Стоя на краю света

«В ваших руках — будущее мира». — Раймонд Пуанкаре Всадники напрягаются, бёдра застывают, хлысты наготове. Они ждут выстрела стартового пистолета. Франциск бы помчался вместе с ними, если бы у него был конь. Это не походило на выстрел — скорее на хлопок, честно говоря. Отдалённый хлопок, который Франциск сначала принял за очередные учения, проводимые где-то подальше. Ничего, что могло бы его беспокоить; взгляд вперёд, пустой взгляд, руки скрещены за спиной, ноги расставлены ровно так, как положено: на ширине плеч — он ещё один игрушечный солдатик среди безжизненных пластиковых рядов. Позади него возвышался танк «Голиаф», внутри которого, как он знал, сидел в раздумьях Иван — точно так же, как он сам. Его глаза, в периодических приступах тревоги, переходили от одного мятежника к другому, отмечая схему проникновения и просчитывая маршрут отхода, сравнивая его с несколькими альтернативными сценариями. Никто не замечал его неестественного поведения: остальные были слишком поглощены своим овечьим пристальным взглядом, рассматривая командира подразделения, который стоял во главе моря чёрной совершенности, как пастух. Среди их рядов были волки, одетые в ту же чёрную шерсть. Их застигнут врасплох в мгновение ока. Но всё, о чем мог думать Франциск, было тем, что эти овцы не ручные. У них были рога, очень большие рога, которые могли сломать рёбра и пронзить живот так же хорошо, как любой хищник с когтями и зубами. Волкам Сопротивления придётся пожирать их небольшими, осторожными порциями.

***

— Тодд, — Франциск был поглощён тем, что время от времени бросал взгляд на Артура или Мэттью. Когда он снова посмотрел на происходящее перед ним, то он обнаружил, что Ред пристально смотрит на него с раздражением. — Тодд, — повторила она, пока Франциск пытался сделать виноватый вид, — является одной из самых важных частей этого плана. Он — наш единственный шанс получить доступ к базе данных и сохранить жизнь большей части наших войск, выведя из строя оборону Организации. Ты, Франциск, будешь отвечать за то, чтобы доставить его туда, куда нужно, — она постучала по месту на карте, которое было выделено жирным кружком со стрелками, ведущими туда и обратно, — сюда. В технический штаб. Судя по тому, что я видела, он тщательно охраняется, и я ожидаю появления их дополнительной защитной меры, как только бои станут особенно кровопролитными. После того как ты доставишь его туда, ты должен защищать его, пока он не получит доступ к базе данных. Она подняла взгляд на Франциска с тяжелым выражением в глазах и серьёзным лицом. — Если ты не доставишь Тодда в штаб, то вся операция может провалиться. Франциск на мгновение застыл, скованый предчувствием. Он больше не мог смотреть в эти глаза, которые требовали от него так много. — Я постараюсь… нет, я доставлю Тодда в штаб. Сердце его колотилось. Он принял решение. Он был обязан. Назад пути не было. Плечи Ред как будто немного опустились, словно с них свалился огромный груз. — Хорошо. Бернард возьмет своих снайперов и проникнет в Вашингтонский монумент. Когда у него будет чистый обзор с башни, он выстрелит в командира отряда. Как только тот упадет, настанет твоя очередь действовать. Давление было огромным. Тишина была настолько полной, что Франциску показалось, будто он услышал, как его собственное сердце пытается вырваться из груди в отчаянной попытке обрести свободу. Он сглотнул и надеялся, что никто этого не услышал. Эти люди казались такими бесчеловечными, что он не удивился бы, если бы они могли почувствовать запах страха. Пока тикал пустой секундомер, в его голове начали роиться мысли… мысли, которые он пытался подавить, чтобы избавиться от отвлекающих его тревог. Но насколько же бесчеловечным он был бы, если бы забыл, как Мэттью отправили вместе с Кику вглубь туннеля, полного опасностей, как Артур, всегда такой решительный, может вскоре оказаться под хлипкой плитой канализационного потолка, не думая о собственной безопасности? Он заметил Тодда, стоящего в чёрном костюме на ряд впереди и справа. Глаза Франциска могли бы прожечь дыру в его затылке: так пристально они смотрели Щелчок. Просто небольшой звук, и ни один мускул не дрогнул. Франциск дрогнул, но никто не обратил на это внимания. С его свежестриженными волосами и нервным ёрзанием, для всех он выглядел как очередной новичок. Франциск снова напрягся