Свалился

      Игорь зависает на пиксельном изображении Моти практически каждый раз, когда оно попадается ему на глаза. А это происходит (в силу обстоятельств и популярности краснодарского вратаря) довольно часто. «Спортивные» ресурсы очень стараются, статейки клепают налево и направо. Ты ещё не успел чихнуть, а они уже «заразили» тебя короной или развели с женой, или рассорили с клубом, например. Ну, или обвинили в меркантильности, как Матвея. «Бомбардирская гонка» жёлтой прессы не прекращается прямо уж ни на секунду. Спортс.ру пока не сдаёт позиций и не отдает бразды правления ещё кому-то, поэтому обилие желтухи обеспечено на целый день. Особенно интересной темой последнего времени стали статьи о контрактных проблемах Сафонова и Уткина.       Игорь не вникает в ситуацию и не задаёт вопросов, потому что знает – придёт время и Сафон сам расскажет. Хотя, Дивеев знает точно, если и есть какие-то траблы, то связаны они явно не с суммой контрактного соглашения. Матвей слишком сильно любит свою команду, слишком сильно дорожит своим местом, чтобы всё это потерять ради количества нулей.       Поэтому даже с таким множеством домыслов и судачеств, Дивеев находит чему порадоваться – фотки Сафонова во всех возможных ракурсах и позах. Эх, позы – это, конечно, хорошо. Но хочется, чтобы эти картинки, безусловно, красивые, ещё и находились в движении, желательно, вот здесь рядом, под боком.       И Игорю же ничего не мешает позвонить Матвею и узнать, когда он там контракт пожирнее перестанет выбивать и играть пойдёт (если верить всё тем же доблестным желтушникам).       Но длинные гудки теряются в пространстве, а отвечать никто не спешит. Расписание тренировок он, конечно, ещё не выучил, тем более, что у Сафона, из-за процесса восстановления, график стал абсолютно неуправляемым. Начинались они теперь только в богу физиотерапевту известное время. Комплексы упражнений сменяли друг друга и под конец дня Матвей был похож на хмурую лягушку (как ещё Дивей не получил по ушам за сравнение «Краснодара» с болотом он не знает и сам). Здесь-то ничего не попишешь, восстановиться побыстрее и на поле – девиз любого футболиста, который всё ещё рвётся к победам, а не к кругленькой сумме на банковском счету.       Сафонов перезванивает минут через двадцать, корчит моську в камеру и бурчит за несанкционированные звонки:       – Я тебе говорил, что сегодня начинаются индивидуальные тренировки на поле, а ты вот трезвонишь.       – Бу-бу-бу, – Игорь кривляется и совсем немного веселится. У него сегодня, на удивление, отличное настроение. Кучаловы даже звали его скатать в Доту по такому поводу, но он предпочёл скатать по нервам у одного определённого вратаря.       Матвей щурится, пытаясь понять, чего это Дивей такой радостный. Поводов как-то не очень много, увидятся вообще хрен знает когда (да-да), но он чего-то улыбчивый, солнечный даже.       Странное состояние для Дивея, откровенно говоря. Игорь из тех, кто будет веселить, кривляться, раздавать контент и материал для будущих мемчиков. Но чтобы улыбки, ещё и во весь рот... Короче, Матвей совсем не понимает, в чём дело, поэтому разрывается между двумя желаниями: обнять, прижать к себе покрепче, вплавить в себя или дать подзатыльник, чтобы не лыбился.       А Игорь что? Он вообще-то сам не в курсе, чего его так распирает. Видимо, это неосознанная попытка вызвать ответную улыбку. «Невозможно не ответить улыбкой, когда тебе улыбается ребёнок». Дивеев, конечно, давно уже не ребёнок, но он думает, что с его смешливым Мотей такой номер может прокатить.       Игорь никому не признается, что за улыбку и смех Сафонова он готов продать душу. Или сотворить ещё пару сотен глупых рож.       