День плохой, день хороший

— Понимаешь, Викки, в том-то и дело, что я ничего не хочу, — говорит Брюс. — Успевать, заводить новые знакомства, оказывать влияние, инвестировать в социальные проекты… Пустота и холод, понимаешь? Мне достаточно. — Никогда не говори никогда, — Викки улыбается идеальными губами, и добавляет с легкой ноткой недовольства: — Но мы на самом деле серьезно опаздываем на ужин, дорогой. Уже за рамками приличий. — Гребаных приличий… Я не пойду. Серьезно. Поезжай одна. — И как это будет выглядеть? — холодно спрашивает жена. Она проводит рукой по волосам, слегка растрепывает прическу, сделанную в лучшем салоне Готэма. Бэтмен устало отмечает про себя: растрепывает ровно настолько, чтобы быстро привести укладку в порядок, если он передумает. И ровно настолько, чтобы выглядеть сексуальной в его глазах. Как ей кажется. Присаживается к нему на колени. У нее по-прежнему идеальное тело. Что ж, после всех этих аэробик, диет и массажей, не удивительно, а вот дисциплина и настойчивость, в том числе в уходе за собой, — у Викки выше всяких похвал. Бэтмен так и сидит в кресле, цедит скотч и почти не реагирует на красивое тело, оказавшееся у него на руках. — Ты чего? — шепчет она на ухо. — Хочешь остаться дома? — и это сразу наполняется в ее устах каким-то другим ненужным смыслом. — Побыть один, — мрачно уточняет Темный рыцарь. — Подумать? — Викки иронично кивает на бокал скотча. Он не сразу находит, что ответить: — Тебе же проще. Не надо терпеть меня, мрачного. — Брюс, — говорит жена, вскакивая с его колен, — я тебя не понимаю. Красавица жена, дочь, финансовый кризис почти не задел «Уэйн Энтерпрайзис». Наслаждайся, путешествуй. Хочешь, поедем на Сейшелы? Почему-то всплывает приторно-едкий вкус коктейля «Голубая лагуна», а вокруг него — приторно-голубая вода, приторно-правильный персонал, шикарный отель, кажущийся гигантским рестораном… Брюс отрицательно качает головой. — Ты просто не хочешь позитивно мыслить, — надувает губы Викки. — Жизнь — книга, которую мы пишем сами. Если я захочу, чтобы меня обидели, меня обидят. Нет — никто не сможет. Если я захочу унывать, буду унывать. Нет — не… — Уйди, — сдавленным голосом говорит Бэтмен. — Что? — Уходи, — уже рычит он. — Ты опаздывала. Иди, развлекайся! Отстаньте от меня все уже со своим блядским позитивом. Да, я такой — неправильный и унылый. Викки морщит нос, резко выдыхает: — Ты раньше не матерился при мне. Это переходит все границы. Стареешь и становишься невыносимым. Она выходит из комнаты, акуратно хлопнув дверью. «Старость — это как долгая-долгая зимовка, в доме, занесенном снегами, который делишь с кем-то на двоих, — думает Брюс. — Куча неудобств, ничего нового не происходит, и все зависит от того, с кем ты оказался заперт. Будут ли это уютные вечера у камина или взаимные безысходные истязания». Бэтмен равнодушно листает сегодняшнюю газету, чтобы чем-то занять ум. «Человек, называющий себя Серым Рыцарем Готэма, доставил в Аркхэм сбежавшего оттуда неделю назад преступника по кличке Джокер». Может, все сломалось, когда Брюс перестал выходить на патрулирования? Да что там деликатничать, перестал быть Бэтменом. Когда родилась дочка, и Викки живописала, каким это будет свинством — осиротить ребенка. Как будто он сам не помнит, каково это — расти без родителей. Жена говорила, что и сама она не вынесет его раздвоения. Разумное решение: он перестал рисковать жизнью по ночам. Семья превыше всего. Поначалу ребенок делал жизнь наполненной. Брюс сам расчесывал непослушные волосы малышки, покупал целые связки воздушных шариков, чтобы увидеть восторг в ее глазах, и даже завел пятнистого вечно сонного пони. — Когда дочка приедет? — кричит он в соседнюю комнату. Лень вставать. — Каникулы через две недели, — доносится голос Викки. Когда журналисты спрашивают, почему девочка учится в закрытом пансионе в Британии, а не в местных учебных заведениях, жена обычно отвечает: — Она сама приняла такое решение. Ей десять лет. Она очень самостоятельный человек. Викки кажется, что она, бывшая журналистка, умеет отлично ладить с прессой. Десять лет, мать твою! Он помнит, что такое быть самостоятельным в восемь лет. Не от хорошей жизни. Не настолько, чтобы хотеть жить отдельно от родителей и пятнистого пони. Сейчас при встрече девочка уже не визжала и не прыгала к нему на шею, а каждый раз чинно рассказывала, как доехала, и интересовалась, довольны ли они погодой в Готэме. Маленькая копия Викки. Черт, конечно, довольны. В Готэме дождь. Викки опять заходит, нерешительно смотрит на Бэтмена, на то, как у него ходят желваки на скулах из-за ее вторжения. — Ты не обидишься, если я все же поеду? — торопливо спрашивает она. — Бога ради. — Что с нами происходит? Я все же люблю тебя, Брюс, — так же быстро и испуганно бормочет его прекрасная жена. — Да-да. Доллар растет. Воздух загрязняется. Альфред готовит ужин. Ты меня любишь. Ночью синоптики обещают дождь.  — Что это значит? — вскидывается Викки. — Ничего, — Брюс смотрит ей в глаза. — Понимаешь? Ровным счетом ни-че-го. — Знаешь что, дорогой… Если у тебя депрессия, надо лечиться, а не портить настроение окружающим. Стоило бы постараться ради наших отношений. Знаешь, где человека всегда готовы принять таким, какой он есть? Только в аду! Викки начинает хохотать, и ей вторит какой-то зловещий и мерзкий гогот, а ее смех постепенно становится повизгивающим, истеричным, жутким… знакомым… почти забытым…

