Свалился

      Игорь просыпается от того, что ему жарко, душно и ужасно тесно. Осознание того, что Матвей практически полностью взобрался на него и укрыл одеялом почти до ушей, приходит в мозг с каким-то опозданием. В комнате уже достаточно светло и может быть даже не совсем рано, потому что, когда Дивеев скашивает глаза на окно, он понимает, что там просто очень пасмурно. Дождя больше не слышно, или же он настолько мелкий, что не отдаётся звуками ударов о подоконник и не создаёт лишнего неприятного шума.       Выбираться из постели совсем не хочется, да и погода так и шепчет: «Нахер надо, полежи». Олич дал им выходной, поэтому он может добросовестно валяться хоть целый день. Но он не уверен, что о Моте можно сказать тоже самое, не выяснил ведь них... чего.       Когда мозг немного просыпается и возобновляет работу всего остального организма, Игорь ощущает, что у него такая небольшая, кхм, проблемка. И то, что Матвей во сне перебирает ногами и тычется носом в шею, не делает ситуацию лучше или проще. Дивеев оглаживает чужое бедро, закинутое на него, и целует в макушку, а потом пытается аккуратно выбраться.       – Куда? – хрипло, с закрытыми глазами, интересуется Сафонов, настойчиво сжимая чужое плечо.       – В туалет, – коротко информирует Игорь, не оставляя попыток выбраться.       – Потом.       – Потом уже будет поздно, – не стесняясь, ржёт уже в голос Дивеев, и, наконец, выбирается из плена. Матвей что-то неразборчиво бурчит, обхватывая всеми конечностями освободившуюся подушку и укрываясь одеялом так, что видно только взъерошенную макушку.       Сафонов окончательно просыпается где-то через час. Он осоловело осматривает пустую кровать (и плевать, что это диван), находит на тумбочке телефон и тянется к нему, чтобы посмотреть сколько времени. Цифры показывают всего начало девятого и, по логике вещей, он мог бы ещё поспать. Но хочется к Игорю. А поспать он сможет и в Краснодаре.       Дивеев находится на кухне с чашкой в одной руке и телефоном в другой. Матвей ерошит его волосы и нагло отбирает кружку, делая глоток. В нос запоздало ударяет слабый запах трав.       – Фу, ненормальный, – Сафонов возвращает зелёный чай, не обращая внимания на чужой смешок, и осматривается. В углу комнаты у двери на балкон увлеченно хрустит своим завтраком Мира. На подоконнике стоит ваза с фруктами, которые Игорь готов есть тоннами. Мужику нужно мясо? Не без этого, конечно. Но Дивееву кроме мяса подавай ещё апельсины, яблоки и бананы. Матвей знает, Матвей теперь неосознанно забивает и свой холодильник в Краснодаре таким добром. Потом приходится всё это есть самому или переть малым.       Сафонов улыбается и окидывает взглядом другую часть комнаты. На холодильнике висит пара магнитов, привезённых, видимо, из немногочисленных путешествий. Когда-то они тоже выберутся куда-то вместе. Матвей вот хочет к океану. Снять бунгало на каком-то отдалённом маленьком острове, где они будут только вдвоём, а вокруг: пальмы, песок и бескрайние лазурные воды. Главное, чтобы они не переругались из-за какой-нибудь глупости, хотя мириться и находить общий язык им не в первой.       Матвей ещё с минуту крутит головой, разглядывая достаточно просторную светлую кухню, отмечая про себя, что с последнего его приезда изменилось только наличие Миры с её девчачьими мисочками. В желудке предательски и очень громко бурчит. Только сейчас до него доходит, что вчера об ужине они даже не подумали, так были заняты и увлечены друг другом.       Игорь сразу же реагирует на звук и откладывает в сторону телефон, вставая из-за стола.       – Я ждал, пока ты проснешься. Щас сварганим завтрак. Что будешь?       – А что есть? – Матвей не привык быть разборчивым в еде, да и надо понимать, что Дивеев– не самый великий кулинар.       – Могу забабахать шакшуку.       – Чего? Какую шуку?       – Вроде деревня я, – ржет Игорь, открывает холодильник и начинает доставать продукты. На стол выкладываются яйца, помидоры, лук и, кажется, сладкий перец. Матвей с интересом наблюдает за немного скованными движениями защитника, опираясь боком о столешницу.       – Короче, это типа яичница с помидорами. Только там ещё острый перец нужен, но я его не люблю.       –Тю, так бы и говорил: яичница с помидорами, а то шука да шука, –хехекает Сафонов и даже вызывается помочь. Но на него цыкают и отправляют чистить зубы и умываться. Перед тем, как уйти, Матвей подходит и легонько целует в щёку:       – Доброе утро, кстати, – и удаляется в ванную.       Когда он выходит, на кухне пахнет очень вкусно. Немного специями и тушеными помидорами. Игорь сообщает, что две минуты и готово. Сафонов угукает и пользуется этим временем, чтобы усесться прямо на пол и потискать Миру. Она не сопротивляется, увлечённо вылизывает его руки и пытается цапнуть за палец, когда Мотя её начинает дразнить. Звонкий собачий «тяу» разносится по всей квартире и привлекает внимание Игоря.       Ему нравится эта картина. Как его, прости господи, парень сидит на полу практически в обнимку с его собакой. В такие моменты хочется быть собственником, сделать фотку, выложить в инсту и написать: «Это моё».       Что его? Его счастье?       Конечно.       Его радость?       Сто процентов.       Его любовь?       Однозначно.       Его жизнь?       Наверное, да.       Поэтому сложно подобрать что-то, что можно было бы написать после «моё». Разве что только «Это моё всё». И под этим «всё» как много скрывалось бы смысла лично для него.       Сафонов отвлекается и встречается взглядом с Игорем. Тот тепло улыбается и предлагает завтракать.       Яичница у Дивеева получилась хоть и довольно простенькой, но очень вкусной, о чём, собственно, Матвей и спешит сообщить. Игорь только пожимает плечами и говорит, что, мол, пока сам жил, и не такому научился.       Дальше они увлечённо что-то обсуждают, впервые не касаясь темы футбола. Потому что тотальный звездец весной происходит как в ЦСКА, так и в Краснодаре, и портить себе сейчас настроение неудавшимися играми команд никому из них не хочется.       После завтрака Матвей предлагает посмотреть какой-то фильмец, и только сейчас до Дивеева доходит, что он так и не выяснил, когда вратарю нужно будет обратно.       – Моть, – Игорь ловит его уже на выходе из кухни, – я спросить забыл. У тебя самолёт во сколько сегодня?       – А что так хочется уже от меня избавиться? А говорил «не дождёшься, не дождёшься», – Матвей смеётся и щипает Дивеева за бок. Тот пытается одновременно увернуться, возмутиться и выяснить чё/когда.       – Да ну бля, – словить вертлявое вратарское тело оказывается задачей не из простых, – просто хочу знать, сколько у нас ещё есть времени.       Сафонов сдаётся и лезет обниматься, а потом просто сообщает:       – У меня самолёт завтра. Виктор Михалыч поставил тренировку аж на завтра на вечер. Сказал, что если опоздаю, цитирую: «Отправлю на летний сбор в ЦСКА, по полям круги наматывать». Звучит очень неприятно, поэтому опаздывать нельзя, но до завтра я весь в твоём распоряже...       Договорить Игорь ему не даёт, радостно улыбается и сцеловывает последнее слово с чужих губ.              ***              Фильм оказывается отвратительно скучным. Уже после получаса просмотра они оба теряют нить сюжета, Матвей вообще утыкается в телефон и бездумно скролит ленту Инстаграма. Дивеев обнимает его за плечо и чувствует, как под кожей зудит желание чего-то сделать. Может быть нашкодить, или пощекотать бок, или цапнуть за ухо, или всё сразу. Он, как длинноногий нескладный щенок, которому просто физически некуда деть энергию. И он мается, не зная, как привлечь к себе внимание.       Игорь аккуратно двигается и почти тыкает пальцам в бок, когда его руку просто нагло перехватывают и прижимают к его же животу.       –Дивей, а Дивей, чего удумал? – интересуется Матвей, блокируя телефон и откладывая его в сторону. Он щурится и немного наклоняет голову в бок, делая вид, что пытается выглядеть грозно. Но тут же сыпется, расплываясь в широкой белозубой улыбке.       – Я? – картинно удивляется Игорь, попутно высвобождая руку, – вообще ничего не делаю, – и, в противовес своим словам, пробегается пальцами под чужим коленом и легонько кусает за ухо. А когда Сафонов начинает ржать и пытается ущипнуть за бок или задницу, Дивеев просто заваливает его спиной на диван и вклинивается между разведённых бёдер.       Они вошкаются и катаются по дивану, как детсадовская малышня, Игорь щекочет и сжимает чужие бока, а Матвей в ответ пинает пяткой в бедро и громко хехекает, пытаясь вывернуться из рук защитника. В какой-то момент Дивееву удаётся обе его руки прижать к груди и придавить собой.       Сафонов затихает, лыбится и внимательно смотрит, следит, чего же будет дальше.       А Игорю нравится. Нравится вот так прижимать/сжимать красивое поджарое тело, ловить его тяжелое горячее дыхание своей коже, чувствовать под пальцами учащенное сердцебиение и видеть/запоминать самую любимую клыкастую улыбку. Когда он неосознанно подаётся ближе, Матвей повторяет свой недавний вопрос:       – Чего удумал? – а сам ждёт, облизывает пухлые губы, заглядывает в карамельные глаза.       – Хочу тебя поцеловать, – просто, без обиняков, отвечает Дивеев, но не двигается, будто ждёт разрешения, будто оно ему по-прежнему нужно.       – Так целуй, – на выдохе произносит Мотя и закрывает глаза.       Игорь внимательно следит, смотрит, впитывает. И целует. Нежно, тепло, по-детски в щёку, потом в другую щёку, в подбородок с необычной, придающей природного шарма ямочкой. Следом лёгкие поцелуи опускаются в уголок губ и на вздёрнутый нос. Матвей недовольно открывает глаза, но возмутиться тем, что уже в пятнадцать он целовался по-взрослому, не успевает, потому что его руки, наконец, отпускают, и к губам прижимаются горячо и пылко.       Сафонов пользуется свободой рук, одной сразу зарывается в чужие волосы, а второй обнимает за пояс, притискивая к себе. Он горит и плавится, как воск в чужих руках.       Дивеев целует со всей любовью и желанием, на которое способен, гладит сильное плечо, украшенное татуировкой, проводит рукой по груди и рефлекторно поджимающемуся животу. Матвей как пластилин, гибкий, тонкий, пластичный и его хочется трогать, сжимать, владеть им, любить его.       Игорь спускается до края футболки и подцепляет его, чтобы потянуть вверх. Он отрывается от Моти всего на секунду, для того, чтобы стянуть ненужную вещь и бросить куда-то у дивана. Вратарь недовольно сопит, тянет и Игореву футболку:       –Снимай давай.       А Дивей и не сопротивляется, слегка неуклюже тащит её наверх и также сбрасывает в неизвестном направлении. Но так действительно гораздо лучше. Ближе, горячее, ярче.       Сафонов сжимает коленями крепкие бока и устраивает ладони на крыльях лопаток, чтобы поменяться местами с Игорем, и тот покладисто переворачивается. Матвей сидит сверху и наслаждается открывшейся картиной. Он кинестетик, да, но то, что он видит сейчас, захватывает дух. Чтобы Дивеев о себе не говорил, как бы о себе не думал, но он был по-своему красивым. Карамельного цвета глаза, тонкие, но такие нежные губы, мило краснеющие уши, мощные красивые плечи, широкая грудь с маленькими, но чувствительными сосками. В нём всё было складно, всё было красиво и правильно. Сафонов смотрел, смотрел и понимал, что вот именно поэтому так всё сложилось. Поэтому звёзды сошлись. Ведь для него Игорь был практически идеальным. Идеальным сочетанием внешних данных, которые не казались такими уж привлекательными на первый взгляд, но именно из-за них вратарь невольно задерживал на Игоре взгляд дольше необходимого. И внутренних качеств, его человеческая простота, надёжность, доброта, готовность подставить плечо и вытянуть из любого болота. Игорь для Матвея стал тем самых пресловутым Единственным, о которых писал Джон Маррс. И если когда-то их дороги разойдутся, когда-то жизнь разведёт их по разным сторонам, Сафонов ни секунды не будет ни о чём жалеть.       