Стоя на краю света

— Где Людвиг? Где мой брат? Где вообще кто-нибудь? — Прошу, будь тише, Феличиано-чан, — успокаивал его Кику, — нам нельзя шуметь. Феличиано тихо вздохнул. — Но я переживаю! Куда все пропали? — Я не знаю. Но нам нужно быть тише, хорошо? Они ползли в тишине, и Кику был этому рад. Он понимал, почему Феличиано так взволнован, но предпочитал, когда он выражал свое беспокойство молча. Итальянец шмыгнул носом и остановился. — Кику? Японец обернулся через плечо. — Да, Феличиано-чан? — Может, они уже мертвы? — Феличиано провел рукой по мокрому лбу и вытёр глаза, пряча лицо в ладонях. Кику снова вздохнул. Так они далеко не уйдут. Но он понимал Феличиано. Ему было страшно. Он развернулся и взял Феличиано за руки, убирая их с его лица. Ему казалось, что так будет правильно. — Нет, я обещаю тебе. Они живы, просто прячутся. И мы тоже прячемся. Будто мы просто играем в прятки, — Феличиано уже выглядел спокойнее, — нам осталось найти их. И сделать это тихо. Феличиано посмотрел ему в глаза, улыбнулся и пополз дальше. В мыслях Кику повисла темная туча. Прошлой ночью Яо был с ним. Теперь они разделились, и он не знал, как долго ещё они будут разлучены. Их ночные похождения всё ещё отзывались болью в пояснице, но звук выстрелов и адреналин заставили его на время забыть о ней. Он всё ещё ощущал присутствие Яо, будто они все ещё были едины… Кику никогда не давал отношениям мешать логике его холодного ума, но сейчас он не мог думать о чем-то ещё. Кто знает, может быть это был их последний день вместе. Не думай об этом, — твердил себе Кику, — Яо будет в порядке. Мы найдём его. Мы просто играем в прятки.

***

Гилберт вновь осматривал себя на наличие лишних дырок, удивляясь тому, что ни одна из пуль в него не попала. Болела только грудь, и то из-за того, что он так тяжело дышал. Когда он убегал, он старался держать в поле зрения всех, кто был ему дорог, но это оказалось невозможным. Они разбежались, как мыши от яркого света. Теперь он был один. Один. Он молился, чтобы Людвиг был в безопасности (возможно, неподалёку). Он не переживал за Ловино. Он знал, что Ловино в порядке. Итальянцы всегда отличались быстрым бегом, логично, что они выбрались… Так ведь? Если в Ловино попали, это многое меняло… Почему он переживал? Он же Пруссия! Он не переживает по пустякам! Тревога пробежала по его венам. Нельзя позволять себе трусить, только не сейчас. Но Гилберт не мог не думать об их последнем разговоре. Ловино любил его. Он видел это в его глазах. Но сказать этого друг другу они пока не могли. С той ночи в хижине, казалось, прошла вечность. Но даже тогда Гилберт был слишком поглощен происходящим, чтобы обратить внимание на мягкость кожи Ловино, его волосы, его красоту. Он упустил, вероятно, единственный шанс быть вместе, пропустив всё то, что делало их связь значимой. Он чувствовал себя виноватым, но сейчас на это не было времени. Он постарался забыть о своих переживаниях и продолжил идти. Если и было что-то, чему Гилберт был верен, так это своему нежеланию сдаваться ни при каких обстоятельствах. Он слишком упрямый, чтобы прогибаться. Но в одиночку было труднее. Он знал, что кто-то точно был жив. Если бы только он нашёл его, у них был бы шанс.

***

— А-апчхи! — Ти-ше, — раздраженно шикнул на него Яо. Альфред вытер нос рукавом. — Извини, у меня аллергия. — На улице надо чаще бывать. И не будет аллергии. — Может хватит обсуждать мою чертову аллергию? Не самая животрепещущая тема на данный момент. Яо вздохнул. — Тогда будь тише. Я пытаюсь понять, есть ли рядом кто-то. Яо не слышал ничего, кроме собственного дыхания. Он надеялся разглядеть лицо Кику в траве, но безуспешно. Альфред фыркнул и замолчал. Сейчас им нельзя ссориться, они уже на грани смерти. Он осмотрел поле перед собой, будто ожидая, что из травы выйдет Иван. Но его не было, и Альфред метался в сомнениях. Иван не сломался бы от одной внезапной атаки. Он был сильным, он должен был выбраться… так ведь? Иван бы выжил ради него, потому что они любили друг друга, и у них ещё не было времени доказать это. Он вспомнил все их уединенные разговоры, чтобы не потерять эти воспоминания, и к нему внезапно пришло пугающее осознание, выбившее из легких весь воздух. Только посмей умереть ради меня, придурок. На другом конце поля раздался крик, и Яо с Альфредом одновременно напряглись. Этот голос… Это был голос Мэттью. Альфред рванул на звук, но Яо вовремя схватил его за лодыжки, и американец упал на землю. — Какого черта? Пусти меня, мой брат в опасности! — он попытался встать. — Нет! — крикнул Яо, прижимая его к земле всем своим весом, — Совсем рехнулся? Ты даже не представляешь, сколько там людей! Тебя пристрелят, как кролика! — Слезь с меня! — рявкнул Альфред, спихивая с себя Яо и пиная его в живот. — Прекрати! Ты хочешь, чтобы тебя убили на глазах у брата? Альфред остановился и вновь осмотрелся. — Черт бы тебя побрал, — он ненавидел, когда Яо был прав. — Мы будем двигаться на голоса и посмотрим, что мы сможем сделать. Альфред сухо сглотнул. Его сердце колотилось с бешеной скоростью. Пожалуйста, Мэтти. Только живи. Прошу, только живи. Я не могу потерять тебя.