***

Брюс распахивает глаза и садится на кровати. Опять кошмар! Да еще какой реалистичный и последовательный! Рядом сопит синеволосый мужчина, разметавшись, свесив одну руку до пола. На часах еще нет шести утра. Можно пойти на пробежку на берегу океана — как раз скоро рассвет. Будет жаркий день. Брюс спускается на первый этаж, быстро делает себе безалкогольный мохито, чтобы освежиться. Содовая, сироп, лайм, мята, лед… В последнюю секунду Брюс замечает, что у льда какой-то вроде бы неравномерный цвет, в нем что-то белое, но слишком поздно: струя пены уже вырывается из бокала и обливает его. Да чтоб тебя! Вот клоун! Опять насовал белого ментолового драже в лед, чтобы с содовой они дали маленький взрыв. Ни дня без розыгрышей! Бэтмен усмехается и идет переодеваться. И когда уже после пробежки, он, довольный и успокоенный, заходит в душ, вообще не удивляется, что на голову начинает течь кроваво-красная вода… Кое-кто просто добавил пищевой краситель в форсунку душа. Значит, кое-кто в хорошем настроении. Брюс выливает на себя ведро запасенной на всякий случай воды, смывая красные разводы, и идет завтракать. Джей в столовой сутулится над книгой. Брюс машинально переставляет чашку кофе, сдвинутую локтем опасно близко к краю. А Джокер, увидав его, улыбается так искристо, будто не видел целый год, и потягивается, как кот. — Не знаешь, что у нас с душем? — А что? — пожимает плечами клоун. — Ты своим видом разбудил в нем демонические силы? — Молчи уже. Мне такой сон снился… — Брюс обрывает себя на полуслове. А что сказать? Бывшая снилась? Викки? И как потом объяснить ревнивому созданию, что это был кошмар? — Какой? — Адский. Не важно. Знаешь, что нам пора купить? Ноутбуки. Такие маленькие переносные компьютеры. На них и писать можно, и музыку слушать, и многое другое. Помяни мое слово, за ними — будущее. Что касается техники, я могу прогнозировать лучше тебя.

