Человек

      — Кадис Этрама ди Рейзел.       Услышав имя защитившего его благородного, Франкенштейн задумчиво кивнул, совершенно не думая о том, что тот может не увидеть.       Слишком многое случилось за такой короткий промежуток времени: нападение каджу, битва, побег, особняк.       Кадис Этрама ди Рейзел.       «Но он здесь работает».       Франкенштейн невольно усмехнулся. Дворецкий. Надо же.       Он никогда бы не подумал, что на работу можно устроиться настолько легко. И этот благородный, он наверняка не думал, кого принял под своё крыло защиты. С другой стороны, те двое, главы клана — они знали. И о том, что Франкенштейн охотился на благородных и использовал их в своих экспериментах, тоже. Может ли быть так, что не всем Главам доступна эта информация?       Кадис. Этрама. Ди Рейзел.       Красиво звучит.       Франкенштейн не мог не признать себя гением. Слишком обширные знания для обычного человека, слишком долго он шёл к этой гениальности. Слишком многое потерял на этой дороге.       Благодаря учителю ступив на свой путь, учёный ни разу не свернул с него. Конечно, всё было, и многие аспекты жизни побуждали желание бросить всё и жить, как все обычные люди, но потом обязательно случалось что-то, что не давало этому произойти. Словно качели: потеря, доказательство. Оставленный сын — двухлетний рейд, смерть дорогих ему людей — найденные оборотни, смерть команды Милы — Лукедония, оставленная Роза Филл — создание и применение Тёмного копья.       Но, несмотря на всё это, Франкенштейн знал, что даже брось он всё, надолго бы его не хватило. Просто не смог бы оставить свои исследования, незавершённые эксперименты.       Позабытые раны снова заболели. Да уж, каджу основательно потрепали его, как ещё выжил? За прошедшее время он стал гораздо сильнее, и большинство благородных теперь не были для него помехой, но каджу — абсолютно другой уровень. И оказалось, что до этого уровня ему ещё тянуться и тянуться. Поставь Лорд им задачу именно убить, а не задержать, человек бы не продержался столько.       Также стало понятно, что он по-прежнему не может контролировать Тёмное копьё. Это было обидно: Франкенштейн надеялся победить лидеров кланов как раз с помощью этой силы. Видимо, его копьё ещё недостаточно сильно для этого. Сколько ещё душ необходимо поглотить для того, чтобы одолеть их?       Только ли в этом дело?       Франкенштейн нахмурился, невидяще глядя вперёд. Что, если ему надо не только усиливать оружие, но и тренировать его? По сути своей Тёмное копьё является душами. Человеческими, благородных, но душами. Жаль, что тренироваться было особо негде: Тёмное Копьё очень сильно влияет на окружающую среду, оно слишком мощное для того, чтобы делать это незаметно, а уйти куда-то, где нет никого из людей, Франкенштейн пока не мог. Слишком много колдунов и монстров.       — Как ты себя чувствуешь?       Голос благородного тих и спокоен. Да и по самому хозяину особняка не скажешь, что он принял в своём доме раненого беглеца, сделав вид, что поверил в байку о новом работнике.       — Всё хорошо, спасибо.       Франкенштейн всё ещё хмурился. Это точно не Лорд благородных, раз оба каджу так хотели увести его из этого дома, но всё равно кто-то важный. Иначе бы человека не оставили. Кто он? Насколько учёный рискует, оставаясь здесь? Интуиция молчала. Вообще здесь было очень… спокойно? Что это? Вмешательство благородного или действительно он может не слишком переживать?       Неожиданно его повело в сторону, но мужчина удержался на ногах, сжав раны. Ткань намокла от крови, ещё немного, и она начнёт капать на пол. Учёный снова покосился на благородного. Для начала надо поправиться, а потом уже приниматься за улучшения. Но будет ли правильно лечиться здесь? Вдруг это очередная ловушка?       — Тебе надо восстановить силы, раз ты хочешь работать у меня, — чуть повернулся в его сторону благородный. — Можешь выбрать любую комнату, кроме этой. Отдохни.       Чуть склонив голову, Франкенштейн вышел, плотно прикрыв двери. Стоит бежать уже сейчас, мало ли что придёт в голову этому Кадису Этраме ди Рейзелу?       Подумал и тут же почувствовал привычную волну сопротивления. Словно тело само решило не делать то, что хотел Франкенштейн. Интуиция настойчиво требовала остаться здесь. Глубоко вздохнув, учёный пошёл выбирать себе комнату. Видел он тут одну, когда проверял особняк. Достаточно далеко от хозяина дома и близко к кухням. Раз уж он тут работает, хах, дворецким, надо делать это с достоинством!       