерло из погреба! Слышу голос, раздающийся сверху и вздыхаю, отставляя только что взятую пустую бутылку обратно. Не густо, конечно, но уже хотя бы такое разнообразие. — Сколько? Молодое или выдержанное? — Спрашиваю, пока перехожу в соседнее помещение, в котором хранилось уже разлитое по бутылкам вино. — Неси дюжину молодого и пять лет восьми-девяти, — раздаётся в ответ, а я замираю напротив стеллажей. Будучи сомелье в прошлой жизни, никогда не думала, что в следующей окажусь наследником в потомственной семье виноделов, связанной с мафией. Передающееся из поколения в поколение пламя солнца, как выяснили еще задолго до моего рождения, при правильном воздействии на химические процессы при брожении и выдержке вина оказывает стимулирующее действие. Благодаря этому вино становится сложнее и ярче, при меньшем времени его созревания. Но для достижения нужного эффекта все действия следует выполнять в определенном порядке, и для каждого сорта эти действия, ровно как и порядок, являются разными. Конечно, основы виноделия с моей прошлой жизнью разнились не сильно. И само собой, что практика и вовлечение в процесс изготовления это гораздо сложнее, чем оценка итогового результата, но самым сложным во всей сложившейся ситуации для меня оказалось не это. В прошлой жизни я была девушкой, а в этой я оказался юношей. И нет, мне было совершенно комфортно обращаться к себе в мужском роде — это не вызывало совершенно никаких затруднений. Сложности возникли в том, что большинство привычек, укоренившихся в прошлой жизни, перешли вместе со мной в нынешнюю жизнь и проявлялись интуитивно, из-за чего я совершенно не могу их контролировать. О, и как бы сильно не огорчал родителей данный факт, ориентация в новую жизнь тоже перешла вместе со мной. Поэтому сейчас я, Дамиано Торчио, стою закусив нижнюю губу и накручивая локон на палец, в то время как взглядом пытаюсь найти нужные мне бутылки с мерло. Собрать все необходимое в контейнер не составило труда, ровно как и отнести все наверх, где находилась лавка. Оставляю свою ношу у стеллажей и, сделав небольшую разминку, подхожу к девушке. — Много осталось? — С улыбкой спросила она, когда я облокотился на ее плечо. — Даже не знаю, где-то половина, может меньше, — вздохнув, отвечаю на вопрос. — Виттория, ты не представляешь как вовремя была твоя просьба. — Всегда пожалуйста, — девушка усмехнулась, после чего приступила разбирать принесенное мной вино. — И вот так всегда, никакого уважения к старшим, — наигранно качаю головой и разворачиваюсь обратно к служебному входу. — Как все доделаю, так уж и быть, может даже подменю тебя, сестренка. Только с тебя «инзолия», ее уже чистить пора, — быстро, буквально на одном дыхании пробормотал я, резко захлопывая за собой дверь. Ну что ж, настало время вернутся к бутылкам и бочке вина. Не скучал ни разу, но сделать надо, поэтому беру себя в руки и погружаюсь обратно в рутину. Конечно, все не так плохо как могло бы быть. Я благодарен вселенной за то, что напитывание пламенем вина во время выдержки и розлива по бутылкам дело бесполезное, иначе наверняка я из погреба бы не вылез до конца своих дней, с учетом того, что мое пламя оказалось особенным даже для чистого пламени солнца. По какой-то причине мое солнце, помимо общепринятого стимулирующего действия на реакции во время созревания вина, обладает более сильной, по сравнению с воздействием других обладателей пламени солнца, способностью фиксировать образовавшиеся связи, не позволяя им распадаться при нарушениях условий хранения, а растворённым танинам также связываться со свободными ионами. Это все позволяет вину созревать без излишних воздействий, что делает его максимально сбалансированным и сложным. Ну и, естественно, более дорогим и элитным, как же без этого. Если бы в той жизни, будучи обыкновенным гражданским сомелье, мне бы выпала