и продолжил ждать, осознав, что ему нужно прислушиваться к какому-то сигналу, когда пастух перед огромной толпой овец в чёрной шерсти споткнулся, как будто его ударили, потерял равновесие и дыхание и рухнул на землю. Сначала никто не осмелился шелохнуться, дабы не выйти из строя, а затем их осенило какое-то всеобщее понимание. Десятки рук метнулись к десяткам пистолетов. И именно тогда стая начала свою охоту. Овцы реагировали слишком медленно, были слишком неосведомлены. Они понятия не имели, на кого нападать, настолько они были приучены доверять чёрным водолазкам и серым нашивкам. Сопротивляющиеся поражали тех, кто был ближе всего к ним, прежде чем пальцы противника успевали коснуться оружия. Вокруг него раздался целый оркестр ужасных звуков, но Франциск, слишком поглощенный сюрреалистичностью ситуации, не сделал ни одного движения, чтобы присоединиться к Сопротивлению. Он отметил, что находится под достаточной защитой. Ред тщательно продиктовала, что все страны должны быть защищены любой ценой. Люди собрались вокруг него полукругом, а танк служил задней стеной; он стрелял залп за залпом в теперь уже наступающую толпу войск Организации. Революция была привычным зрелищем для Франциска, но происходящее перед ним не было революцией. Это была эволюция в самом первобытном её виде. — А-а-а! Крик привлёк внимание Франциска, и ему не пришлось долго оглядываться, прежде чем один из Сопротивляющихся, защищавших его, рухнул на землю. Он просто лежал там, скрутившись калачиком, с поджатыми конечностями — как умирающий паук. Жидкость хлюпала в его легких, прежде чем потекла изо рта красным потоком. Франциск оторвал взгляд от солдата и увидел, как другой бросился на его место. — Сэр, куда вы? — спросил мужчина. Он был уже весь в синяках и ссадинах, и трудно было сказать, чья кровь забрызгала его грудь — его собственная или чужая. Франциск резко развернулся и двинулся вперед, обогнув край танка. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели от напряжения. — Пора уходить. Я отказываюсь стоять и быть свидетелем резни ради своей безопасности, не пошевелив пальцем, чтобы помочь. Времени произнести всё это вслух не было. Он заметил солдата Организации, целящегося в него издалека. Он прижался к выжженной земле и старался не смотреть слишком долго на мёртвые и умирающие лица, окружавшие его. Его солдаты послушно последовали за ним, и Франциск ненавидел каждый стон боли, который вырывался из их уст, когда в них попадали пули Организации. Он не хотел, чтобы эти люди умирали за него, тем более что им пришлось делать это по его вине. И если бы Франциск сказал, что наблюдать воочию за работой смерти было удивительно, это была бы бесстыдная ложь. Он обошёл цепные гусеницы танка и наконец смог встать. Солдаты Организации по-прежнему были заняты преследованием членов Сопротивления и не считали бронированного гиганта какой-либо угрозой. В конце концов, он не двигался и не подавал никаких признаков агрессии. Беспокойство пронзило его, как адреналин, когда он не услышал никаких звуков изнутри. Если Иван погиб, что это означало для него? Ответ от танка затягивался, и Франциск решил, что вместо того, чтобы ждать и считать минуты, он должен взять инициативу на себя. Он покинул танк, надеясь, что принимает правильное решение; на мгновение ему показалось, будто изнутри донесся какой-то стук, но там стоял Тодд, последовавший за ним и готовый к бою. Ему нужно было уходить. Никто их не преследовал — пока что. Осталось достаточно сопротивляющихся, чтобы занять противника, но как только от боя откололась большая группа людей, внимание переключилось на них. Войска Организации двигались как одно огромное животное, вооружённое патронами с полыми пулями и целыми мешками взрывчатки. Когда они подошли слишком близко, ряд сопротивляющихся остановился, чтобы открыть огонь. Франциск не оглядывался, но он точно слышал, сколько людей было отстрелено с обеих сторон. Миля. Вот, сколько ему оставалось бежать. По сравнению с их многомесячным путешествием пешком, это должно было быть пустяком. Но ему приходилось останавливаться или сворачивать с пути несколько раз, чтобы избежать пуль, и каждый сотрясающий взрыв заставлял его ноги дрожать, как неостывшее желе. Тогда миля посреди перестрелки казалась ему гораздо длиннее, чем пятьдесят миль по снегу в глуши. Франциск постоянно следил за