Сбежать он всегда успеет! Наверное.       Упасть на кровать, как желал бы того человек, не получилось. Пришлось сначала отряхнуть запылившиеся от времени простыни и застелить всё заново. Усевшись на наброшенное сверху покрывало, осторожно подтянул к себе сумку, достав из неё бинты. Регенерация, конечно, штука хорошая, но и она не поможет ему выжить, если не взяться за эти раны.       Мысли переметнулись на благородного с длинными волосами. Рейгар Кертье. Интересный экземпляр, учёному такие люди нравились. Может, всё-таки стоит принять его предложение? Второй, Геджутель К. Ландегре, нравился меньше. С такими людьми Франкенштейн всегда был осторожен. Слишком уж они преданны. Переубеждать таких очень сложно, и не всегда перебежчики оставались на новой стороне. Впрочем, этот Геджутель явно не тот, кого Франкенштейн вообще желал бы переубеждать. Вот убить, да, было бы неплохо, так ведь не дастся же.       Отложив остатки бинтов и сделав мысленно заметки изготовить новые, учёный осторожно улёгся на кровать и вздохнул. Только сейчас он задумался о том, что ему делать дальше? Вряд ли благородные так просто выпустят его с острова теперь, когда знают, что здесь есть чужак. Не просто чужак, а человек, знающий об их расе непозволительно много.       С другой стороны, он уже столько наворотил, что это обещает быть самой безобидной выходкой из всех. Франкенштейн усмехнулся.       Вступить в бой с каджу? Легко! Сбежать, истекая кровью? Уже есть опыт! Остаться жить среди них под защитой странного благородного?       А вот это уже обещает быть интересным.       И не будь он Франкенштейн, если не попробует!

***

      Спал учёный мало и некрепко, то и дело просыпаясь и вскакивая. То от ран, то от волнения за свою шкуру.       Ночевать в стане врага — то ещё удовольствие.       Копьё, как ни странно, молчало, видимо, подпитываясь теми эмоциями, которые уже есть. Едва занялся рассвет, как учёный бросил бесполезные попытки уснуть и поднялся с кровати.       План на этот день был прост: узнать, как проходит день благородного и что входит в обязанности Франкенштейна как дворецкого; осмотреть кухню на предмет возможности готовки — если там так же грязно, как и везде, то придётся сначала устроить генеральную уборку, а уже потом готовить; хотя бы немного прибрать в доме, особенно в двух комнатах, его и хозяина дома, и кухне. И главное — не свалиться от своих ран.       Удовлетворившись таким решением, учёный оправил одежду и вышел из комнаты.       Особняк был огромен. Богато, но со вкусом подобранная мебель, потемневшая от пыли, изысканные окна, стёкла которых, правда, уже давно не пропускали свет, пушистые ковры, потерявшие свою мягкость и яркие цвета из-за той же пыли.       Особняк был прекрасен. И заброшен. Казалось, что каждая вещь в этом месте кричала об одиночестве. И Франкенштейн был готов поверить в это: он не чувствовал ни единой души во всём помещении. Так хорошо прятаться всё это время мало кто может, и уж точно это не слуги.       Учёный чуть нахмурился, задумчиво покосившись на дверь, за которой вчера он оставил странного благородного. Конечно, чтобы убраться во всём здании, здесь нужны те самые толпы слуг, которых он ожидал встретить, когда прокрадывался в дом. Но внутри находились только двое: он и благородный.       Кто же он? Почему заперт в этом доме? Если он враг своего народа, почему другие благородные так вежливы с ним? Если нет — почему позволяют жить в уединении и грязи?       Куда он попал?       Вздохнув, покачал головой, решив разобраться во всём позже. Сейчас — следовать плану.       Пройдя в комнату, невольно огляделся, ища те же следы запустения, но здесь, как ни странно, было чуть чище, чем в остальном здании. Но всё равно на шкафах и люстре — пушистые одеяла пыли, свечной нагар не убран, а ковры меньше, но всё-таки пыльные.       — Неужели у вас здесь совсем не убираются? — невольно вырвалось у Франкенштейна. Он не мог заставить себя даже присесть в кресло, такое же пыльное, как и всё остальное. Кажется, там был когда-то рисунок, но сейчас издалека казалось, что вся мебель тёмно-серого цвета.       — Убираются.       — В таком случае вам стоит подумать о замене слуг.       — Это не мои слуги. Лорда.       — Печально.       — Почему? — благородный впервые отвернулся от окна, в которое до этого смотрел, и обратил внимание на человека. Теперь его можно было разглядеть чуть детальнее. Красивый, как и все благородные: правильные черты лица, тёмные волосы сейчас развеваются из-за сквозняка, создаваемого открытыми дверью и окном, красные глаза. Этот цвет был интересен Франкенштейну: в состоянии покоя он был очень близок к человеческому карему, если не вглядываться, но при применении силы становился ярким, кроваво-красным и словно излучающим свет.       Франкенштейн пожал плечами и развёл руки, показывая на комнату, прежде чем ответить на вопрос:       — Разве такое состояние комнаты достойно покоев Лорда?       — Ты несправедлив к ним, — возразил Кадис Этрама ди Рейзел. — Они убираются хорошо. Просто редко. Я сам просил об их услугах раз в год.       «Почему?» — хотел было спросить учёный, но сдержался. Такие вопросы не задают спустя три минуты знакомства.       — Как дворецкому мне тоже будет дозволено убираться только раз в год? — вместо этого уточнил он. Кажется, на губах хозяина особняка скользнула улыбка. Учёный не был уверен. Через эту отрешённую маску слишком сложно что-то разглядеть.       — Нет, ты волен поступать, как считаешь нужным.       — Что насчёт еды? Что вы предпочитаете? В какое время подавать завтрак? Обед? Ужин? Или у вас между ними положены ещё приёмы пищи? Полдник, второй завтрак? Как часто у вас бывают гости? И должен ли я знать их вкусы? — Франкенштейн остановился, заметив, что благородный замер, в замешательстве глядя на него. Сейчас это было особенно видно: широко раскрытые глаза и беззащитное выражение лица с головой выдавали своего хозяина.       — Я… должен ответить? — потратив некоторое время на раздумья, уточнил благородный. Теперь уже сам Франкенштейн удивлённо посмотрел на работодателя.       — Если у вас есть ответы на мои вопросы, — чуть нахмурившись, сказал он. Это очень, очень странный разговор!       Кадис Этрама ди Рейзел ещё некоторое время молчал.       — Я слышал, люди часто питаются, — медленно произнёс он. — Нам, благородным, пища нужна реже. Всё на твоё усмотрение.       И, кивнув самому себе, он отвернулся.       Осознав, что более внятного ответа он не добьётся, Франкенштейн вздохнул и, развернувшись, ушёл.       По пути на кухню мужчина задумался о том, что делать дальше. Ему пока дали немного свободы, но надолго ли? Лучше всего, конечно, обследовать новую территорию, раз уж он решил здесь остаться, но будет слишком подозрительно, если чужак вдруг начнёт расхаживать по всему особняку и простукивать стены.       Однако это не будет подозрительно, если он решит всё-таки отмыть весь особняк. Ведь в чистке нуждались не только полы, но и стены, потолки, мебель, окна. Мысленно растерев ладони, учёный прошёл в кухню.       Его новое царство было тошнотворным.       Казалось, что перед тем, как уйти, кто-то что-то здесь пытался готовить. Большинство посуды находилось на местах и было даже немного чистым благодаря плотно закрытым шкафам, но на столах, плите, даже полу лежали, стояли и рассыпались черенками разные элементы утвари. В голове сразу представилось, как повара и поварихи бросали всё, что было в их руках, и в панике бежали прочь из кухни.       Что же всё-таки произошло?       Впрочем, одна из конфорок была кое-как очищена и явно использовалась некоторое время назад. Рядом, на столе, стояло несколько чайников, потускневших от времени. Кажется, их не додумались помыть, а просто приносили новые каждый раз. Это становилось понятным после того, как каждый чайничек нашёл свой сервиз, кроме оставшихся пяти. Внутри каждого такого находился скисший чай. Или что-то похожее на чай. Франкенштейн не рискнул проверять.       Руки чесались, тело тоже, даже волосы, казалось, ныли от грязи. Учёный брезгливо скривил губы и подавил желание помыться. Особо смысла в данный момент это не имело. Грязь, повсюду грязь! Стены, потолки, полы, ни единого чистого участка! Окон в кухне много, должно было быть светло, если бы не толстый слой пыли и уличных осадков на них. В углу притаились пауки, наверняка следящие за вторгшимся на их территорию чужаком, их паутина с налипшей на неё пылью свисала с потолков, одна из таких нитей болталась в опасной близости от волос учёного.       Франкенштейн дёрнулся всем телом и решительно закатал рукава.       Сколько бы он здесь ни оставался, он не собирался мириться с такими условиями!