возможность достать хотя бы бутылку вина из этого погреба, я бы продал душу за это. Но увы, в том мире слышать не слышали о подобного рода произведениях искусства. Наверное, это честь для простого сомелье оказаться внутри всего процесса создания солнечных вин, но учитывая специфику этого места, это удовольствие становится каким-то сомнительным. Мы, конечно, полноценной мафиозной семьей не являемся и даже не стремимся к подобному, но при этом даже условно гражданскими зваться тоже не можем, поскольку наличие пламени и умение им пользоваться автоматически лишает нас защиты омерты. А учитывая, что аудиторией клиентов, на которую направлены продажи наших вин, в основном является крайне интересная категория людей, обладающая пламенем посмертной воли, все становится еще печальнее. Приходится обучаться работать с оружием, как бы не хотелось этого избежать. Жить все еще хочется. И на такой замечательной ноте я закупориваю последнюю на сегодня бутылку вина. Осталось-то приклеить ко всем этим бутылкам этикетку и убрать в погреб до лучших времен. — Витта, я все закончил и пришел тебя заменить! — Я, полный энтузиазма, залетаю в лавку на крыльях радости после законченной работы, совершенно не обращая на направленный в мою сторону обиженный взгляд. — Я не буду чистить «инзолию», — прилетает мне ответ, в то время как сама Виттория разворачивается к выходу. — Моя дорогая, конечно будешь, — непринужденно отвечаю, начиная расставлять в своем порядке вещи за прилавком. Сестренка скрывается за дверью, когда я начинаю проводить ревизию. В восприятии всех людей в этом доме как свою семью тоже не было никаких проблем. Папа, мама, сестренка Витта и куча людей, поколениями и семьями работающие на наших плантациях. Лет семь назад еще были тетушка Бартола и ее муж Сальваторе, которые управляли винодельней в Тоскане, но я не зря вспоминал про мафию. Какая-то семья, видимо относительно молодая, решила, что захватить плантации солнечных виноделов будет замечательной идеей, абсолютно позабыв о том, что если они убьют людей, которые производят это самое вино, то и, собственно, вина им никакого не перепадет. Забыли они и про то, что нашими услугами пользуются многие семьи, которые тоже не станут стоять в стороне. В общем, больше о той семье никогда не слышали. По этой причине, вскоре после произошедшего мои родители уехали восстанавливать винодельню в Тоскане, да так там и осели, поскольку обладающих пламенем больше не осталось, а поддерживать производство надо. Здесь, в Сицилии, управлять делом остался я, а в помощь оставили Витторию. Ну, могло бы быть и хуже, так что довольствуемся тем, что есть. Мои мысли были прерваны звоном колокольчика. Поднимаю голову от записей и, приветливо улыбаясь, встаю с места. В помещение вошел статный мужчина в классическом костюме и федоре, на которой ярким пятном выделялась оранжевая лента. Он обвел своим цепким взглядом лавку, останавливаясь на мне. На его лице угадывалась легкая ухмылка, а острые, но аккуратные черты лица делали его внешность приятной. — Добро пожаловать! Я могу вам чем-то помочь? — Дежурные слова были сказаны на автомате, пока я, собрав всю свою выдержку, старался не начать рассматривать вошедшего более пристально. Однако, какими, оказывается, красивыми бывают мафиозо. — Хаос, — произнес он. Это что, приветствие такое? Забавно. — У вас имеется «Кьянти»? — Какое у вас эксцентричное приветствие, — чуть усмехаюсь, коротко глянув на собеседника из-под ресниц. — Какой конкретно вариант «Кьянти» вас интересует? Могу предложить вариант полностью на «санджовезе», или купажированный «Кьянти» с добавлением «канайоло» и «колорино». — Предпочитаю вино из «санджовезе» не испорченное блендом, — произнес он. — Я надеюсь, мы сейчас говорим о «Кьянти Ризерва»? Забавно, но он даже не отреагировал на мою ремарку. Хотя, с другой