Свалился

      motya_39       Поговорим?       ...       Дивей?       ...       Дивааа       ...       Следом приходит голосовое. В голове Игоря на мгновение мелькает мысль, что голос Матвея наверняка звучит раздражённо, но если бы он таки решился прослушать сообщение, то понял бы, что его вратарь ещё и жутко волнуется.       «Дивей, если ты сейчас же мне не ответишь, я приеду встречать тебя в Москву. И мне плевать даже на тренировки. Только потом за меня будешь отдуваться ты».       Игорь просто смахивает уведомление и утыкается лбом в холодное стекло. Ощущение, что пришло время прощаться бьёт по голове. Сказка закончилась, толком и не начавшись. У них было слишком много надежд на этот турнир. И, возможно, они были чересчур самоуверенны. Думали, что им по плечу не только Исландия. Но чего ещё можно было ожидать от «футбольного карлика»? На ум так не вовремя приходит Кучай, который больше не сможет сыграть именно в этой команде. Потому что её существование закончилось и это время не удалось продлить ещё хотя бы на пару месяцев. В этом Дивеев винит себя. Целиком и полностью. Не Макси, не Евгена и даже не Пашку Маслова. Себя.       motya_39       «Игорь. Давай ты сейчас успокоишься и мы поговорим. Но, для начала, хоть отреагируй как-то».       Матвей не находит себе места, мечется по своей краснодаровской квартире, цепляется за стол и раздражённо усаживается на подоконник. Он знает, что Дивеев загоняется и, очевидно, винит себя.       Сложно было не заметить, что с ним и правда что-то не так. Сафонов не узнавал своего защитника, видел в каждом его действии нервозность и неуверенность. Видел страх совершить ошибку, который, порой, и проводит к этим самым неумышленным ошибкам. Будто Игоря подменили и подбросили копию трехлетней давности.       motya_39       Игорь, пожалуйста       ...       Блять       ...       Дивеев       ...       Окей       Дивеев не хочет обижать Матвея, понимает, что тот просто волнуется, но физически не может заставить себя что-то ему ответить. Потому что чувствует вину и перед ним тоже. Ведь он помнит, как в один из вечеров во время отпуска Сафонов рассказывал о том, как на самом деле важно ему быть в этой молодёжной сборной. Игорь помнит, как Мотя, по секрету, почти шепотом, признавался, что эта команда ему гораздо роднее и важнее основной сборной. Помнит оговорки, по типу: «Я знаю, что это неправильно. И я знаю, что мечтал о попадании в неё, но пока что там нет тех, ради кого хочется ехать туда». Дивеев тогда просто молча слушал, впитывал, запоминал. А перед самым вызовом в молодёжку Матвей написал, что Игорю нужно постараться, потому что сам Сафонов ещё хочет попылить в 1/4 финала. Это смс сопровождалось смайликами и улыбочками, но Матвей, сам того не осознавая, повесил на Дивея ещё один груз – вину за свою невозможность сыграть в плей-офф турнира.       Ваня несколько минут наблюдает за Игорем и молча забирает из его рук телефон.       diveevigor_78       Всё нормально.       motya_39       Я так и понял. Конечно, у тебя всё нормально.       Пиздабол       Ваня закатывает глаза и толкает Игоря в плечо, возвращая телефон. Он Сафонову дал реакции, показал, что Дивеева не грохнули в раздевалке и нигде не потеряли, но дальше пусть разбираются сами. Потому что в хитросплетения отношений этих двоих вникать не хочет никто. А задумываться о плоскости этих отношений – тем более.       Дивей молча наблюдает за тем, как быстро растет количество смс в direct и количество отметок. А когда пытается смахнуть очередное сообщение от Матвея, нечаянно открывает одно из них.       «Куда тебе в основную сборную. Кривоногих и без тебя достаточно. Было бы коней поменьше, может и прошли бы дальше. А твой уровень и уровень Облякова – Уфа».       Игорь сжимает зубы от бессильной злости и понимания, что он согласен с каждым сказанным в свой адрес словом. Как теперь смотреть в глаза парням и объяснять, почему за шестьдесят секунд в их воротах оказалось два мяча, он не знает.       Он не знает, как говорить и с Сафоновым. Поэтому приложение «Instagram» летит в утиль. Завтра он обязательно установит его снова, но сейчас хочется немного отдохнуть.