Дивеев замирает в ожидании, заводится от этого пылкого, даже влюблённого взгляда, тяжести на коленях и жара рук на своих плечах. В какой-то момент Матвей будто выныривает из транса и наклоняется вперёд, сталкиваясь носами и шепча перед самым поцелуем:       – Люблю тебя.       Игорь тихо стонет, прикусывает чужие губы и спускается к подбородку и длинной шее, ероша рукой светлые вихры, а другой оглаживая ноги и забираясь под край шорт. Кожа на внутреннем стороне бедра нежная и горячая, сверхчувствительная, Матвей дышит тяжело, невольно толкается, будто выпрашивая ласки. Или более решительных действий. Но Дивееву так совсем неудобно, он снова их переворачивает и сразу стягивает и с Матвея, и с себя остатки ненужной одежды. Близость на грани фола, вот только карточку тебе никто не предъявит, и штрафной не назначит. Разве что за промедление, за то, что мучил и игрался, гладил, сжимал, но только не там, где нужнее всего.       У Сафонова буквально горит кожа от того, каким взглядом одаривает его Игорь. Член уже капает смазкой на живот, и Матвею дико хочется прикоснуться к себе, но он знает, что пока рано, пока ещё не время.       Дивеев копается в тумбочке и вытаскивает флакон со смазкой и пачку презервативов, бросая их рядом с подушкой, и снова укладывается на Сафонова, затягивая того в новый поцелуй. Матвей нетерпеливо цапает клыками за чужой язык и толкается вперёд, призывая к более активным действиям. Но Игорь – гранит. Прижимает его бёдра к дивану, спускается ниже, медленно, основательно выцеловывает шею (не забыв напомнить себе, что здесь засосы – нельзя), прикусывает за кадык и практически рычит, когда Мотя пытается дёрнуть его за волосы. Мстительный укус приходится на тонкие ключицы, а огромный засос расцветает на груди, чуть выше правого соска. Сафонов сжимает зубы и хочет вывернуться из своей кожи, или просто подрочить. Потому что этого не достаточно, этого невыносимо, блять, мало.       – Игорь, ну, – практически шипит он, подпихивая пяткой под задницу.Но Дивеев слишком занят. Ведь они так редко видятся, он так редко может позволить себе гладить, сжимать, трогать, целовать медленно, пройтись языком по каждой мышце пресса, прикусить выпирающие тазобедренные косточки, оставить засос внизу живота. Наслаждаться неспеша, со вкусом. Ему этого не хватает, хоть организм, ещё совсем молодой, требует внимания, требует разрядки.       – Я тебя сейчас сам трахну, – практически выплёвывает Матвей, когда Игорь лижет его член, дует на головку и сразу отстраняется. Ему кажется, что хватит пары резких движений, чтобы он кончил. Но Дивеев смеётся, усаживается на пятки между чужих ног и, наконец, щёлкает пузырьком со смазкой. Он всегда берёт без запаха, поэтому гель прозрачный, вязкий, но не отдаёт химозной клубникой или бананом. Игорь растирает жидкость по пальцам, немного её согревая, а потом придвигается ближе и целует чужое колено, проникая одним пальцем. Сафонов пытается расслабиться, ведь он уже знает, что неприятно только сначала, что нужно перетерпеть, пока мышцы привыкнут, но каждый раз он каменеет, неосознанно подаётся назад и прикусывает губы.       Игорь останавливается и внимательно следит за чужой реакцией. Впрочем, борьбу с самим собой Матвей выигрывает быстро и кивает, встречаясь с чужим сосредоточенным взглядом. Дивеев добавляет ещё смазки и снова проникает одним пальцем, двигает им внутри, чувствуя, как мышцы постепенно расслабляются, поддаются. Второй рукой он гладит пресс и обхватывает всё ещё стоящий колом член. Мотя старается дышать глубоко и размеренно, а в какой-то момент даже начинает толкаться в сжимающую его руку.       