Как всё продолжилось. Рождество
31 мая 2021 г., 20:08
Примечания:
Рождественские каникулы — с 21 декабря по 1 января
Почти две недели совместной жизни практически в полной тишине и покое.
Сколько нужно времени, чтобы влюбиться, если вы родственные души?)
«Одним из самых расхожих мифов о соулмейтах является история о «любви с первого взгляда». Ну или в нашем случае, с первого признания. Она весьма проста; считается, что родственные души настолько близки изначально, что при встрече мгновенно влюбляются. Говорят, что раз уж они идеальные партнёры, то им не нужно строить отношения, узнавать друг друга; мол, они уже и без этого совершенны, идеальны, так зачем? В отношениях соулмейтов все должно быть прекрасно, никаких проблем, одно сплошное счастье.
Разумеется, подобные представления далеки от истины. При первой встрече соулмейты часто не знают друг о друге ничего, кроме тех незначительных фактов, которые открываются им в подсказках. Вполне очевидно, что сам поиск, по сути, оказывается лишь первым этапом; куда большая работа предстоит потом. Любовь «с первого признания» звучит романтично, но, к сожалению, часто не имеет за собой ничего, кроме красивых фантазий.
Справедливости ради стоит сказать, что соулмейты все же имеют преимущество перед обычными влюблённым (теми же маглами, например). Создание семьи для них — всё ещё сложная работа, но занимает она, по сути, меньше сил и времени; так уж вышло, что родственные души действительно подходят друг другу идеально (простите за «неблагозвучие»), и в процессе общения, узнавая друг друга лучше, они находят все больше и больше точек соприкосновения. Со временем они влюбляются и действительно создают прочные семейные и магические пары.
К слову, любовь в истинных парах зарождается быстрее. Если обычному человеку, согласно исследованиям, может понадобиться до двух месяцев, то соулмейтам порой достаточно и 10 дней…»
Драко начал делать записи в первый день каникул.
До этого он никогда не вёл личного дневника; у Малфоя не было даже подходящей тетради. Всё, что ему удалось найти — пара листов пергамента. Впрочем, Драко был доволен и этим; такого количества листов по его подсчётам вполне хватило бы на двенадцать дней. А большего Малфою было не нужно.
Всего двенадцать дней: от начала до конца каникул.
Двенадцать дней, чтобы проверить одну… Теорию.
Вообще во всём этом была виновата Панси. Она любила внести в жизнь Драко не особо приятного «разнообразия», подкидывая сомнительные идеи и толкая его и Блейза на разного рода авантюры. В этом году, правда, она была довольно тихой; Драко полагал, что сначала всему виной был «поиск», потом его приступы… в общем, у неё просто не было времени на всякую ерунду.
Но как-то внезапно одна из сдерживающих Панси причин испарилась; Драко перестал страдать от ошибок своего соулмейта, и у Паркинсон отпала как таковая необходимость беспокоится о его здоровье. К тому же, скоро и поиск собственной пары стал волновать её куда меньше; Панси, как и многие, привыкла к новому темпу жизни и теперь ждала новой подсказки без лишних переживаний.
А отсутствие постоянного волнения делало жизнь Панси вовсе не спокойной. Скорее скучной.
А скука, в свою очередь, толкала её на всякие сомнительные… вещи.
А раз толкала Панси, то толкала и Блейза с Драко. Так, за компанию.
В этот раз, к слову, получилось точно так же.
Она подошла к Драко, когда он сидел в общей гостиной у камина и перебирал почту; всё ненужное Малфой рвал на куски и сбрасывал в огонь.
— Слушай, Драко, я тут такое прочитала!
Драко сначала никак не отреагировал, мало ли, вдруг Панси уйдёт, если не обращать на неё внимания? Но чуда не произошло; подруга все ещё сидела на кресле за его спиной, а значит нужно было отвечать. Никуда не денешься.
— Понятия не имею, Панс. Но мне очень интересно.
