Человек

      Франкенштейн благополучно проспал всю ночь, не потревоженный ни копьём, ни благородными, никем вообще.       Это было очень хорошо для его организма: усталость в мышцах, донимавшая его после битвы, наконец, сошла на нет, небольшие раны, царапины, оставленные длинноволосым благородным во время той, незаметной атаки, и гематомы зажили, осталась только на спине, почти сквозная, оставленная рукой. Точным движением, надо сказать, ни одного жизненно важного органа не задето, хотя Франкенштейн был уверен, реши этот Кертье его убить, и это случилось бы одним тем ударом. Ну, может, не одним, но тот был бы решающим, а дальше только дело времени, насколько быстро он истечёт кровью. Регенерация не смогла сразу остановить кровотечение из-за насыщения духовной силы, и над этим ему, Франкенштейну, надо очень и очень серьёзно поработать!       Удар второго каджу, Геджутеля К. Ландегре, тоже пришёлся в спину, и человеку оставалось только радоваться тому, что на тот момент Тёмное Копьё почти поглотило его. Благодаря этому удар орудия духа благородного не нанёс такого сильного повреждения, как мог бы. Что-то, похожее на копьё рыцарей, напитанное мощью духовных сил — у него не было бы шанса даже подняться после подобного. В этот раз обошлось только несколькими трещинами в костях и вывихом руки, которые залечились, пока он занимал противников болтовнёй. Если бы не было брони из Тёмного Копья, то удар наверняка повредил бы спину или нарушил работу внутренних органов, что для него было бы не смертельно, но очень опасно.       В любом случае результаты регенерации его удовлетворили… на первое время, по крайней мере. Есть, над чем работать и, что ещё интереснее, он абсолютно без понятия, как её улучшить настолько, чтобы раны, подобные этим, заживали быстрее!       Руки зачесались от желания заняться новой идеей прямо сейчас, но учёный понимал, что сейчас это не только опасно, но и практически невозможно. Во-первых, он не в лучшей форме для того, чтобы неделями сидеть без сна, а он будет сидеть неделями без сна, уж Франкенштейн-то себя знал! Во-вторых, его тело сейчас не выдержит никаких изменений, к тому же, надо проверить, как сила орудий духа сказалась на нём. В-третьих, он, вроде как, пленник на этом острове, пусть сейчас это и не ощущалось. Ну, и, в-четвёртых, его новый работодатель явно будет не в восторге, если вдруг дворецкий вместо своей работы запрётся в комнате и будет писать непонятные символы.       Поэтому пока что лучше оставить эту идею до лучших времён. Похоже, хозяин особняка принял его слова о покровительстве слишком уж близко к сердцу, раз не выдал тем двоим.       Это хорошо! Будет время поправиться, а дальше сбежать — раз плюнуть.       В этот день учёный решил прибрать комнату благородного и свою. Вроде бы у него убираются, так что это не должно занять слишком много времени. Конечно, будь Франкенштейн в своей прежней форме, он успел бы отмыть за день не две и даже не три комнаты! Да и вообще не стал бы ограничиваться только одним днём, а за раз вымыл бы весь особняк, сколько бы это не заняло времени, однако… зачем он вообще это делает?       Учёный остановился, поставив вёдра на пол.       Кухня ладно, там он еду готовит, это понятно, его комната — он просто не выдержит жить в такой грязи. Даже комнату работодателя можно объяснить, но весь особняк? Зачем?       А зачем этот странный благородный защитил его? Не позволил тем двоим забрать к Лорду? Зачем позволил отдохнуть и нанял на работу, даря прикрытие и своё покровительство?       Он просто отдаст долг благородному, не более. Да и обследовать временное жилище будет гораздо проще во время уборки: он не просто так заглядывает в каждый уголок, а идёт туда прибираться.       Удовлетворившись таким решением, мужчина снова подхватил вёдра и пошёл дальше, по коридору.       Кадис Этрама ди Рейзел уже почти привычно нашёлся у окна. Он вообще когда-нибудь оттуда отходит? Если, конечно, не надо спасти парочку-другую забредших в его дом людей.       — Кадис Этрама ди Рейзел, — поприветствовал его учёный. — Я подумал, что раз мне дозволено убираться чаще раза в год, то почему бы мне не сделать это сегодня?       — Как пожелаешь, — кивнул благородный, вышел из комнаты и… остался стоять прямо в коридоре.       — Вы, — Франкенштейн чуть склонил голову, — не желаете в это время прогуляться? Здесь будет достаточно пыльно, я намерен основательно убрать всё. А на улице довольно неплохая погода.       