Игорь решает, что можно добавить второй палец, аккуратно проникает, но по-прежнему следит за чужими эмоциями. Только Матвей немного не здесь. Он мнет в руках покрывало и внутренне рассыпается от невероятных ощущений. Когда Игорь попадает пальцами по простате, его буквально подбрасывает и практически выгибает дугой. Хо-ро-шо. Горячее удовольствие рассыпается по венам и он, кажется, просит «ещё» и «быстрее». Но это не точно. Потому что он не вспомнит. Как не вспомнит, в какой момент его выбрасывает за грань оргазма, а в нём уже двигаются три пальца.       Игорь наклоняется и целует, не давая нормально перевести дыхание. Матвей знает и помнит, что ещё не всё. Что дальше – ещё лучше. Ещё крышесноснее.       Дивеев делает ещё несколько движений рукой, сгибает пальцы, гладит изнутри горячие мышцы, убеждаясь, что так – достаточно, что так – уже можно.       Сафонов приходит в себя, выплывая из марева и переводя на Игоря более осмысленный взгляд. Сейчас уже нет страха, сковывающего мышцы, есть только желание, отголоски которого всё ещё гуляют по телу и станут только сильнее. Он роняет Дивеева на себя и целует, сжимая рукой мощную шею, а другой облапывая подтянутую шикарную задницу. Игорь шарит рукой в поисках презервативов, но Матвей его опережает, чуть пихает в грудь, отталкивая, и приподнимается на локте, чтобы было удобнее вскрыть упаковку. Затем натягивает скользкий от смазки латекс на чужой член и шкодливо сжимает у основания, вырывая хриплый стон. Он-то кончил, поэтому теперь может позволить себе побаловаться. Но когда его тихо просят перевернуться, он даже не сопротивляется, ещё и приподнимает бёдра. Организм молодой, с быстро восполняемыми ресурсами, поэтому уже сейчас он чувствует лёгкое возбуждение, а когда Игорь прикусывает загривок и оборачивает пальцы вокруг члена, Матвея переёбывает новой волной жара.       Игорь по-прежнему не спешит, делает всё медленно и очень осторожно, потому что не хочет, чтобы Матвей чувствовал даже минутную боль, хотя они оба прекрасно знают, что этого не избежать. Когда Дивеев на пробу толкается, Мотя закусывает губу и рвано выдыхает, напоминая себе расслабиться. Игорь толкается снова и когда проникает полностью – замирает. Ему самому жарко, тесно и дико хорошо, но он помнит, что резко нельзя, что резко – значит больно. Поэтому он ждёт, ждёт пока Мотя привыкнет, пока даст добро двигаться. Хотя от желания сводит пальцы на ногах, а ком внизу живота сворачивается в тугой узел. Дивеев двигает рукой по чужому члену, гладит бёдра, бока, спину, разминает закаменевшие мышцы, помогает расслабиться.       – Нормально, – хрипит Сафонов, чувствуя, что уже можно.       Игорь толкается пару раз, но, когда не видит нужной реакции, немного меняет угол и попадает в цель. Матвея перетряхивает мелкой дрожью, и он мычит, хватаясь за Игоря и утыкаясь лбом в согнутую в локте руку.       Волны жара и мурашек с каждым движением разбредаются по телу, заставляя дышать всё поверхностнее и громче. А когда Игорь укладывается сверху, обхватывая рукой за плечи, и с каждым толчком хрипит на ухо «Мотя», второй оргазм практически догоняет Сафонова. Он поворачивает голову и просит:       – Подожди, стой.       Дивеев замирает через силу, чувствуя, что был близко. Но это же его Мотя, как он может не послушаться?       – Я хочу целоваться, – сипит Матвей, подаваясь бёдрами назад, пуская Игоря глубже. Дивеев несдержанно стонет и утыкается горячим мокрым лбом в чужое плечо, но покорно отстраняется и позволяет Сафонову перевернуться.       Мотя дёргает его, сразу целуя, а рукой нащупывает чужой член, снова направляя его в себя.       