Паркинсон засмеялась.
— Да брось, я знаю, что ты плевать на меня хотел. Но мне срочно нужно выговориться, а все заняты отъездом!
— Тебе бы тоже стоило собраться, не находишь? — Малфой вздохнул и подкинул ещё пергамента в камин.
— Я уже собрана! — Панси соскочила с кресла и уселась рядом с Драко. — В общем, я тут в одной книге прочла, что соулмейтам, по статистике, хватает двух недель на то, чтобы влюбится.
Малфой вздрогнул и тут же взглянул на подругу. Та снова рассмеялась; искреннюю заинтересованность Драко не увидел бы только слепой.
— Да ну, бред же. Я точно знаю, что любви нужно больше времени.
— Да ничего ты не понимаешь, Драко. Я совершенно точно уверена, что двух недель хватит. Вот найду своего гриффиндорца — точно проверю. Не хочешь со мной? Когда этого, своего найдёшь.
«Уже нашел, Панс… Уже нашёл…»
Драко тогда ничего ей не ответил, но уже знал, что точно проверит эту неизвестно чью теорию.
И вот теперь он сидел с пергаментом и пером в руках. План был прост; Драко собирался просто записывать произошедшее за день, свои эмоции и чувства. А потом, перечитав, увидеть в них любовь.
Ну, или не увидеть.
Чёртова Панси.
поговорить, поймать его пару раз, но он постоянно убегал. В какой-то момент Поттер закрылся в башне Гриффиндора, и картина меня к нему не пустила…
Ну и к черту его. Проведу остаток дня один — так даже лучше будет. Совсем без него не скучаю. И все, что было со «спокойно чувствую себя в его компании» — бред собачий. Просто показалось.
Как вообще можно любить такого придурка?!
Я скучаю. Мне без него холодно. Черт, как же отвратительно. Мы восстановили связь ещё до каникул, за пару совместных полу молчаливых вечеров, и теперь я чувствую, что ему плохо. И не только ему.
Я всё ещё не люблю Поттера.
Но это не мешает мне по нему скучать.
Твою Мать…
24 декабря
Я нашёл Поттера у входа в гостиную Слизерина.
Ночью я плохо спал; всё ворочался, никак не мог уснуть. Чужая боль не давала покоя, да и сам я ощущал себя не лучше. Промаялся до утра, еле дождался шести. Там уже не выдержал, поднялся, оделся, решил выйти в коридоры, может, даже добежать до Ванны старост (Панси сказала мне пароль; я постоянно пользовался этим, чтобы не мыться в общих душевых и не светить синяками на теле). Но стоило только портрету открыться…
В коридоре был Поттер. Сидел на полу, укутанный в плед, и спал. Я его разбудил; он пару секунд приходил в себя, потом подскочил, схватил меня за руку. Я уже думал вырываться и бежать от сумасшедшего, но Поттер заговорил.
Извинился.
Я хотел было его послать подальше, вместе со всеми извинениями, но бессонная ночь и чужие переживания не дали мне этого сделать. В конце концов, я тоже был виноват…
Мы всё утро провели в гостиной Слизерина. Портрет ворчал, но пустил Поттера к нам, и… Мы говорили.
Впервые без пауз и заиканий.
И у нас получилось оставить прошлое в прошлом.
P. S: Я лжец. Я не ненавижу тебя, Поттер.
Поттера.
Гарри…
26 декабря
Сова с письмом от мамы прилетела в обед.
Новости из дома неутешительные; я грустил из-за этого весь день и не разговаривал с Поттером. Но тот, в конце концов, прижал меня к стенке и я… Раскололся.
Я не хотел врать Гарри Поттеру о том, кто и зачем поселился в Мэноре. И ладно Поттеру, я не хотел врать об этом своей родственной душе… Это было бы чертовски глупо. И больно.