стороны, лучше так, чем спровоцировать такого человека на что-то страшное. — Если вам угодно, то верно, мы говорим о «Кьянти Ризерва», — отвечаю, мило улыбнувшись, и разворачиваюсь к нужному стеллажу. — Есть вино урожая 1971 и 1974 года. Какое больше устроит? — Семьдесят первого, две бутылки. Лишь коротко кивнув в ответ, беру нужные бутылки и направляюсь обратно за прилавок. Посетитель быстро рассчитывается, забирает только что купленное им вино и, кивнув на прощание, выходит из магазина. Интересный мужчина, однако. На первый взгляд, ничем не отличается от обычных обывателей, но в нем ощущается что-то такое, от чего бросает в дрожь. Скорее всего, это связано с силой и характером его пламени. Если это так, то выходит, что этот человек занимает далеко не последнее место в мафиозных кругах. Занятно. Возвращаясь к разбору документации, сажусь обратно на стул. Работы немного, всего лишь ежедневные учет и ревизия, но все равно утомляет. Так и живем, рутина в погребе сменяется рутиной за столом, но, думаю, получаемый в итоге результат того стоит. Хотя, все же, с вином работать я люблю больше, чем с бумажками. Что ж, пока никого нет, следует заняться делом.

***

В Тоскану мне ехать совершенно не хотелось, но необходимость присутствовала. Из-за того, что вино до момента подачи или розлива нельзя выносить из погреба, приходится проделывать все необходимые манипуляции с передвижениями людям. Я же, по праву рождения попал в эту самую категорию людей, которым приходится носиться вокруг бочек во время выдержки. Вот и сейчас, я еду в другую область только ради посещения погреба и стимулирования зреющего вина своим пламенем. И я считаю, что это одна из главных причин, почему я могу себе позволить нелюбовь к его наличию. Помимо мафии, конечно. Оставлять погреб и магазин на Витторию для меня уже не ново, но я каждый раз переживаю как в первый. Конфузы, конечно, случались в основном по началу, но никто не отменяет возможности появления каких-нибудь отбитых мафиози, которым взбрело в голову одному богу известно что. История с тетушкой Бартолой все еще свежа в моей памяти. Вещей собираю немного, да и смысла их брать на один-два дня особо нет. Билет уже давно куплен, и я лечу самолетом до Флоренции. До виноградников добираюсь на машине достаточно быстро. Дело осталось за малым, дойти до погреба и сделать все, что от меня требуется. — Дамиано, дорогой! Я так давно тебя не видела! — Не успел я дойти до места назначения, меня окликнули. — Мама, рад тебя видеть, — тепло улыбаюсь и, подойдя к женщине, обнимаю ее. Мы с матерью и отцом видимся достаточно редко, два-три раза в год. Не смотря на то, что в Тоскану я езжу чуть чаще, чем мы видимся, застать всех родных за свой приезд мне удается не всегда. Мы все прекрасно понимаем, что без внимания нельзя оставить виноградники ни в Тоскане, ни в Сицилии, не говоря уже о лавке в Палермо. По этой причине, я, когда приезжаю для наполнения вина очередной порцией моего пламени, стараюсь сделать все как можно быстрее, чтобы вероятность того, что с владениями в Сицилии что-то произойдет, стремилась к минимуму. Вот и выходит, что работу я свою сделаю, в документах отмечусь, а с родителями так и не увижусь. — Что нового расскажешь? Как Виттория? — спросила мама, выпустив меня из объятий. — Да что нового может быть? Было бы на это время, — хохотнул я. — У нас все силы уходят на ведение магазина, времени едва хватает на то, чтобы контролировать винодельню. Виттория, кстати, делает неплохие успехи. Ее вино сейчас сильно лучше того, что ты видела в последний раз. — О, это прекрасно! Возможно, в скором времени у вас получится выкроить немного свободного времени. — Очень надеюсь, — улыбаюсь в ответ. — Но сейчас мне надо поторопиться, чтобы успеть обратно. — Конечно, дорогой, — женщина кивнула, и вновь заключила меня в свои объятия. Поцеловав