Мысли в голове крошатся и путаются, передвигаясь стаей запуганных воробьёв. Матвей жмётся ближе, устраивает руки на пояснице Игоря и пытается не сойти с ума от окутывающей его страсти. Целоваться получается через раз, потому что воздуха не хватает. Дивеев обхватывает его внизу и двигает рукой в ритм своим толчкам, каждый раз проезжаясь членом по простате и заставляя Матвея выдыхать на грани слышимости: «Горь».       Игорь кончает, вгрызаясь зубами в татуированное плечо (кто же мог подумать, что во время оргазма ему так нравится кусаться). Его выбрасывает в удовольствие, будто в море на скалы. По ощущениям – он не разбивается, но растворяется, выжигая себя изнутри. Матвей кончает одновременно с ним, сжимая мышцы и делая их оргазм ещё ярче и мощнее. Дивеев распластывается по Сафонову и не хочет двигаться ближайшую вечность.       Каждый их секс настолько неебический, что этого стоит ждать.       Матвей перебирает чужие влажные волосы и восстанавливает дыхание. В голову приходит вопрос, который хочется задать «вот прям щас»:       – А ты был бы очень против, если бы я захотел быть сверху? – хрипит, но прокашливается Сафонов, продолжая гладить тёмные пряди.       Игорь приподнимается и заглядывает в лазурные глаза, сравнивая внутренние ощущения от этого вопроса, пытаясь найти противоречия или почувствовать непринятие, бунт. Но внутри всё спокойно. Всё как всегда, когда рядом Матвей. Когда он под боком, в шаговой доступности. Дивеев взаправду задумывается над заданным вопросом, потому что понимает, что Сафонов реально ждёт ответа. И Игорь уверен на хуллиарл процентов, что если он скажет, мол, не, надо подумать, или, не, не готов, то Матвей даже настаивать не будет, пожмёт плечами, типа, «ок, понял, принял». В их отношениях же только правда. И нет – истерикам. Чур, не бабы. Но внутри после вопроса, помимо тотального спокойствия, просыпается что-то вроде интереса.       Игорь нежно целует искусанные покрасневшие губы и шепчет:       – А чё бы и нет. Если это ты, Моть.       Сафонов немного удивляется, потому что внутренне он был готов к отказу и не ожидал, что доверие Игоря достигло таких границ. Хотя, если задуматься, доверие его самого перешло уже всякие черты и границы, и достигло абсолюта. Доверие – это их главная жертва друг для друга, потому что каждый из них, несмотря на внешнюю простоту и дружелюбие, с огромным трудом подпускали к себе людей настолько близко, открывались перед другими, выворачивали себя, вытряхивали из чуланов тараканов и скелеты. Поэтому важно было не потерять это, не упустить и не заставлять усомниться в честности. В том, что вместе и друг для друга, пока это возможно и пока это важно для обоих.       Игорь гладит и обводит контуры чужого чернильного рисунка и растворяется в этом моменте. Хочет запомнить в мельчайших деталях, хранить до следующего раза, который состоится неизвестно когда. И можно было бы так проваляться целую вечность, но из-за подсыхающей спермы кожа начинает зудеть. Да и, оказывается, из внешнего мира доносятся звуки в виде тявканья Миры, которая хочет вкусняшку и внимания.       Матвей улыбается и ещё раз целует его, а потом шлёпает по голой ягодице, подгоняя. Совместный душ отменяется сразу, потому что оказывается, что времени дохуя и нужно быстро смыть с себя пот и идти гулять с собакой. Сафонов вызывается присоединиться, поэтому совместная прогулка затягивается и плавно перетекает в парк недалеко от дома, благо, погода стала чуть получше.       Когда они возвращаются домой, Игорь понимает, что он забыл дома телефон, и сейчас на нём красовалось несколько пропущенных от мамы, Ваньки и Кучаловых. Друзьям отбиваются смски, типа, чё хотели, чё тревожили, а вот маме приходится перезвонить.       Позже выясняется, что пацаны хотели вместе потупить, но Дивеев даже порывается отказаться, Матвей и все дела, но Сафонов не против цээсковской братии, тем более, как он понял, все обо всём были в курсе. Ну, в большей или меньшей степени. Откуда они были в курсе, не знал даже сам Игорь, но догадывался, что всему виной Костина какая-то сверхпроницательность или врождённая наблюдательность. Но пока никто не высказывал неодобрения, всё было хорошо.       