***

      Перелёт и бессонная ночь делают своё дело: как только он добирается до кровати, то сразу вырубается.       Но проспать долго ему не дают – телефон начинает разрываться от назойливой трели звонка. Игорю не интересно, что от него хотят и кто это вообще, ему хочется побыть ещё немного в этом мире без сновидений и разочарования в собственных силах.       Мелодия затихает, но через несколько секунд врывается в мозг с новой силой.       «Мотя»       Дивеев трёт глаза и немного ненавидит это чудище. Что говорить он всё ещё не знает, поэтому сбрасывает вызов, надеясь, что его умный вратарь правильно расценит этот жест.       Хрен там.       Матвей отказывается понимать. Не потому что вот он такая мразь (хотя от самого Игоря фраза «ну ты и мразь, Сафон» звучит подозрительно часто). Просто Сафонов успел прекрасно изучить заёбы Дивы. Он помнит, как болезненно Игорь переживал проигрыши ЦСКА или сборной, как мгновенно захлопывался в свою раковину.       Вот парадокс: Игорь кажется более толстокожим и непробиваемым, чем сам Матвей. Но это только на первый взгляд. На самом деле этот двухметровый уфимский лоб разгоняется в загоны за секунду, полностью отключается от мира и варит/переваривает у себя внутри всё, что мог сделать, но не сделал. «Могли прийти, но не пришли», – как говорит Ваня Ургант. И если Дивея не тормошить, то он успевает накрутить себя до максимума и повесить себе на плечи все поражения этого мира.       Поэтому Матвей повторно набирает его номер. Игорь злится и прячет голову под подушку, борясь с желанием хлопнуть телефон о стену. Хорошо, что Сафонов вернулся к полноценным тренировкам, иначе запросто принёс бы свою краснодаровскую задницу прямо в аэропорт и встречал бы лечебными подзатыльниками.       Матвей так органично влился/вписался в его жизнь, что стало даже немножко страшно. Игорь ожидал от него метаний, терзаний и загонов по поводу расставания с Настей. Но на деле оказалось, что в их паре такой хернёй страдает именно Дивеев. Не сказать, что Сафонов ко всему относился легкомысленно или мгновенно отпускал ситуацию, но после того, в какой-то мере, судьбоносного вечера Матвей, будто, стал проще относиться ко всему, начиная с травмы и заканчивая результатами команды. Он расстраивался, переживал, но быстро брал себя в руки и говорил, что можно изменить только будущее, а прошлое – это уже полученный результат. Независимо, положительный или отрицательный.       Игорь тоже так хотел, но с футболом так сделать не получалось. Он думал о том, как можно отпустить ситуацию, если именно ты стал причиной поражения целой команды? И в такие моменты никакие доводы по типу «ты не один в команде», «проигрывают все», «кто-то другой мог сыграть лучше и подстраховать» не работали. Ведь как можно было переложить ответственность за свою оплошность на чужие плечи?! Это то же самое, что признаться, что ты играешь исключительно ради денег, а значит, результат команды тебя не особо касается.       Телефон, наконец, замолкает и Дивеев решает, что Моте надоело. Даже высовывает голову из-под подушки, но вздрагивает, когда мелодия снова начинает звучать. На этот раз Сафонов выбрал WhatsApp.       Игорь тяжело, протяжно выдыхает и трёт глаза, чтобы хоть немного сбросить сонливость. Отвечает на звонок и только потом понимает, что Матвей звонит по видео. Отключать камеру поздно, потому что с обиженным Сафоновым меньше всего хочется иметь дело.       – Тю, ты бы сразу написал, что хочешь меня увидеть, – Мотя показательно щурится и лыбится в камеру, в одной руке сжимая телефон, а второй тихонько барабаня по столу.       – Привет, – хрипит в ответ Дивей и прокашливается. Голос со сна ещё более низкий и грубый. Матвею нравится. Только жаль, что сейчас эта фраза будет не в тему.       – Как добрались?       – Нормально.       – Как команда?       – Нормально.       – Как ты? – Дивеев открывает рот, чтобы выдать очередное «нормально», но Сафонов взмахивает рукой и практически тыкает пальцем в камеру:       – Ещё одно «нормально» и всю следующую неделю будешь разговаривать с моим автоответчиком.       Игорь сжимает челюсти так, что, кажется, сейчас будет слышно скрип, и на мгновение прикрывает глаза. А потом его прорывает:       – Блять, что ты хочешь от меня услышать? Что я проебался? Что я хуёво отыграл? Так я и правда проебался. Как детей нас сделали, разложили, закатили два и всё. Мы как щенки слепые, тыкались, чё-то пытались сделать, а бесполезно. БЕС-ПО-ЛЕЗ-НО, – Дивеев дробит фразы и замолкает на секунду, но Матвей не перебивает, даёт выговориться, выплеснуть, – и я знаю, ты щас будешь говорить мне, мол, не один ты виноват, все проебались, все там чё-то не дотянули, не доиграли. Но нахуя мне обсуждать всех, если я знаю, что конкретно я своими руками или ногами, не важно, отобрал у нас даже возможность отбиться.       