Я не был уверен в том, что он поймёт. Правда. Я ожидал очередного скандала, проклятий, чего угодно, но… Он меня успокоил. На мои полу истеричные вопли о том, что никто нам не сможет помочь, у него тоже нашёлся ответ — Поттер Гарри показал мне сквозное зеркало — подарок от крёстного, рассказал про Орден Феникса.
Обнял, пообещал, что всё будет хорошо.
И я почему-то ему поверил.
P. S: Пока не люблю, но… Гарри мне нравится. Определённо.
В удивительных руках.
Мы провели в Хогсмиде весь день; наслаждались прекрасной погодой и компанией друг друга. У нас было совсем немного денег, которые мы потратили на сливочное пиво, и даже такая банальность в его компании казалась мне самой лучшей вещью в мире.
Ближе к вечеру Гарри отвёл меня в Визжащую Хижину. Я долго упирался, не понимал, зачем ему это, но под конец сдался. За эти дни я понял, что спорить с Поттером — самая глупая идея из всех возможных.
Дом оказался совсем не страшным. Мы устроились в одной из комнат, со старой поломанной кроватью, открыли сливочное пиво. Гарри рассказал мне о том, что здесь произошло на третьем курсе; история шокировала меня, к тому же, я искренне не понимал, почему Поттер рассказывает это всё мне. Трагедия его крестного — история очень личная, а мы спокойно говорили всего то недели две.
Когда я спросил его об этом, Гарри ласково сжал мою руку и сказал: «Я хочу, чтобы моя родственная душа знала обо мне как можно больше. У меня нет секретов от самых близких мне людей.»
Я хотел сказать ему, что за две с лишним недели нельзя стать по-настоящему близкими людьми. Хотел сказать, что обычно людям для этого нужно больше времени. Но не сказал.
Потому что понял, что это было бы ложью.
Сириус стал для Гарри близким человеком за один день. Важно, в сущности, было не время, а чувства, которые люди испытывали друг к другу.
Стали ли мы близки за эти две недели?
Я смотрел на Гарри и думал, что да, стали.
Будь это не так, я бы в жизни не сбежал с ним в Хогсмид.
Не спал бы с ним рядом в одной спальне.
Не позволил бы прикоснуться к себе.
Целовать себя в щеку.
Весь день пронёсся у меня перед глазами; я понял, что это был не просто побег. Скорее, свидание.
И от этой мысли душу затопило теплом.
Мы вернулись в Хогвартс, когда на улице уже было темно. До башни Гриффиндора добрались уже после отбоя, продрогшие, но безумно счастливые. Всё это время Гарри держал меня за руку, отпустил только для того, чтобы переодеться. И когда пришло время ложиться спать, я понял, что уже не хочу отпускать его от себя.
Хочу, чтобы он продолжал держать меня за руку.
Поэтому я не позволил ему лечь в соседнюю кровать. А утащил к себе под одеяло.