То, каким взглядом хозяин особняка посмотрел через всю комнату за окно, конечно, слегка насторожило учёного, но не настолько, чтобы отказываться от своей идеи. Тем более, что хозяин особняка, не меняя выражения лица, развернулся и ушёл. Поэтому, оставшись, наконец, один, учёный с энтузиазмом взялся за работу. Быстренько закончить в этой комнате, прибрать свою и отдохнуть. А там, если останутся силы, можно подумать о запасах еды. Организм уже начинал намекать на то, что это необходимо. Такой расход энергии за последние несколько дней, оно и понятно.       Здесь действительно было чище, чем в той же кухне, поэтому с поставленной задачей мужчина управился всего за половину дня. Огляделся, подхватил вёдра с почти чистой водой и пошёл на улицу, звать странного благородного обратно.       Тот стоял на крыльце, задумчиво глядя на улицу, но отчего-то не делая попыток пройти дальше. Словно боялся сойти с крыльца и исчезнуть.       — Всё готово, Кадис Этрама ди Рейзел, — с лёгким поклоном доложил Франкенштейн. — Вы можете вернуться в свою комнату.       Кивнув, благородный ушёл в дом. Задумчиво проводив его взглядом, учёный вздохнул. Нет, правда, этот аристократ заставлял его получать больше вопросов, чем ответов. Очень странный!       Возвращаясь обратно, понял, что в комнату тот так и не прошёл, стоя у самого порога и глядя внутрь.       Франкенштейн поднял бровь, заглянул внутрь через плечо благородного, быстро огляделся, пытаясь понять, где он оставил грязь или пыль, ничего не нашёл. Пожав плечами, пошёл дальше. Ему нет дела до странностей всяких нелюдей. Дело делать надо!       — Спасибо, — донеслось тихое вслед. Чуть сбившись с шага, учёный оглянулся, но хозяин особняка уже скрылся внутри. Покачав головой, продолжил свой путь. Надо же, поблагодарил.       В последний раз его благодарили... давно. Очень давно.       Это, оказывается, приятно.       Усмехнувшись, Франкенштейн вернулся в свою комнату и взялся уже за неё. Уборка сейчас была просто необходима, чтобы занять свои мысли и тело. Учёный не спешил, не желая перегружать свой организм, но тщательно протирал каждый предмет мебели, каждую статуэтку. Механический труд позволял мыслям течь в своём ритме.       Судя по выражению лиц тех двоих благородных и их реакции на его слова, они не догадывались о том, что происходило в их же стране. Неудивительно. Учёный фыркнул и покачал головой, задумчиво глядя на только что поставленный подсвечник. Складывалось такое ощущение, будто благородные жили в одной стране, но разрозненно. Пожалуй, если бы ему вдруг сказали, что один их клан не знает и половины информации о втором, не интересуется делами или благосостоянием товарищей, Франкенштейн бы нисколько не удивился. Невооружённым глазом видно, что единственным объединяющим тринадцать кланов фактором являлся Лорд. Если бы не он, то вместо Лукедонии Франкенштейн знал бы о стране Кертье и Ландегре. И ещё одиннадцати подобных плюсом. Это было странно и неправильно, по мнению человека, но абсолютно нормально для благородных. Так что неведение тех двоих вполне объяснимо. К тому же, судя по произошедшему, такое поведение считается неправильным хотя бы для двух кланов. Франкенштейн пока не понял даже для себя, радоваться этому факту или нет. К тому же, он не уверен, что это настоящие эмоции, а не просто прекрасная актёрская игра. Хотелось бы верить, что такие могущественные существа не на стороне зла. По крайней мере, не все из них.       Не верилось.       Но человечеству присуще такое глупое чувство, как надежда.       Франкенштейн ненавидел это чувство.       Потому что больно смотреть на слепящие осколки этой самой надежды.       У него почти получилось приучить себя давить это ненужное чувство так же, как и многие другие. Он почти вылепил из себя то, что может спасти человечество: холодное оружие, не знающее жалости, милости. Он почти сорвал с себя те рамки, сломал стены, возведённые когда-то давно погибшими людьми. Медленно, слой за слоем, освобождал другого Франкенштейна, который умел только убивать, видел только расчёт, знал только одну цель: уничтожить всех благородных.       Но всё равно в его лаборатории оказывались только те, кто виновен.       Всё равно каждый раз он тратил кучу сил, чтобы стереть память несведущим и отпустить их домой, возможно, к семьям.       Всё равно он пытался разглядеть в каждой своей жертве хоть что-то светлое.       Глаза болели, словно от слепящих осколков разбитой надежды, каждый из которых резал сердце, оставлял кровоточащие раны. С каждым годом он чувствовал всё меньше, словно его душа — если, конечно, можно применить это понятие к его миру науки, — иссушалась, истончалась. Исчезала, постепенно заменяя себя на Тёмное копьё.       И Франкенштейн был готов покориться.       А потом его раскрыли. И Франкенштейн был готов поклясться, что видел в ненавистных красных глазах разочарование в собственном народе.       И чёртова надежда снова оградила его от окончательного изменения.       