Стоя на краю света

«Мэтти!» Руки Ивана ослабли, и Альфред вылетел из его объятий навстречу брату. Канадец захлебывался от слёз, и Альфред схватил его за оба окровавленных запястья. — О боже, Мэтт, что ты сделал? Мэттью громко всхлипнул. — Прости меня, Ал, прости, пожалуйста, прости. Сердце Альфреда колотилось с бешеной скоростью, слёзы затуманили глаза. Он обернулся. — Ваня… — Уже бегу, — не думая о том, в каком он виде, Иван выбежал из палатки. Мэттью смотрел на Альфреда, и по его щекам текли слёзы. — Я не хочу умирать, Ал, я… я не хотел, я увидел кровь и… — Тш-ш, всё хорошо, — сам Альфред однако был в ужасе от того, как быстро текла кровь, когда тёплые капли окропили его голые бёдра, — Все будет хорошо. Только не двигайся. Ваня сейчас… К палатке неслось несколько человек. Первым внутрь забежал Франциск, тут же вскрикивая от ужаса и начиная в панике тараторить на французском. — Матье! О мой бог, что случилось? Ты истекаешь кровью! Почему, почему? — Я не хотел! — крикнул в ответ Мэттью, когда Франциск взял одну из его рук, — Я… я сам это сделал. Я сделал это, и мне жаль! Прости меня. Франциск дрожащей рукой провел по щеке Мэттью. — Даже не думай так говорить. Тебе не за что извиняться, — он повернулся к Альфреду. — Как давно он в таком состоянии? Альфред помотал головой. — Я не знаю. Я оставил его в лесу одного. О чёрт, я не должен был оставлять его. Я должен был… Его прервали Иван и Артур, влетевшие в палатку. Оставшиеся члены отряда столпились у входа, пока Людвиг пытался не пропустить никого внутрь. Артур не задавал вопросов и начал туго оборачивать одно из запястий Мэттью бинтами, игнорируя жжение собственных ладоней. Альфред взял у него бинт и принялся за второе запястье. Иван тем временем натянул штаны и обернул свою шинель вокруг плеч Альфреда, который едва это заметил. — У меня кружится голова, — Мэттью с трудом сдерживал тревогу в голосе, чему не помогал вид крови под бинтами. — Ты потерял много крови, — Артур закончил бинтовать его запястья. — Приляг. Мэттью послушался, и Франциск тут же лёг рядом. Альфред пристально смотрел на брата. — Где нож? Мэттью виновато отвел взгляд. — Я… я оставил его в лесу. Я не смог. Я хотел этого, но как только я… я понял, насколько это было глупо, — из его глаз снова потекли слёзы. — Я не хочу умирать. Я облажался. — Это не так, — Альфред взял одну бледную ладонь в свои. — Прости, что не был рядом, когда ты в этом нуждался. Прости, что заставили тебя думать, что нам будет всё равно. — Постарайся не говорить, — Артур поднялся на ноги. — Я принесу остатки ужина. Это поможет немного восстановить объём крови. — Он будет в порядке, Арти? Артур смерил Альфреда долгим взглядом. — Я не знаю, — и вышел из палатки. Только сейчас Франциск начал осознавать, что может потерять Мэттью. Нет. Только не сейчас. Он не мог потерять его. Он должен был спросить раньше. Должен был удостовериться, что Мэттью в порядке. Он мог сделать намного больше, должен был сделать больше, и теперь Мэттью истекал кровью, потому что решил, что его жизнь больше ничего не стоит. Никогда прежде Франциск не считал себя настолько ужасным братом. — Почему ты не пошёл ко мне? Мэттью всхлипнул. — Я не знаю. Я думал, что никто не поймёт… — Как я могу что-то понять, если ты даже не даёшь мне шанса, малыш? — Франциск обнял его со спины. — Я всегда буду рядом, Матье. Не наказывай себя. Мэттью закусил губу. — Прости меня. — Никогда не извиняйся за это, — строго сказал Франциск. — Ты сделал это, потому что думал, что ты один. И мне жаль, что я позволил тебе так думать. Мэттью перестал сдерживать слёзы. Артур вернулся с банкой разогретых