Тоддом. Всякий раз, когда кто-то из Сопротивления попадал между ним и Франциском, последний искал самый быстрый обходной путь, чтобы снова увидеть Тодда. Для человека, приближающегося к среднему возрасту, он казался самым быстрым из всех, с устремленными вперёд глазами, полностью сосредоточенными на выжженном и разбитом здании вдали — здании бывшего Архива, превращённого в штаб. Он никогда не колебался и не отклонялся от курса, как будто все резкие звуки вокруг него были ни чем иным, как раскатами грома. Или, может быть, этот гром был звуком гусениц танка. Франциск украдкой оглянулся назад среди дождя из свинца и увидел, что M1 «Абрамс» наконец двинулся, отставая на сто футов и занимая позицию, чтобы заслонить град пуль. Он не мог быть уверен, что Иван управляет им, но часть его успокоилась от того, что огромная пушка ни на кого не была нацелена. Франциск отказался ждать танк — он уже вырвался вперед, далеко опередив преследующие отряды Организации, которые теперь были заняты стеной сопротивления Ивана. Франциск воспринял это как сигнал продолжать движение и помчался по разбитым улицам, которые больше напоминали древние руины, чем что-либо земное. Здания вокруг притаились, наблюдая, словно разрушающиеся, почерневшие чудовища, угрожающие выплеснуть войска Организации из своих пастей. Эта мысль должна была напугать Франциска, должна была заставить его замедлиться, но он думал только о тех, кто остался в туннелях, полагаясь на него в обеспечении своей безопасности. Он держал их образы в своем воображении: Кику, Альфред, Яо, Людвиг, Феличано, Ред, Мэттью, Артур. Хотя его легкие болели от тяжелого дыхания, он бормотал эти имена, всё время говоря своим горящим мышцам, что он почти на месте, что когда они прибудут в штаб, то он сможет отдохнуть. Если бы всё было так просто. Предчувствие Франциска воплотилось в реальность в виде пуль, просвистевших в воздухе прямо перед ним. Остановиться резким скольжением было болезненнее, чем бежать, но этот дискомфорт оставался лишь назойливым ощущением в глубине сознания на фоне ужаса, вырывавшегося из зданий и несущегося по дорогам и промежуткам между ними, словно огромная орда. Он был окружен Сопротивлением, и пока те тратили время на то, чтобы замедлиться и прицелиться, противник мстил за их предательство с удвоенной силой. Залп за залпом свинца свистел в воздухе, пронзая тела личной охраны Франциска. Они падали вокруг него, как застреленные голуби, и на этот раз он не мог отвести взгляд. Тодд первым заметил, как тот потянулся за оружием, и замедлил шаг, чтобы идти в ногу с Франциском. — Вперёд! — возмущённо крикнул Франциск. Он стрелял по наступающим войскам, линия сопротивления перед ним уже была уничтожена. Он сбил одного, двух, трёх солдат Организации, прежде чем новые бойцы сопротивления устремились вперед, чтобы занять места павших. — Не останавливайтесь! Продолжайте! Но Тодд только еще больше замедлил шаг. Франциск набрал воздуха в лёгкие, готовясь к очередному крику, когда заметил, что Технический штаб окружен вооруженными охранниками Организации, только что выбежавшими из Архива, свежими и готовыми к бою, а некоторые из их товарищей лежали мёртвыми у их ног. Группа Альфа, заподозрил Франциск. Но где они? Они должны были уничтожить всех вокруг Архива и в соседних зданиях. Беспокойство грызло его изнутри. Он наблюдал, как люди опускали свои полуавтоматы, но он не мог ничего сделать, кроме как бежать. С людьми из Организации за спиной и наступающими на него со всех сторон, Франциск не имел ни малейшего представления, что делать. К счастью, его ноги приняли решение за него, и следующее, что он помнил, — это то, что он развернулся на пятках и вбежал в здание, примыкающее к Архиву, с потолка которого всё ещё сыпались пыль и обломки. Но ему было не до того. Он мчался вперед, то и дело сбиваясь с пути, возвращаясь назад, пока не нашёл лестницу и не поднялся наверх. На третьем этаже он наконец смог передохнуть и только тогда понял, что его люди — группа из примерно двух десятков человек, включая, к счастью, Тодда — последовали за ним. — К окнам, — приказал Франциск, едва успев отдышаться. — Быстрее! Едва люди присели под рамами, как Франциск наконец услышал гул реактивных двигателей, и вскоре после этого близкий взрыв сотряс здание. Франциска ослепила вспышка белого света, а взрывная волна чуть не разорвала ему