***

      Устало швырнув тряпку в уже пустое ведро, Франкенштейн опустился прямо на пол, упорно игнорируя уже давно ноющие раны. Он начал утром, сейчас — вечер. За один день он отмыл только кухню. Зато всю от пола до потолка. Протёр стёкла, впуская свет, очистил люстру от свечного нагара, нашёл новые свечи. Перемыл всю посуду, оттёр котлы и вычистил камин. Заново собрал все чайные пары и наборы, отставил лишние чайники, не пытаясь понять, откуда они взялись и к чему прилагаются. Прочистил места для хранения продуктов. Пустые, надо сказать, места для хранения. Затем снова вымыл пол.       И сейчас в изнеможении сидел, со слабой улыбкой оглядывая проделанную работу. Встать бы.       Вздохнув, схватился за дверной косяк и заставил себя подняться. Шатаясь, дошёл до комнаты и упал в кровать. Немного полежал и поднялся: раны требовали ухода. После устроенной им генеральной уборки открылась только одна, та, которая нанесена рукой, её приходилось перевязывать несколько раз за всё время, однако остальные хоть и болели, но беспокоить кровотечением не спешили. Уже хорошо.       Отложив бинты, учёный задумчиво потёр подбородок. Видимо, духовное оружие всё-таки отличается от простой силы дворян. Полученные травмы обещали заживать долго. Интересно, как это работает? Какой именно компонент влияет? Души предков? Или нынешнего пользователя? Может быть, сила, вкладываемая в удар? Всё-таки это их оружие духа — лакомый кусочек для его знаний. Ничего, может быть, он сможет когда-нибудь узнать о нём чуть больше, чем сейчас.       Франкенштейн осторожно улёгся на кровать и зарылся лицом в подушку, устало выдыхая. Это хорошо, что он так вымотался — ничего не приснится.       Первый день в замке странного благородного прошёл спокойно. Интересно, чего ожидать от второго?       Это он узнает завтра.

***

      Кадис Этрама ди Рейзел очнулся от своих мыслей только когда непривычный шум в доме стих.       Он слышал, конечно, шум битвы, видел отблески и прочувствовал каждой клеточкой неведомое доселе оружие духа. Тяжёлое, полное злобы и печали, словно веющее смертью. А потом в его дом пробрался обычный… человек. Это оказалось настолько неожиданным, что ноблесс решил сам выйти навстречу. И оказался прав.       Человек! Хмурый, растрёпанный, израненный. Фасон его рубашки показался ему тогда знакомым, но в тот момент благородный отвлёкся на выражение лица человека. Он замер, явно насторожившись из-за присутствия благородного. Голубые глаза мужчины смотрели с опаской, затаённой злостью и, словно ещё глубже, там, за стеной, со страхом, безнадёжностью и отчаянием.       Рейзел видел, что нежданному гостю требовался приют, отдых. Почему бы и не позволить ему отдохнуть? Он не чувствовал опасности от этого человека, но что-то, возможно, эта знакомо скрытая тоска в глазах, давало понять — он не хочет зла.       Тем временем человек вдруг улыбнулся и заговорил. И Кадис Этрама ди Рейзел с интересом выслушал байку о том, что тот нанялся работать к нему и просто заплутал. Люди такие наивные! Кадис Этрама ди Рейзел знал, что в этом особняке никого нет, но это и так должно быть видно? А человек — нет, пытался заставить благородного поверить, что он нанялся работать к нему. Забавный такой.       Кадис Этрама ди Рейзел развернулся, собираясь уходить. Пусть отдыхает, а потом уходит, если захочет. И всё же… фасон рубашки такой знакомый!       Это же его рубашка!       О чём благородный не замедлил поведать человеку. Лицо того мгновенно исказилось испугом. Конечно, попасться на таком пустяке. Однако Рейзел прекрасно знал, что его собственное выражение лица не поменялось. Он уже давно разучился улыбаться или хмуриться. Безразличие внутри и снаружи — всё, что окружало его сейчас.       — У меня ещё так мало опыта, — тем временем смущённо тёр затылок человек. — Пожалуйста, возьмите меня под своё покровительство…       Ноблесс не стал слушать больше, ушёл, не желая и дальше смущать человека.       