Вечер прошёл весело, правда, с войной за геймпады, но старые добрые «камень–ножницы–бумага» помогали решить любые споры. Хоть и не в Ванину пользу.       –Ваньк, ну как можно мухлевать в камень–ножницы–бумага? –хехекает Матвей, уворачиваясь от летящей в его сторону подушки.       – Я, бля, не знаю, но я проигрываю четвёртый раз, – сокрушается Обляков, в очередной раз пролетая мимо игры Реал – Бавария.       – Значит скилл плохо прокачан, – замечает Костя, предварительно отсаживаясь поближе к Феде и надеясь на его защиту. Ну, никто же не виноват, что именно ему Ваня продул который раз.       Дивеев просто молча наблюдает за всем этим балаганом и чувствует внутренне спокойствие. Как бы сказал Матвей? У-ми-ро-тво-ре-ние. И он рад, что в их компании никто не чувствует себя лишним. Не стесняется и не переживает. Благо, такой компанией прошли молодёжку и все сопутствующие с ней выезда/вечера/трёп.       Позже они заказывают пиццу, вопреки режиму и диетам, но друг другу обещают отработать на тренировке. То, как отработает Сафонов, никто из них проверить не сможет, но, зная Матвея, он отработает даже больше.       Расползаются по домам они ближе к десяти, потому что уже всем хочется спать, да и завтра у ЦСКА тренировка утренняя, не то, что у некоторых южан. Когда дверь за парнями закрывается, Матвей подходит к Дивею со спины и просто обнимает, не говоря ни слова. Кинестетик, помните?       Они в четыре руки разгребают беспорядок, оставленный на диване, стряхивают крошки с предварительно перестеленного к приходу парней покрывала, кормят Миру и тоже укладываются спать.       Игорь расстраивается, что не получится самому отвезти Мотю в аэропорт, но чтобы так извернуться, им нужно очень рано встать, а потом ещё и Матвею лишние два часа придётся там торчать, чтобы Дивеев успел на тренировку. Сафонову, по прилёту в Краснодар,нужно будет сделать тест, чур не чартер, и это лишняя волокита и нервы, но он ни о чём не жалеет. Ему нужен был этот день, как глоток воздуха, чтобы были силы снова двигаться дальше, достигать чего-то.       Утро проходит в сумбуре и спешных сборах, Матвей в десятый раз перебирает сумку и проверяет, точно ли он всё взял. Игорь кощунски не напоминает о футболке с эмблемой «Краснодара», оставленной на сушилке. Сафонов точно простит ему эту шалость.       Они долго стоят в коридоре обнявшись, делясь уверенностью и силами. Уже перед выходом Матвей вспоминает, что кое-что всё-таки не сказал.       – Игорь, –Дивеев отстраняется и кивает в знак того, что слушает, – я не считаю, что ты эгоист и думаешь только о себе.       Игорь улыбается и слегка краснеет ушами, оставляя поцелуй на скуле:       – Ты будешь лучшим капитаном в истории Краснодара. А может и сборной.       Матвей не решается спорить, только посильнее сжимает руки на талии и отходит, подхватывая рюкзак.       Долгие проводы – горькие слёзы. И хоть они не знают, когда у них получится встретиться снова, грусти нет, потому что они всё равно есть друг у друга.       Но на следующий день выкладывают расширенный список игроков, вызванных в сборную России. Игорь радостно обнимается с парнями, принимая поздравления, и отправляет в директ:       diveevigor_78       Ну что, попылим?       motya_39       А ты сомневаешься?       diveevigor_78       Только давай так, чтоб не отсеяли.       motya_39       Ты лучше за себя переживай, а я, вообще-то, будущий капитан сборной. Мне вчера сказали.       Дивеев смеётся себе под нос, борясь с желанием отправить голосовое, набирает сообщение и сразу отрубает интернет – тренировку, даже для вызванных в сборную, никто не отменял.       diveevigor_78       Чё за глупости? Будущий капитан – это я.       Игорь улыбается и еле заметно краснеет ушами.