***
21 декабря. Я не люблю Гарри Поттера. Но он мне… интересен. С научной точки зрения. Мы договорились встретится после того, как все разъедутся; Поттер проводил своих друзей, я — своих, и мы остались в замке почти в полном одиночестве. Идеальная обстановка для того, чтобы узнать друг друга получше. Нам пока сложно говорить друг с другом открыто; Поттер постоянно запинается, я тоже умом не блещу… Делаем много пауз, больше молчим. Но нам уже спокойнее в компании друг друга. Разошлись спать, пожелав друг другу спокойной ночи. По пути к спальне думал о том, что мы с Поттером провели вместе целый день и, хоть мы почти не говорили, я чувствовал себя намного лучше. Видимо, он тоже. Может ли молчание приносить больше пользы? В компании с правильным человеком… 22 декабря. Решили поговорить о прошлом. Это вышло случайно. Его зацепила Амбридж; на завтраке она снова завела разговор о якобы «лжи» Поттера о Тёмном Лорде и его это разозлило. Очень. Я не мог поддержать его открыто (мы так никому ничего о нас не сказали), поэтому позволил ему уйти. А потом… Мы поговорили. О прошлом. Хотя поговорили — слабо сказано. Мы поругались. Сейчас поздний вечер. Мы всё ещё не разговариваем. С самого утра. Мириться не пойду, хотя всё понимаю. В конце концов, орать на меня он начал первый. P. S: Терпеть не могу Гарри Поттера. 23 декабря. Мы всё ещё не разговариваем. Поттер ко мне даже не подходит. На завтраке игнорировал, весь день избегал; я пытался***
Четыре дня. Драко смотрел на сделанные им записи и удивлялся тому, как же его, разозлённого, шатало от «не люблю» до «ненавижу» и «скучаю». Это уже не походило на безразличие; к тому же Драко постоянно вспоминал их прошлое «общение», если про ругань и драки так можно было сказать, конечно. Поттер всегда его волновал. Сначала как враг, а теперь, видимо, как партнёр. От одной мысли об этом в сердце стало тепло. Черт. Нужно отвлечься. Срочно. Написать письмо домой показалось прекрасной идеей.***
25 декабря Рождество. Утро мы провели по-отдельности — распаковывали подарки. Встретились на завтраке; Поттер притащился в Большой зал в ужасном свитере («Ты не понимаешь, Драко, это фирменный свитер Уизли! Когда-нибудь я попрошу Молли, и она свяжет тебе такой же!»). На мой вопрос, почему он продолжает принимать подарки от семейства, члены которого пытались его обмануть, он смутился, а потом сказал… сказал, что «Из-за ошибок двоих не должна страдать вся семья.» Я хотел было возразить, но не стал. Уизли много для него значили, и заставлять Поттера выкинуть из жизни близких ему людей было бы… неправильно. Он делился со мной конфетами, которые ему оставили в подарок друзья; я, в свою очередь, отдал ему половину моего любимого шоколада. Он вытащил меня на улицу играть в снежки. Мы извалялись в снегу, промокли до нитки, но это было так… весело. Детская радость на лице Поттера меня смешила, а сердце… сердце билось быстрее. И я чувствовал, что был в этом не одинок. Поттер сказал потом, что я покраснел. Да что он мог видеть, идиот… Мы ужасно промокли; на одежде, казалось, и пятна сухого не было. Поттер не пустил меня в подземелья, потащил к себе, в тёплую башню. Я остался на ночь в спальне гриффиндорцев; поверить в это не могу… Поттер уступил мне свою кровать, а сам лёг на соседнюю. Мы быстро уснули. И это была лучшая ночь за последние месяцы. P. S: и нет, всё ещё не люблю***
Нравится… Хорошее слово. Приятное. Драко вздохнул, перечитал последнюю запись ещё раз. И ещё. Он хорошо помнил этот день; письмо от родителей чертовски его напугало. Если бы не Поттер, у него точно случилась бы истерика, а так… С Гарри было хорошо. Прошла почти неделя, и Драко чувствовал, как день ото дня его отношение к Поттеру меняется. Он был с ним мил, проявлял заботу; после той ссоры они больше и минуты не проводили порознь и постоянно говорили, изучали друг друга. Гарри будто проникал в душу Драко; узнав однажды настоящего Малфоя, Поттер не давал ему и шанса закрыться от него. И с каждой минутой в его компании медленно, но верно Драко и сам не хотел «закрываться». И это было… Удивительно.***