Тот нашёл его сам. Всё ещё в его рубашке. Пришлось немного помочь, раз у человека не оказалось запасной одежды. От подобной демонстрации силы мужчина притих, о чём-то думая, и Кадис Этрама ди Рейзел получил возможность прислушаться к нему самому. Человек просил его покровительства, но защищать преступника не было никакого желания.       И он действительно чувствовал. Ярость, ненависть, жажду убийства — все эти эмоции ощущались в человеке, но как-то неправильно, они шли не от него. Они были нацелены на своего хозяина. Обволакивали, словно желая поглотить, пожрать, задавить. Это было любопытно, но ответа на естественный вопрос благородный не получил. В его дом пришли ещё двое: Рейгар Кертье и Геджутель К. Ландегре для того, чтобы забрать человека, просившего у него помощи.       Человек тут же напрягся, готовый биться, и ноблесс не стал бы осуждать его за это. Наоборот, если смотреть со стороны воина, это правильное действие. Он не в том положении, чтобы доверять кому-либо из присутствующих.       Оставить человека со странной аурой?       Или пусть Лорд сам разбирается?       Кадис Этрама ди Рейзел подавил вздох. Этот человек не похож на преступника, больше на загнанного зверя. Что же, он сам всё сказал. Ему, Рейзелу, оставалось только подтвердить слова человека.       И наблюдать за ошеломлением на лицах всех троих. Каджу даже сделали попытку переспросить, явно усомнившись в собственном слухе. И Рейзел бы даже улыбнулся комичности их лиц. Если бы мог.       — Кадис Этрама Ди Рейзел-ним, а что за работу он выполняет? — уточнил каджу Ландегре, видимо, пытаясь найти лазейку в сложившейся ситуации.       А вот теперь Рейзел будет мстить человеку за то, что тот вломился, врал и взял его одежду! А заодно покажет, как смешон он был. Не потому, что хотел уязвить, а для того, чтобы в следующий раз был внимательнее. Сказать единственному жителю особняка, что нанялся на работу! Впрочем, он ранен, и достаточно серьёзно, нельзя многого ожидать от хрупкого человеческого организма.       Человек молчал, слушая весь разговор со странным выражением лица. Понял, видимо, на что подписался. Но на брошенный взгляд отреагировал мгновенно, улыбнулся и согласился.       Вот так слуги нанимаются на работу? Это так просто?       Лорд не будет против, он это точно знал.       Благородные ушли, оставив сбитого с толку человека наедине с ним.       Впрочем, вскоре мужчина пришёл в себя и даже представился.       Франкенштейн.       Красивое имя.       И вот с тех пор прошло уже, кажется, два дня, а человек ходит по его особняку, заставляя прислушиваться к шагам и гадать, что он делает?       За столько лет одиночества благородный абсолютно отвык от присутствия ещё одного существа на его территории вот так, как сейчас. Обычно молчаливые слуги приходили, быстро убирались и так же молча уходили, не смея даже взглянуть на него. Гости же, благородные или Музакка, также находились здесь, в этой комнате, а потом уходили сразу на улицу. Единственное исключение — Урокай Агвейн, который пытался заварить чай на его кухне, но это тоже только когда они приходили в гости.       А человек находился вне комнаты чаще, чем внутри. Ходил, что-то говорил сам себе, ругался — слышно по интонации.       Рейзел поймал себя на том, что прислушивается, пытаясь услышать гостя. Эмоции человека он находил забавными. А вот вопросы, которые он ему задавал, были неожиданными. Благородный не мог вспомнить: спрашивали ли подобное у его отца? Или у брата, когда тот стал каджу клана Кадис?       Возможно, это потому, что их слуги знали, что предпочитают господа. А этот человек — нет.       Кадис Этрама ди Рейзел вздохнул. Неважно, что человек приготовит ему, какой чай заварит. Какая разница?       Он поправится и покинет его, как все покидают.       Людям здесь не место, даже таким, как Франкенштейн.       И через несколько лет он, Кадис Этрама ди Рейзел, снова останется тем, чьё одиночество лишь изредка будет нарушаться гостями, слугами и Музаккой.