То незабываемое чувство, когда Матвей звонит и просто ржет в трубку (даром, что бык), потому что Дивей прямо во время матча сотворил эпикфэйл-лицо. «Хочу почувствовать на вкус твою улыбку», – мелькало часто ещё с осени. Особенно, когда в сентябре были вместе в сборной. Потом его, Игоря, отлучили от сборов и отправили восстанавливаться в ЦСКА. Или он сам себя отлучил, хотя как бы травма и все дела, не при чём он совершенно. Не будет же он, как принцесса, убирать ножку и бояться любого подката.       В памяти всплывали слова, которые когда-то кричал на тренировке Акинфеев: «Будешь так осторожничать, в балет нахуй пойдёшь». В балет Игорь не хотел, (как, собственно, и нахуй), да и вообще считал, что капитан как бы прав. Только иногда приходилось расплачиваться за свою самоотверженность вот такими вот ненужными и не своевременными травмами (будто бывает иначе).       Но уже тогда, в том далёком сентябре, Мотино хехеканье и улыбка на пол лица размазывала Дивеева просто в ноль.       Не сказать, что Игорь не замечал его улыбку раньше, но какие-то шаги навстречу было запрещено делать, потому что у Моти «будущее», у Моти «почти жена», у Моти «уверенность, что так правильно». И убедить его в обратном не было совершенно никакой возможности. Да и желания, если честно, тоже. Насильно не подрочишь, как говорится.       Поэтому ему только и оставалось залипать на улыбчивых губах и смехе с предыханием.       Сафонов был своеобразным солнцем молодёжной сборной, лучиком, который делал жизнь каждого из присутствующих немного лучше и светлее. Такой себе Черышев молодёжного разлива.       Дивей на его фоне был если не угрюмой тучкой, то угрюмой уфимской мордой точно. С чего он себе такое решил, Матвей, допустим, не понимал.       «Когда улыбаюсь, я выгляжу глупо», – как-то заявил Игорь, когда в очередной раз выдалась возможность пересечься и совсем чуть-чуть потупить вместе.       Матвей тогда ещё поржал и сказал, что глупость ему к лицу. Завуалированные недокомплименты в исполнении Сафонова – просто самый сок их отношений. Так как этот человек «поржу-даже-с-пальца» редко мог быть серьёзным, то и всё, что он делал и говорил походило на каламбур. Даже когда целоваться лез, а Дивей отворачивался, Матвей приговаривал: «Да ладно тебе, подумаешь, не умеешь. Ща научим». Игорю бы и посмеяться в тот момент, только тошно было, ведь самому же давно хотелось распробовать вкус Мотиного смеха и улыбки.       Но после стремительного развития их отношений это, конечно же, сделать удалось. Каждая улыбка превращалась в долгий влажный поцелуй, когда уже не хватало дыхания и слов, чтобы выразить весь спектр влюблённости и обожания.       Когда Сафонов улыбался, от его глаз разбегались лучики-морщинки, ямочка на подбородке становилась ещё более явной, а пухлые губы превращались в тонкую очаровательную полоску. Как держать себя в руках на людях с этим вечно смеющимся монстром – Дивееву только предстояло узнать.       Когда они целовались, Игорь любил невесомо, совсем слегка пробежаться пальцами по рёбрам, чтобы Матвей рассмеялся ему прямо в губы (чувствительный мальчик) и этот смех можно было сцеловать, проглотить, оставить себе/в себе, на память.       Если спросить у Игоря, какой у Сафонова смех на вкус, он с уверенностью ответит: «Как радуга». Потому что кому-то ещё попробовать не то и не другое возможности не представится.       Хотя на самом деле, для Игоря поцелуй с Сафоновым – это сладкий попкорн с солёной карамелью. Потому что все их поцелуи приторно-тягучие, но стоит только пощекотать пальцами под Сафоновской коленкой, да сжать посильнее руку на бедре, как появляются солёные нотки прокушенной в порыве губы. И тогда уже эта красивая вратарская спина встречается с первой попавшейся горизонтальной поверхностью, а поцелуи ползут ниже и вырывают уже шумные выдохи и стоны.       