27 декабря. Поттер разбудил меня рано утром. Я был очень недоволен; злился, огрызался на него, но, как оказалось, для раннего подъёма была серьёзная причина — пришло письмо от Грейнджер. Не то, чтобы мне была важна Грейнджер, но… Она много значила для Гарри. А мы, вроде как, решили уважать близких друг другу людей. Желание Гарри делиться со мной каждым мгновением своей жизни меня удивляло и радовало; письмо от моей семьи сильно изменило его отношение к подобным откровениям. И это было… интересно. Как выяснилось позже, Грейнджер написала ему о том, что ей пришла вторая подсказка. И ей срочно нужна была помощь Гарри, потому что: «ты в Хогвартсе, Гарри, у тебя есть возможность узнать точно!» Оказалось, что у Поттера действительно была такая возможность. Хотя не то, чтобы слово «Староста» оставляло много вариантов. Гарри рассказал о том, что соулмейт его подруги — девушка-староста. Которая «жутко мёрзла и постоянно волновалась.» Я посмеялся тогда. И сел писать письмо Панси. Поттер же не смеялся. Совсем. Выслушал мои предположения и ничего не сказал, спокойно позволил написать письмо. Я уже запечатывал конверт, когда он очнулся и заговорил: «Это наверняка Паркинсон. Слишком много совпадений.» Я сказал ему, что совпадение может оказаться просто совпадением. И что Панси наверняка прибьёт Грейнджер после первого же дня совместной жизни. Слишком взрывная. Гарри рассмеялся и ответил, что он, в таком случае, уже давно должен был быть мёртв. Я хотел возразить, но ничего не смог сделать; Поттер отчего-то засмеялся и поцеловал меня. В щеку. А потом улыбнулся и сказал, что я покраснел. «Совершенно очаровательно». И в этот раз я даже не пытался с ним спорить. P. S: Я знаю, что соулмейты влюбляются быстро. Но не настолько же, правда? Почему тогда сердце так быстро бьётся… 28 декабря Я стал замечать, что Поттер на меня смотрит. И не так, как обычно. Нет. Он меня будто изучает. Раньше его взгляд был другой; да, заинтересованный, даже убийственный. Как, впрочем, и мой. Раньше переглядывания были одним из методов нашей с ним войны. Сейчас же он не пытается меня убить. Скорее смотрит, как на что-то ценное. Как на произведение искусства. К которому подойти нельзя, только восхищаться издалека. Он отводит от меня взгляд каждый раз, когда понимает, что я его заметил. Мне ни разу не удалось «поймать» его на этом. Я знаю, что могу не заниматься этой ерундой, не играть с ним, а просто спросить. Он не сможет мне солгать; но так пропадёт особый интерес. К тому же, мне эти его взгляды нравятся. Очень сильно. И я ловлю себя на том, что начинаю смотреть на него в ответ. Возможно, я чем-то заразился от него через поцелуй в щеку. Редкой формой придурковатости. Если даже это так — я не хочу это лечить. Мне и так хорошо. 29 декабря. Связь окончательно окрепла. Даже стала сильнее, чем была. Вместе с этим исчезли последние следы моих страданий. Синяки с запястий и шеи почти прошли; Гарри каждый вечер перед сном ласково водил по ним пальцами, и они исчезали под его прикосновениями, не оставляя после себя и следа. Потом мы решили проверить, исчезнут ли так же другие магические метки; вытащили из чемодана пару рубашек Гарри и побежали их отмывать. Краска сошла почти мгновенно. Ткань поддалась и заклинанию, и воде с мылом. Моё изменение оказалось недостаточно стойким (ещё бы, после стольких дней боли). В качестве эксперимента мы решили отмыть и ту, которая была красной. Чёрный цвет из неё вымылся легко, но краснота никуда не делась. Первая метка оказалась неубиваемой. Гарри спросил меня о том, буду ли я состригать свои волосы. Раньше я хотел этого, но теперь… Вечером я стоял перед зеркалом с ножницами в руках минут пять, но так и не решился отрезать даже пару сантиметров. Собрал волосы в хвост и ушёл спать. Поттер совсем не удивился этому. Только улыбнулся, пожелал спокойной ночи и закрыл полог. А я ещё с минуту ворочался и не мог понять, почему я так хочу получить от него ещё один поцелуй. На ночь. P. S: осталось всего три дня… Могу ли я уже быть влюблён? 