***

Вечером, после работы, Брюс заходит в бар — надо устроить прощание с группой туристов, с которыми занимались три недели. Три недели в офисе подобны одному дню. А три недели полетов, особенно для новичков, — отдельная маленькая жизнь, полная преодоления, взлетов (в прямом и переносном смысле) и падений (к счастью, лишь в переносном). Ни одна группа не напоминает предыдущую. Новые люди — а у них свои комплексы и возможности, другая погода — хотя бы различный по силе и направлению ветер, разный настрой у самого Брюса. А из всего этого вместе складывается уникальная атмосфера. Прощальное веселье не похоже на светские вечера (приснилось же). Это где-то там, куда они возвратятся, в других странах, у ребят свои роли и правила игры. Полет показывает человека таким, какой он есть. А расставание с местами, где было хорошо, делает человека даже немного лучше, чем он обычно бывает. Все вспоминают забавные или опасные случаи, смеются, что-то нестройно напевают… И тут вдруг музыкант на сцене объявляет в микрофон: — А сейчас для инструктора Бруно Меллоуна исполняем его любимую песню «Сладкая Бэтси». Все галдят, что-то спрашивают… Брюс улыбается. Он никогда не любил эту смешную американскую балладу шестидесятых годов, но, кажется, знает, кто ее заказал. Когда гитарист доигрывает и допевает, Бэтмен распрашивает у него об этом. — Вам просили передать письмо. Только если Вы подойдете ко мне сами. «Жду под большим деревцем, Бэтси» — написано там. Звучит неопределенно — мало ли деревьев в поселке и джунглях вокруг. Но Брюс уверен, что достойным «деревцем» Джей считает лишь баньян — многовековое дерево, одно из самых больших в мире. Причудливое дерево-роща, от веток которого отходят воздушные корни-стволы и под которым может укрыться огромная толпа людей. Конечно, сейчас вечером Брюс предпочел бы вернуться домой, отдохнуть и посмотреть интересное кино. А не идти в темноте за край поселка, а потом еще минут пятнадцать через темные джунгли — правда, по тропе. Под деревом, в центре огромного пространства — старец-индус со своими фанатами и туристами. Там искать Джея бессмысленно. Темный рыцарь обходит дерево, натыкаясь на парочку обкуренных хиппи, а затем, вдали от всех людей, на знакомую худощавую фигуру, сидящую по-турецки на циновке. — Привет! — говорит Темный рыцарь, присаживаясь рядом и приобнимая своего спутника. — Привет! — отзывается тот радостно, без тени удивления. И бесполезно спрашивать: а если бы Брюс не догадался, не пришел, не нашел… Бэтмен подозревает, что разгадывать сюрпризы у него получается не всегда. И тогда Джокер возвращается домой поздно и страшно недовольный, но и под пытками не признается, где был, что затевал и сколько потратил времени на ожидание. Джей кладет голову на плечо Брюсу, и усталость куда-то девается. Кажется, что эта вечерняя встреча под Мировым деревом — не такая уж плохая идея. Дело не в том, что им весело. Дело в том, что им есть что дать друг другу. Всегда — с самого начала, ведь без этого отношения — самообман. Только и это еще не все. Они усердно играют в игры друг друга, постепенно превращая их в общие. С каждым годом они все больше становятся парой. Баньян протягивает во все стороны голые, призрачно-белесые стволы и темные ветви. Сквозь его крону над головами видны первые звезды. Символ исполнения желаний, живой индусский храм, который гоняет соки и поглощает свет… Священное дерево будто обнимает Брюса и Джея, укрывая от далеких городов, чужих людей и собственных масок. Местные жители любят говорить, что райское Древо познания добра и зла тоже было баньяном. Брюс там, где хочет быть. Все правильно.