на костре консервированных фруктов. — Поешь. Мэттью кивнул и потянулся за банкой, но Альфред выхватил её из рук Артура. — Не двигайся. Дай я. — Может, попросим помощи у Жанны? — бездумно предложил Франциск. — У них может быть хорошая аптечка. — Нет, — отрезал Артур, усаживаясь рядом. — Нельзя, чтобы они узнали, что один из нас травмирован. Это поставит нас в уязвимое положение. — Но Мэттью ранен! Мне плевать, что они узнают, он истекает кровью, и ему нужна помощь! — Франциск, послушай меня внимательно. Я бы тебя не останавливал, если бы не считал, что у них есть скрытые мотивы. Пойдешь к ним, попросишь помощи, и к утру всё поле будет залито нашей кровью. Франциск посмотрел на него с укором, и Артур знал, что потом пожалеет о том, что сказал, но сейчас важнее было остановить кровотечение Мэттью. — Как глубоко ты резал? — Артур! — воскликнул Франциск. — Это вопрос здоровья! — огрызнулся в ответ Артур и посмотрел на Мэттью в ожидании. — Ну? Мэттью сглотнул. — Я хотел поскорее с этим закончить. Я… собирался резать глубоко, но, только увидев, как быстро потекла кровь, я остановился. — Так значит, глубоко? — Только частично. Артур затих на время. Иван подал голос: — Он не потерял сознание. Они не могут быть такими уж глубокими. — Иван не просто так знал такие подробности. Правда, когда он делал это сам, он ещё был бессмертной страной… Артур кивнул. — Я думал о том же. Перережь он артерию, мы бы не смогли остановить кровотечение. — Ты уверен? Я все еще чувствую, как она течёт… — напрягся Мэттью. — Не думай об этом, — ответил Альфред, продолжая его кормить. — Если долго давить на рану, кровотечение остановится, — заключил Артур. — Но какое-то время тебе лучше не сгибать запястья, чтобы не открыть раны заново. Мэттью поёжился и осмотрел себя. Его руки были залиты липкой кровью, как и штаны, куртка. Чёрная бандана всё ещё была обернута вокруг руки. Его сердце сжалось. — Кровь попала на его маску… Альфред проследил за его взглядом. — Я думаю, он бы понял. А теперь ешь, — он все ещё слышал доносящийся с улицы гомон. — Черт подери, Ваня, ты весь лагерь на ноги поднял? — Нет, — невозмутимый как никогда, Иван сел рядом, скрестив ноги, — но беготни по снегу в чём мать родила было достаточно, чтобы привлечь их внимание. Все, включая Мэттью, взорвались от смеха. — Ты чокнутый, — улыбнулся Альфред. — Там же лютый мороз. — Это, по-твоему, лютый? — Ну, — ухмыльнулся Артур. — теперь мы знаем, почему Франциск добежал сюда первым. Франциск сморщился и толкнул его в плечо. — Мой малыш был ранен, британская ты задница! — Ой, да остынь ты, сейчас-то он в порядке. Я просто пошутил! Франциск лишь крепче обнял Мэттью. Альфред закончил кормить последнего и сказал: — Мне кажется, нам лучше ночевать здесь всем вместе. На случай, если что-нибудь… случится. Мэттью снова напрягся. — Я не собираюсь снова себя резать. Обещаю, я не буду. — Я не об этом, — Альфред снова почувствовал себя сволочью. — Просто… вдруг тебе станет хуже. Что я наделал? Меня никогда не замечают, а когда замечают, я приношу одни проблемы. Я даже убить себя не могу нормально… — Ваня, можешь принести спальник Мэтти сюда? Арти, Франциск, вы сходите за своими. Я не хочу, чтобы мы сегодня расходились. Артур и Иван послушались, но Франциск не сдвинулся с места. В итоге Мэттью спал между двумя другими спальниками. Франциск спал с ним, ни на секунду не выпуская его из рук. Артур спал в их спальнике один. Альфред и Иван спали вместе, и Мэттью не мог смотреть на них, когда они напоминали ему о том, что он потерял. Он хороший человек, Ал. Не отпускай его, как отпустил я. Никогда не отпускай его.