30 декабря Мы ждали письмо от Панси, но оно так и не пришло. Зато пришло письмо от Блейза. Хотя письмом это назвать было сложно. Оно больше походило на вопиллер; столько в нем было восклицательных знаков. «Я ждал чего-то существенного! — писал Забини. — Может, пол, факультет, что угодно. Но 7?! Что это вообще должно значить? » Я не мог перестать смеяться. Блейз не сдерживал себя; ругани в письме было больше, чем обычных слов. Но общий смысл был вполне понятен — ему, как и в первый раз, не повезло с подсказкой. Мы читали письмо за завтраком. Гарри не был увлечён размышлениями, в отличие от меня, и пока я пытался вычислить, что же это за семёрка такая, он просто сидел рядом и щедро мазал джем на тост. В какой-то момент я совсем отчаялся, отбросил письмо и вслух спросил: «Как «Рыжий» и «7» вообще могут быть связаны? Это же бред… » А Поттер, как будто невзначай, выдал: «Ну почему же. Вот у Рона, например, шесть братьев и сестра. Всего семь. » И продолжил спокойно есть. Как будто ничего не случилось. А у меня совсем пропал аппетит. До Поттера не сразу дошло произошедшее. Ну а когда он все понял… Что ж, его удивлённое лицо того стоило. Я даже засмотрелся на него такого. Опять. В попытках понять «логику вселенной» мы провели пару часов. Часть этого времени мы потратили на составление письма для Забини; Уизли мы написать не могли, с Гарри он по-прежнему не разговаривал. Как только сова улетела, мы сели играть во взрывающиеся карты, просто чтобы себя развлечь. Каждый из нас сделал ставку в виде одного желания, чисто ради того, чтобы разнообразить вечер. Я выиграл; Поттер улыбался мне так открыто и радостно, будто проигрыш совсем не волновал его. Я был очарован. Совершенно пленен. Снова. Он спросил меня о том, что же я хочу за свою победу. Я попросил ещё один поцелуй, подставил ему свою щеку. И он не отказал. 31 декабря. Амбридж поймала нас, когда мы выходили из кухни. Студентам было запрещено туда ходить, но мы никогда не отличались примерным поведением; эльфы нас не сдавали профессорам, а призракам до этого тем более не было никакого дела. Мы ходили на кухню с начала каникул, и, на самом-то деле, наша поимка была всего лишь вопросом времени. Мы наткнулись на жабу случайно; вышли в коридор и тут же услышали её противные крики. Я уже было решил, что всё кончено, но я же был с Гарри. А с моим соулмейтом просто не бывало безвыходных ситуаций. К тому же, я верил ему. Так что когда Поттер с криком «Бежим!» схватил меня за руку и рванул вперёд, я без возражений последовал за ним. Нам удалось удрать, но прятаться в замке вечно мы бы не смогли; Амбридж рано или поздно нашла бы нас. Поэтому мы ушли в Хогсмид через один из тайных проходов. Я не переставал удивляться тому, как много Гарри знал о замке. Когда я сказал ему об этом, он улыбнулся и показал мне лист старого пергамента, который оказался… картой. Удивительная вещь.***