Игорь облизывает губы и снова улыбается, рисуя в своей голове их следующую встречу, предвкушая то, как он будет любить своего Мотю.       А Матвей всё смотрит и смотрит на эту улыбающуюся моську и даже не сразу замечает, что его самого отпускает. Игорь совсем не осознает (потому что Сафонов не успел ещё рассказать), насколько трудным выдался день. Его будто пережевали, выплюнули и по земле размазали. Физически трудно быть на поле, но не быть частью команды, не быть частью игры. Не иметь возможности прыгнуть, чтобы выцарапать мяч с девятки, броситься в ноги и не позволить пробить сопернику, или перекрыть ближний, не давая мячу выйти на угловой. Всё, что он мог – это простые упражнения на реакцию, ловля мячей, когда тело находится почти в статическом положении. Нудно, мутно и противно.       И Дивей тут ещё названивает, лыбится и молчит.       – Чего? – не выдерживает Матвей.       – Вот жду, когда ты улыбнёшься.       – Ой, Дива, хорош. Повода для улыбки хрен-ма. Заездили меня сегодня.       – Я думал, что на быках ездить неудобно, – выдает Дивеев, надеясь увидеть хоть тень улыбки на чужом лице, но Сафонов, вопреки ожиданиям, только цокает и закатывает глаза.       «Пиши-пропало», – думает Игорь и открывает секретную папочку на телефоне.       Пиксельный Матвей внимательно следит за его манипуляциями и ждёт вообще-то волны возмущения.       Поверх WhatsApp-а всплывает уведомление из телеги.

«Диво» «Photo»

      Сафонов снова закатывает глаза, но тапает по уведомлению. Секундный взгляд на экран, и дикий смех разрывает тишину.       «Папка с всратыми фотками ещё никогда не подводила».       Матвей выпускает из рук телефон и Дивею остаётся наблюдать потолок его краснодарской квартиры. Смех на фоне превращается в тихое хехеканье и, вскоре, его источник снова появляется в кадре.       – Дива, я не знаю, на кой ты хранишь такие фотки, но это просто огонь, – Мотя продолжает тихонько посмеивается и утирает уголки глаз от выступивших слёз.       А Игорь плывёт. Его просто выкручивает от желания обхватить руками это красивое лицо, погладить пальцами высокие скулы и накрыть эти улыбающиеся губы своими губами. Поцеловать, выпить без остатка этот свет, которым лучится Мотино лицо, когда он улыбается.       Для Дивеева было приятным открытием, что Матвей чувствительный до невозможности. И Игорь теперь знает, что если погладить пальцами по шее, то Сафонов тихо выдохнет, а если поскребсти затылок, то он почти беззвучно засмеётся, обхватит за талию и обязательно прикусит губу. Отомстит, потому что Мотя до ужаса боится щекотки.       Ему бы быть серьёзным, собранным и сосредоточенным. Потому что вратарь, потому что опора и как бы последний рубеж, но как можно устоять перед Игорем? Перед его обаянием, глупыми картинками в три часа ночи, кривляниями на камеру прямо посреди матча? Сафонову невдомёк, что большинство мемных рожиц – специально для него. Чтобы улыбнулся во весь рот, показывая акулью улыбку. Чтобы засмеялся, громко, несдержанно, до дрожи притягательно. Чтобы вытирал слёзы и хехекал в трубку. Ведь Дивеев знает, что он звонит после каждого матча. Обязательно звонит.       – Когда ты смеёшься, я хочу поцеловать тебя ещё сильнее, – вдруг выдаёт Игорь, наблюдая за успокоившимся вратарём. Тот снова расплывается в своей самой красивой солнечной улыбке и еле сдерживается, чтобы не сказать, не сболтнуть, что билеты висят на вечерний рейс, что скоро поцелуев можно будет не только хотеть, но и получить. Что знает он, как Игорь любит его смех с предыханием и улыбающуюся моську.       Вот поэтому он, вроде, и стена, и опора, и последний рубеж, но обожание в карих глазах и несдержанные поцелуи до покалывающих кончиков пальцев – стоят каждой его улыбки.