Сафонов старается не издавать вообще никаких звуков, потому что понимает, что именно этого он и добивался. Такое было уже несколько раз. И в случае с Игорем, лучше одним рывком сорвать прилипший бинт к царапине, чем отмачивать и отдирать потихоньку. Потом можно будет и подуть, и пожалеть, а сейчас – пусть ругается, ругает себя, матерится. Главное, чтобы не молчал, не замыкался, не отравлял себя.       – А знаешь, что самое хреновое? То, что мои нервяки – из-за тебя.       Матвей удивлённо вскидывает брови и выдыхает хриплое:       – Не понял.       – Что ты не понял? Когда в молодёжке за моей спиной был ты, я вообще не парился.       – То есть, ты хочешь сказать, что Максименко виноват в проигры...       – Сафонов! Я хочу сказать, что я, сука, зависимый от твоего присутствия. Что без тебя у меня нет железобетонной уверенности. И я не знаю, почему так.       – Игорь. У тебя просто был неудачный матч и...       – Да ты не понимаешь!       – Так объясни, – Матвей не замечает, как повышает голос и срывается, – ты играешь в ЦСКА, за твоей спиной Акинфеев, а не я. Так в чём проблема? Смена вратарей – это, блять, нормально.       – Я не о том! Сука. Я привык, что если рядом играет Евген, значит, сзади стоишь ты и страхуешь. А эти три матча, я поворачиваюсь, не вижу тебя и меня просто, блять, выключает.       – Такое впечатление, что ты решил найти крайнего. Я не специально решил травмироваться и выпихнуть себя из футбола на три месяца.       Игорь тяжело дышит и трёт лицо свободной рукой. Не это он имел ввиду, совсем не это. Просто, по внутренним ощущениям, он видит только такую причину своих косяков.       Снова он всё портит, говорит не то, что хотел. Косячит даже здесь.       – Мотя, я не это имел ввиду, – попытка говорить спокойно, когда хочется материться и орать – так себе затея. Но он старается, правда старается. Матвей уже даже успевает пожалеть, готовится к тычкам и упрёкам в свою сторону. А получает:       – Мне тебя не хватало. Вот в чём причина моих косяков. Мне тебя пиздец как не хватало. Я до последнего надеялся, что тебя вызовут. Что ты просто поедешь посидеть на лавке. Но я в любой момент смогу увидеть тебя.       Сафонов внимательно слушает, впитывает как губка.       – Поэтому не спрашивай, что со мной. Ты случился со мной. Свалился на мою голову.       – Всё равно сделал крайним, – тихо хехекает Матвей, слегка улыбаясь. Дивеев тоже, на удивление, улыбается. Ещё блёкло, еле-еле, но улыбается.       – Капец как обидно, что в таком составе мы больше не соберёмся. Шанс, что хотя бы половину из наших вызовут в основную – мизерный. Не с такими ошибками.       – Дива, ты же понимаешь, что нужно работать, а не просто выглядывать приглашения от Черчесова? Сам знаешь, что и в молодёжку мы бы просто так не попали, – Игорь кивает, нервно прикусывая губы и стараясь не дать волю тем постыдным – для себя – эмоциям, которые вчера чудом смог удержать.       – Путь заказан, конечно.       – Сейчас тебе просто нужно переключиться и идти дальше. Я понимаю и знаю, что ты чувствуешь. Я тоже хотел быть вчера там, рядом. Рядом с тобой. Чтобы поддержать тебя и парней. Чтобы разделить с вами все эмоции. Но я столько важного пропустил. И если мне сейчас загрузиться, то я не выберусь. Папа говорит, что неудачи и поражения делают нас сильнее. Ты у меня сильный, мы оба это знаем. Поэтому давай работать, чтобы встретиться ещё и в сборной. Вместе постараемся.       – Моть, я... – Игорь отводит взгляд от экрана и слышит:       – Знаю, я тоже.       Вот так просто, одной фразой Матвей делает немножко лучше. Немного легче от его улыбки и голоса, от поддержки.       Игорь всё ещё винит себя, видит свою слабость в такой тупой и нелогичной фразе «потому что там не ты». Всё ещё хочет плакать от горечи, от утраченного шанса на большой турнир. На возможность прыгнуть выше себя и своих возможностей.       Дивеев смотрит куда-то в сторону, но Матвею не нужно видеть даже его глаз, чтобы понять и прочувствовать его эмоции. Сафонов физически не может ощущать той тоски и сожаления, потому что остался не у дел, за бортом этого турнира. Но даже в этом случае, он знает, как это, поверить в то, что ты можешь всё, почти прикоснуться к этому – и потерять.       Игорь тихо прощается, обещает позвонить вечером, потому что нужно собираться на тренировку и знакомиться с новым тренером. Сафонов улыбается, желает удачи и сбрасывает вызов. Он никогда и никому не признается, что видел, как плакал его Дивеев.