***

Наступало утро, однако Яо проснулся намного раньше, чем встало солнце. Ему не давал спать запах крови. — Яо-чан? Яо подпрыгнул и нашёл глазами Кику, сидящего совсем рядом. — Как давно ты тут сидишь? — С момента, как я почувствовал, что ты вылезаешь из нашего спальника. Яо посмотрел на него с ужасом. Неужели мои чувства так онемели? Кику заметил его потрясение и мягко улыбнулся. — Не переживай так. Я по природе тихий. И я… хотел посмотреть с тобой рассвет. Яо не успел удивиться, как рука Кику накрыла его. Он опустил глаза, чтобы проверить, не кажется ли ему, и снова поднял их, но Кику уже отвернулся. Его щеки заливал румянец — от смущения или холода, ему было неизвестно. Яо улыбнулся и наклонился, оставляя на щеке Кику невесомый поцелуй. — Я люблю тебя. Кику дёрнулся, но руку не убрал. На секунду Яо показалось, что он скажет что-то в ответ, но в последний момент Кику отвернулся и не произнес ни слова. Яо разочарованно выдохнул. Я отдаю тебе всего себя таким, какой я есть. Я знаю, что ты любишь меня. Почему ты не можешь просто сказать об этом? Что я делаю не так? — О, замечательно, — громкий бас Людвига заставил их обернулся. Кику тут же отдернул руку, — вы уже встали. Надо собрать вещи и… — Что случилось вчера ночью? — Яо встал с земли. — Почему ты никого не пускал в ту палатку? Ещё вечером посреди лагеря тянулась дорожка из кровавых следов, но сейчас она волшебным образом исчезла. Людвиг неуютно поёжился. — Вас это не касается. Небольшой инцидент, с которым мы уже разобрались. Вот и всё. — Ты хочешь откупиться этой отмазкой? Больше ничего нам не хочешь сказать? — Яо начал закипать. Кику встал рядом и добавил уже спокойнее: — Яо прав. Мы оба часть отряда. Мы имеем право знать. — Это очень… щепетильная тема. У меня нет права открывать такую информацию. Если он захочет, сам расскажет. — Кто? — надавил Яо. — Почему? Как? Что? — Прости, Яо, но я не хочу усугублять положение, а я точно это сделаю, если расскажу тебе без его разрешения. Просто поверь, что сейчас лучше не лезть, — с этими словами Людвиг удалился. Яо последовал за немцем с целью узнать, что случилось, но почувствовал руку на своём плече. — Постой. Давай не будем доставлять лишних проблем. Яо остановился и побеждённо вздохнул. — Что бы ни случилось, рано или поздно мы всё равно узнаем.

***

Для того, чтобы вывести Мэттью из палатки, потребовалось немало сил и таланта убеждения. Весь лагерь был в напряжении, и он знал, что был этому причиной. — Ну давай, Мэтти, — подначивал Альфред. — Никто тебе не навредит. Мэттью нервничал. Он без остановки одёргивал рукава свитера, пытаясь спрятать туго забинтованные запястья. — Матье, — Франциск наклонился и взял руки Мэттью в свои, — я не буду говорить, что знаю, что ты чувствуешь, потому что это не так. Но ты не можешь сдаться. Не сейчас. В последнюю секунду к тебе вернулся рассудок, и сейчас ты жив. Садык хотел бы, чтобы ты жил. Чтобы ты был счастлив. Пожалуйста, покажи мне того мальчишку, которого я нашел однажды на берегу моря. Дай мне понять, что ему не всё равно. Мэттью вытер глаза. — Мне не всё равно, Франциск. Я никогда не хотел, чтобы ты думал, что мне плевать на тебя. Просто я… был ослеплён. Минутное помутнение рассудка. Франциск улыбнулся и заправил прядь его спутанных волос за ухо. — Большего я и не прошу. В палатку просунулась голова Артура. — Поднимайтесь, другая группа подходит. Мэттью нехотя, но всё же вышел из палатки. Ему казалось, что все смотрят только на него. Мэттью начал теребить рукава толстовки, но вовремя вспомнил, что ему не следует слишком активно двигать запястьями. Он, подпирая подбородок забинтованной рукой, посмотрел на Артура, наблюдавшего за припаркованными в стороне машинами. Чувствовал ли он себя так же? Таким же беспомощным, глупым и бесполезным? — Эй! К ним подбежала Жанна с явной тревогой в голосе. Она подошла к Ивану и лишь затем вспомнила, что лидером группы был Людвиг. — Мы слышали ночью суматоху, но не стали лезть, чтобы не нарушать ваше право на приватность. Что-то случилось? Мы можем как-то помочь? Игнорируя десять пар ждущих глаз, Людвиг спокойно ответил: — Ничего серьёзного. Огонь немного вышел из-под контроля, и… — он остановился. Что, если незнакомцы могли видеть их костёр той ночью? Их ложь тут же раскусят. Но в глазах Жанны было даже слишком много доверия для таких тяжёлых времён. — Оу… ну, надеюсь, никто не пострадал. Всё закончилось быстро? — Да. Снег легко решил проблему. Мэттью прятался за спиной Франциска, тревожно натягивая рукава на