маму в щеку, я освободился из объятий и попрощался, после чего продолжил свой путь к погребу. И снова здравствуй муторная работа, как будто мне ее дома мало. Закончил со всем я спустя часа четыре, не меньше. Тело начинало устраивать бунт после долгого нахождения в одной позе, и с целью размяться, я решил перед отъездом погулять по винограднику, который простирался вдоль подножия холмов. Кусты винограда стояли ровными рядами, и это помогало мне успокоиться и привести голову в порядок. Долгой прогулки я не планировал, все же добраться до дома стоит как можно быстрее, а времени до ближайшего самолета, с учетом дороги, было не так уж и много. Вспышка света возникла внезапно, и я оказался дезориентирован. Резко стало жарко — солнце начало припекать, когда до этого я скрывался от него в тени виноградных лоз. Происходящее выходило из ряда вон, и было совершенно не понятно, чего стоит ожидать. — Что за черт! — Прозвучал чей-то возмущенный голос, в сторону которого я сразу же рефлекторно повернул голову. Глаза медленно восстанавливали свою чувствительность, и в этот период придется полагаться только на слух. — Мое тело! Почему я в теле ребенка? — Донеслось с другой стороны. — Колонелло, твою мать! Какого хрена ты устроил?! — Громкий крик раздался откуда-то недалеко, а после ответа на высказывание была затеяна перепалка. Сколько здесь людей, а главное, что тут вообще происходит? Совершенно не понимаю. Наконец, я смог увидеть место, где я оказался. Видимо, это были те самые холмы, которые возвышались над моими виноградниками — вид на них открывался прекрасный. — Ради этого все изначально и затевалось, — было сказано размеренным женским голосом. Эти слова заставили меня развернуться. То, что я смог разглядеть, когда мушки перед глазами, наконец, перестали мелькать, ввергло меня в ступор похлеще чем тот, какой у меня был, когда мои руки впервые загорелись сами по себе. Даже не знаю, мне сейчас плакать или смеяться. Кажется, я попал в какой-то театр абсурда: сейчас передо мной шестеро детей, которые ругаются на все лады на разных языках мира, и параллельно пытаются выяснить у взрослой беременной женщины почему они выглядят как дети. Если бы я сейчас не наблюдал подобную картину, никогда бы в жизни не поверил, что это может случиться в реальной жизни. — Хрен с ним, что мы выглядим так, как будто только вылупились, — выкрик, выбившийся по громкости из основной массы, заставил меня отвлечься от моих размышлений о том, насколько моей психике сейчас плохо. — Какого черта, я спрашиваю, ты и Реборн совершенно не изменились? Чего? Ты и Реборн — это, получается, двое взрослых. Допустим, что обращались к смешной шляпе, но кто тогда второй, если все остальные выглядят как дети? Очень вряд ли, что Реборн — это было обращение ко мне, поскольку, во-первых, они даже не обратили ни разу внимание на то, что я стою в пяти метрах от них, а во-вторых, с чего бы кому-то звать меня так, когда мое имя вообще ни разу не звучит подобным образом? Я внимательно осмотрел все, что происходит передо мной. От этого, конечно, картина не сильно поменялась: все те же непонятные кричащие дети, все та же беременная женщина в смешной шляпе, все та же равнина на холме с незначительной растительностью и валунами. Никакого намека на какого-то Реборна, кем бы он ни был. Единственное, стоило бы глянуть, что происходит позади меня. Стоило только обернуться, мой взгляд наткнулся на человека, который стоял прямиком за моим плечом. Ох, Святая Мария, серьезно? — И почему же никто не хочет узнать, что тут забыл этот молодой человек? — Мужчина произнес свои слова, неотрывно смотря в мои глаза. И несмотря на то, что сказал он это спокойным, и, наверное, даже мягким тоном, взгляд его пронизывал до самых костей. Какая же судьба, однако, веселая женщина. Вот ей, наверное, сейчас очень весело.