барабанные перепонки. На него посыпались обломки потолка, и большой кусок разбился о пол прямо у его ног. Жар обжигал ему руки и лицо не меньше минуты, он пошатнулся назад, и уже через полминуты зрение к нему вернулось. Он моргнул, глаза слезились, и он оглядел выбитые окна, усыпанный осколками пол и лежащих под ними людей, стонущих от боли. Некоторые были мертвы, некоторые умирали, у некоторых осколки стекла торчали из лица. Те, кто еще был в состоянии двигаться, снова присели на корточки и стали выглядывать из окон. — Что это было? — спросил Франциск, хотя он слишком хорошо знал, что это было, и почти не сомневался, кому это было предназначено. — Снаряд, — ответил один из солдат. Его голос был хриплым и задыхающимся. В его горле застряли осколки стекла. — Он попал в танк. Франциск сглотнул, на лбу у него выступил пот. — В каком он состоянии? — Уничтожен, сэр. Теперь это металлолом, и он горит. Франциск хотел спросить, лежат ли где-нибудь тела, но в этот момент охранники Архива открыли огонь. Одному человеку у окна оторвало часть головы, прежде чем сопротивляющиеся успели отреагировать. Франциск шагнул к окну, у которого стоял человек, и достал оружие из-за пояса. Солдат, уже находившийся там, уставился на него и открыл рот, чтобы возразить. Но Франциск не дал ему сказать. Он обнаружил охранника на три этажа ниже и выстрелил в него. Он нацелился на другую цель как раз перед тем, как был вынужден отскочить назад за стену, чтобы укрыться, когда в него полетели пули. Тогда прицелился солдат рядом с ним, и они поочередно стреляли, стараясь уничтожить охранников. Иван мёртв, подумал Франциск, прикусив губу, содрав кожу и присасываясь к крови. Иван мёртв, Иван мёртв. Он повторял эти слова в голове снова и снова, и с каждым повторением все сильнее сжимал курок. Если Иван мёртв, я тоже могу умереть. — Сэр, — сказал солдат тоном, который давал понять, что он обращается к Франциску уже как минимум несколько минут. — Сэр, всё чисто. Вам больше не нужно стрелять. Руки Франциска так застыли на оружии, что ему с трудом удалось опустить его и убрать палец со спускового крючка. Он кивнул. — Вперёд. Только когда они спустились на первый этаж, они действительно увидели, какой ущерб нанёс снаряд. Часть потолка обрушилась в кучу перед разбитыми дверями, и им пришлось по двое пролезать через образовавшуюся брешь, пока они вновь не вышли на улицу. Весь участок проспекта от Министерства торговли до Архива был обожжён, горел или лежал в руинах. Один из музеев накренился: две его колонны были разнесены на куски во время взрыва, и один угол крыши обрушился на каменные ступени. В радиусе примерно тридцати метров вокруг танка простиралась почерневшая дорога; остатки танка были теперь неузнаваемы, поглощенные танцующими желтыми пламенами. Тела тех, кто не успел вовремя уйти из зоны поражения, валялись на улице — часть которой теперь напоминала неглубокую, обожженную грязевую яму — все в разной степени мертвые или горящие, но у Франциска не было времени вычислить Ивана, или, вернее, убедиться, что он не среди мертвых или раненых. Солдат дёрнул его за руку, указав на Архив, а затем на людей из Организации, большинство из которых исчезли прямо перед взрывом, а теперь перегруппировывались чуть ниже по проспекту. Франциск двинулся вперед со своими людьми, число которых теперь сократилось до дюжины избитых и измученных бойцов, и остановил Тодда как раз в тот момент, когда тот достиг здания и, казалось, собирался войти внутрь без охраны. Тодд ждал с нетерпением, переминаясь с ноги на ногу в попытке подавить свое беспокойство, пока Франциск и сопротивляющиеся перешагивали через тела охранников и входили в Архив. В главном зале царила зловещая тишина, и у Франциска были все основания для беспокойства. Не прошло и полминуты после их прибытия, как из всех доступных арок и дверей хлынули новые охранники, прицеливаясь и стреляя беспорядочной очередью. Но Франциск знал, что это было далеко не беспорядочно. Он и Сопротивление предполагали, что те выстроятся в линию и будут ждать, пока все будут готовы стрелять. В результате ещё несколько из его дюжины пали, и к тому моменту, когда все присутствующие охранники были убиты, отряд Сопротивления сократился до семи человек. Внизу, в центральном холле, их ждали ещё солдаты; шум доносился именно оттуда, и они пошли на звук. Как и ожидалось, высокие