запястья. Он все ещё чувствовал себя неважно, но держался, чтобы не выдать ложь Людвига. — Тогда повода для беспокойства нет, — кивнула Жанна. — Мы скоро выдвигаемся. Если быстро соберётесь, мы сможем убрать ваши вещи в багажники и подвезти вас ещё немного. Людвиг задумался. Он не хотел быть надолго отделённым от своей группы в закрытом пространстве. Но Жанна улыбалась, ожидая ответа, и путешествовать на машинах всяко удобнее, чем пешком. — Хорошо. Мы скоро будем готовы. — Прекрасно, — Жанна улыбалась, пожалуй, чересчур широко. — Приходите, как будете готовы. У нас есть для вас завтрак, — на этом она удалилась. — Люд, мне кажется, она очень сильно старается нам понравиться, — заметил Феличиано, сильно удивляя своей внезапной наблюдательностью всех, кроме Людвига. Немец нахмурился, смотря на Жанну, скрестив руки. — Не знаю, Фели. Я не уверен на её счёт. Постараемся не разговаривать с ними лишний раз. Иван собрался напомнить, что залез накануне в её воспоминания, но Феличиано опередил его: — Это будет грубо! Они дают нам еду и транспорт. — Любезничать будем, когда узнаем о них больше. Все марш собирать вещи! *** Гилберт продолжал оборачиваться, и с каждым разом это становилось все более очевидным. Когда он обернулся в сотый раз, Ловино пихнул его локтем в рёбра. — Ай, — зашипел пруссак, — за что? — Хватит башкой вертеть, — рявкнул в ответ Ловино, смотря вперёд, чтобы не показаться подозрительным. — Тебя увидят. Гилберт фыркнул и сел обратно, скрестив руки на груди. — Я не виноват, что я переживаю. Ловино закатил глаза, но в душе согласился. Они ехали во втором автобусе с Яо и Кику, которые за всю поездку не проронили ни слова. Феличиано снова ехал с Людвигом в грузовике, сколько бы Ловино не настаивал на том, чтобы с Людвигом в этот раз поехал Гилберт. Второй микроавтобус ехал прямо за ними. Так они и сидели: в тесном месте, в мёртвой тишине и под гнётом паранойи Гилберта. Познакомиться с водителем у них возможности не было. Это был темнокожий мужчина колоссального роста с коротко стрижеными волосами и горой мышц. Его суровые черные глаза то и дело поглядывали в зеркало заднего вида. Ловино сглотнул. — Что ж… — голос Ловино заставил всех остальных подпрыгнуть от неожиданности, — эм… водитель? Как вас зовут… сэр? Гилберт бросил ему возмущенный взгляд. Минуту назад его отчитывали за то, что он слишком много смотрит на водителя, а теперь Ловино начал с ним разговаривать? Мужчина поднял глаза к зеркалу, но промолчал. Ловино нахмурился. — Эм… сэр? Неожиданно для всех к ним повернулся молодой человек на пассажирском сидении. Парень очевидно был самым молодым в группе, не старше шестнадцати, с коротким армейским ирокезом каштанового цвета, двойным пирсингом нижней губы и в рваных джинсах. Парень выглядел едва ли менее угрожающе, чем водитель. — Ни хера себе, оно ещё и говорит! Я уж подумал, что вы все немые. Давайте разбавим слегонца атмосферу, я — Нейт. Вот эта ходячая гора мускул — Марвин. Он не особо разноворчив. — Мхм, — буркнул Марвин. — Эм… так, куда вы едете? — продолжил Ловино, игнорируя осуждающий взгляд Гилберта. — В дом сестры Джеральда в Иллинойсе. Это тот старый толстяк за баранкой грузовика. Его зять двинулся на теме конца света и согласился нас приютить, после того как выел нам мозги на тему того, что мы тупые идиоты и могли бы подготовиться сами. У него там бункер, оружие, запасы еды на сто лет — всё на свете. Я б сам у себя всех спрятал, чесслово, но мои предки тот ещё отстой. Отправили меня в военную школу, ха! — Да, неудачно… — Ловино сглотнул. — Ты… сбежал из школы? — Пытался, но у них собаки-ищейки и электрический забор, спасибо, я пас. Я на такое даже под кайфом не согласился бы, хотя, вот сейчас вспоминаю, под кайфом это казалось более возможным, — он улыбнулся. Ловино трясся. Почему, почему они выбрали этот автобус? Нейт почувствовал его страх, и его лицо приняло серьёзное выражение. — Не поймите неправильно. Лучше пусть с вами буду я, чем какой-то сопляк, а таких в той шараге было полно. Мы с Марвином таких на завтрак с костями едим, да, Марв? — Мхм, — буркнул Марвин в ответ. — Оу… — голос Ловино становился тише, — но они этого заслуживали… верно? — Ну разумеется! — ответил Нейт не без большой доли энтузиазма. — Они ж все сосунки неопытные. Опа, остановочка! Разомнём ноги. Чёрт, какая унылая была шарага… Ненавидел её. Ловино молился, чтобы Нейт достаточно отвлёкся на свои мысли о военной школе, чтобы не начать определять, где сам Ловино должен оказаться на его шкале сопляков.