1 января. … Драко смотрел на пустой лист пергамента и не знал, что писать. Каникулы подошли к концу; до прибытия экспресса со студентами оставалась всего пара часов. Скоро их с Поттером уединению придёт конец; его заменит шум сокурсников, учёба…реальная жизнь. Они больше не будут спать в одной спальне, не будут гулять по коридорам до полуночи, не будут сбегать от Амбридж в Хогсмид. Не будут обнимать друг друга по ночам. В голове шумело; полный сумбур и неразбериха. Драко тяжело вздохнул и отложил перо. Зря он вообще всё это начал. Не нужно было слушать Панси; все эти эксперименты ничего, кроме беспорядка, в жизнь не приносили. — Не знаешь, что написать? Драко вздрогнул от испуга. Он так задумался, что совсем не заметил, что уже не был один в гостиной. — Сдурел совсем, так пугать? — Прости меня. — Гарри сел рядом и заглянул в пергамент. — Первое января? Это же сегодня. — Совсем не учили в чужие дела нос не совать? Драко удалось совладать со своими эмоциями. Сердце перестало судорожно биться в груди, испуг прошёл; теперь он недовольно смотрел на партнёра, сложив руки на груди. Гарри виновато улыбнулся. — Тебе стоило сказать мне об этом несколько дней назад. Числа так… — Гарри убрал лист, лежащий сверху. — О, вот. Двадцать восьмого декабря. — Двадцать восьмого? Щеки Драко опалило стыдом. — И все это время ты? — Читал. Ты уж прости, я не должен был этого делать, но в свое оправдание скажу, что это вышло совершенно случайно! Связь опалило грустью и обидой. Гарри перестал улыбаться и резко умолк; Драко смотрел на него осуждающим взглядом, весь такой красный и… расстроенный. — Да какая к черту разница! — Послушай, Драко, я… — Откуда мне теперь знать, что всё, что произошло после двадцать восьмого было правдой? Что ты не придумал все это просто потому, что тебе было забавно почитать, что же я такого вечером напишу? Ох. Вот оно что. Драко смотрел на него по-прежнему обиженно; связь разрывалась от острого недовольства. Но Гарри, несмотря на всё это, улыбнулся. Взял в руки перо, пустой пергамент, вдохнул глубоко и принялся писать. Вскоре Драко начал успокаиваться. Обиду перебило любопытство; Гарри не смотрел на партнёра, но чувствовал как он, до этого напряжённый, расслабился и уже не с осуждением, а с искренним интересом. Поттер дождался, пока Драко совсем уж отойдет; только тогда он, наконец, поставил жирную чернильную точку, отложил перо и отдал пергамент Малфою.1 января.
Я не знаю, когда начал влюбляться в тебя.
Я не считал дни, не пытался проверять никакие закономерности. Я никогда не был силен в этом; чувства людей я понимал скорее интуитивно. Не лучший вариант, на самом деле; я часто ошибался в своих суждениях.
Но не с тобой.
На самом деле, я всегда был тобой одержим. Мне говорили об этом многие, особенно часто — Гермиона. Она всегда шутила над этим; ей казалось забавным, что каждый день я первым делом искал тебя в толпе.
Я говорил ей, что она ошибается. Оправдывал всё нашей «войной». А потом мы оказались соулмейтами. И всё стало ясно.
Отрицать «одержимость» было глупо. Теперь то я понимал, что это было — всего лишь очередной сигнал от «вселенной», который я не распознал. Но, несмотря на всё мои ошибки, мы в итоге оказались вместе. И я решил воспользоваться выпавшим мне шансом.
Сначала у нас ничего не выходило; я был резок с тобой, мы поругались. Но потом мы стали понимать друг друга лучше, и я увидел, наконец, тебя настоящего.
И я был поражён.
А потом ещё и записи твои… В общем, я решил действовать. Если это так можно назвать.
Я перестал так уж хорошо скрывать то, как я на тебя смотрю, стал честнее, искреннее с тобой. Каждый поцелуй, каждое объятие — всё это было настоящим.
Никаких шуток, только правда.
Ты замечательный. Лучший партнёр, который мог бы у меня быть.
Я думаю, что люблю тебя, Драко Малфой. И я верю, что со временем эти чувства станут только сильнее.
И я буду счастлив, если ты полюбишь меня в ответ.
Драко отложил пергамент в сторону и посмотрел на Гарри. Обычно невозмутимый Поттер сейчас выглядел очень смущённым; щёки горели, а глаза взволнованно блестели. Малфой так много хотел ему сказать. Так много написать в этот глупый «дневник». Но теперь все это казалось лишним, ненужным. И таким глупым. — Поттер. — В глазах Гарри мелькнула интерес. — Да, Драко? — Поцелуй меня. И Гарри не смог ему отказать.P. S: Я тоже тебя люблю. Придурок.