двери и ещё несколько охранников отделяли их от хранилища базы данных. Их было довольно легко убить. Они были подготовлены, но неопытны. По-видимому, это были новобранцы, ещё не готовые рисковать жизнью ради Организации, поэтому они остались позади, пока остальные атаковали. Сопротивленцы расправились с новобранцами без особых хлопот, хотя один из них успел выругаться от души, прежде чем был убит. После этого Франциск остановился перед дверями, уставившись вверх. — У меня есть ключ, — неожиданно сказал Тодд, и взгляд француза мгновенно перешёл на него. Как и обещал, мужчина поднял упомянутый ключ и подошел к дверям, чтобы открыть их. Франциск подозрительно нахмурился. — А где ты взял этот ключ? — Когда Совет узнал, что я разбираюсь в программировании и программном обеспечении, они поручили мне какое-то время работать с базой данных. Но мы меняемся каждый месяц или после каждого обновления, чтобы никто не знал всего о базе данных. Эту информацию имеет право знать только Верховный Владыка. — И они не заметили пропажу ключа? Тодд лукаво улыбнулся, тихо вставив ключ в замочную скважину и повернув его. — Я сделал его копию. Дело было в самом начале существования Организации, до того, как она стала Братством Людей, так что тогда они ещё не так пеклись о безопасности. Я взял его на время и вернул, и никто ничего не заметил. Замок щёлкнул, и все они затаили дыхание. — Здесь не должно быть охранников, — сказал Тодд тихим голосом, как будто боясь, что кто-то, услышав щелчок замка, может подслушивать с другой стороны. — Доступ разрешен только уполномоченному персоналу, если конечно ничего не поменялось. Будем надеяться, что нет, подумал Франциск, когда они распахнули двери. Вот они. Маленькие чёрные крысы, выстроившиеся в ряд и просто щёлкающие клавишами. Франциск ожидал немедленной агрессивной реакции. Или хоть какой-то реакции. Но все они остались на своих местах, около тридцати человек, сидя, устремив взгляд на мерцающие мониторы, изредка поднимая глаза на огромную проекцию, занимавшую всю верхнюю часть стены. Еще один мужчина сидел в большом кресле лицом к проекции, руки аккуратно сложены на коленях, глаза не мигающие. Должно быть, это был начальник. Сопротивленцы не стали терять время и сразу же их убили, а Тодд занял место одного из них, сдвинув его тело с сиденья. Половина сопротивляющихся встала в конце каждого ряда и, проходя по линии, стреляла людям в затылок, пока Тодд входил в систему. Программисты не отвечали, только хрипели или стонали, а затем умирали. Их долг заключался в том, чтобы следить за базой данных, и ни в чём больше. Они выполнили свою задачу. Это было одно из самых странных зрелищ, которые когда-либо видел Франциск: как эти люди, услышав выстрелы, даже не вздрогнули, и едва пошевелились, когда в них стреляли. Это были не люди. Это были пустые оболочки. Что с ними сделал Владыка? Голос Тодда зазвучал в наушнике Франциска, а также в наушниках многих других: — Я в системе, повторяю, я в системе! — и он приступил к предупреждению остальных о системах защиты, которые он не сможет вывести из строя вовремя, энергично нажимая на клавиши, не отрывая глаз от макета канализационной системы на экране. Франциск начал слышать и чувствовать взрывы, доносящиеся внизу, и он надеялся и молился, чтобы ни один из них не стал тем самым, который убьет Артура, или Мэттью, или кого-то еще, кто ему дорог. Еще один взрыв. Затем он услышал имя Мэттью. — Где Мэттью? Я не вижу его на карте. У Франциска отвисла челюсть, а сердце подскочило к горлу, но прежде чем он успел что-либо сказать, в пом4щенте вбежал член Сопротивления, дежуривший снаружи. — Еще войска! — задыхаясь, прохрипел он. — Всем в строй! Этого было достаточно, чтобы все бросились к дверям, но недостаточно вовремя, чтобы не дать первым нескольким противникам проникнуть внутрь. Боец сопротивления, который стоял на страже, уже паникующий и измученный бегом, запнулся и был тут же застрелен. Осталось шестеро, подумал Франциск. Он застрелил солдата Организации, убившего сопротивляющегося — чистый выстрел в голову. В ответ раздался ещё один выстрел, и другой член Сопротивления упал. Пятеро. Он двигался слишком медленно, чтобы выстрелить в следующего, и получил пулю в плечо. Он пошатнулся и был бы убит, если бы другой боец не заметил этого и не сбил солдата Организации, прежде чем тот успел добить Фра