Впрочем, пока что сам человек об этом даже не догадывался. Прибирал комнату, вытирая пыль, размышлял, но всё ещё не видел той тонкой, почти невидимой грани, что поделила его существо на Франкенштейна и Тёмное копьё.       Есть хотелось всё больше, и учёный задумался о том, где благородные добывают продукты? Здесь есть рынок? Или они ходят в человеческие земли?       Единственный источник информации нашёлся, естественно, у окна. Франкенштейн достал из своей сумки запас чая и прикатил в комнату благородного тележку, аккуратно сервированную чайной парой и чайничком. Была у него такая черта — выполнять любую работу идеально, пусть даже это случайно подвернувшаяся работа дворецкого для спасения жизни. Пока что он не знал предпочтения своего работодателя, но начать можно уже сейчас. Например, какой чай тот предпочитает. К сожалению, пока что он мог выяснить только это. Продуктов не было, а потому ни взять, ни испечь печенье или какой-либо иной перекус возможности не представлялось. Впрочем, для разговора сойдёт и пустой чай. Сам виноват, что не следил за своими ресурсами, в конце-то концов!       — Кадис Этрама ди Рейзел, прошу, чай, — провозгласил Франкенштейн, закатывая тележку в комнату. — Присаживайтесь, я лично прочистил кресла, можно не беспокоиться за одежду.       Конечно, благородный, способный сменить любой предмет гардероба едва ли не силой мысли, даже не подумает о подобной мелочи, но в памяти учёного всё ещё стояло то запустение, что он видел. При всём желании он не смог бы сдержаться и не съязвить. К тому же, прощупать границы дозволенного тоже было бы неплохо.       На едкую фразу хозяин особняка никак не отреагировал. Молча присел в кресло, изящно закинув ногу на ногу и не менее изящно опершись головой о тыльную сторону ладони. Проследил за тем, как учёный расставляет чашки и разливает чай.       — Будет ли мне дозволено присоединиться? — уточнил тот. — Есть несколько вопросов, которые я хотел бы обсудить.       — Как тебе будет удобно, — последовал лаконичный ответ. Выражение лица и глаз не поменялось. Словно перед ним не живое существо сидит, а каменное изваяние.       Первым и самым важным был вопрос именно о питании. Расход энергии учёного превышал скорость накопления, и Франкенштейн чувствовал, что надолго его просто не хватит. Конечно, это не прозвучало в комнате, свои слабости сдавать вот так сразу он не собирался. Кадис Этрама ди Рейзел же на заданный вопрос ответил не сразу. Несколько минут гипнотизировал чашку с дымящимся чаем, затем перевёл взгляд на собеседника:       — Я не знаю.       Учёный вздохнул. Ну, конечно, он не знает. Даже в мире людей богатые не знают, как еда попадает к ним на стол. Вот только как теперь быть?       — Ты, — Кадис Этрама ди Рейзел, чуть склонил голову, — уже голоден?       Франкенштейн усмехнулся этой фразе. Уже. Он действительно так мало знает о людях?       — Насколько часто людям необходимо питаться? — подтверждая догадку учёного, продолжил благородный, выпрямляясь и убирая руку от лица. — И что вы предпочитаете?       Это не просто вежливый вопрос, чтобы угодить! Франкенштейн был готов поклясться, что видел в этих глазах интерес. И смена позы хоть и была не так поспешна, чтобы предположить любопытство, но всё-таки она была!       Подавив усмешку, Франкенштейн отпил из своей чашки, смачивая горло. Рассказ вышел достаточно долгим, учёный объяснял всё мало-мальски непонятное для благородного. По крайней мере то, что он считал непонятным. Понимать эмоции своего работодателя он пока ещё не мог.       — Конечно, я не обычный человек, — в заключение проговорил мужчина. — Мне не надо так много, но всё-таки совсем без еды я не проживу. Однако, вы не пьёте чай, — вот теперь можно вывернуть на интересующую его тему. — Есть какой-то определённый сорт, который более приятен вам?       Молчит.       — Вы не знаете, верно? — уточнил Франкенштейн. — Тогда, может быть, нам стоит попробовать выяснить это?       Это будет очень, очень интересный эксперимент!       — Каким образом?       — Всё просто, попробуйте! Если вам не понравится, я принесу другой, а потом ещё и ещё. И так до тех пор, пока мы не узнаем, какие сорта вам нравятся, а какие нет. Например, этот. Если моё присутствие вас смущает, я могу удалиться.       При желании Франкенштейн умел быть очень-очень вежливым. И почему-то при этом благородном это желание проявлялось очень явно.       — Ты не мешаешь.       — Тогда начните с аромата. Приятен?       — Да.       Немного поколебавшись, Рейзел взял чашку и сделал небольшой глоток. Склонил голову. Этот чай отличался от того, что заваривал ему Урокай. И было бы достаточно приятно, если бы не было так горько.       — Судя по всему, вам не понравилось, — чуть улыбнулся Франкенштейн. Рейзел промолчал, отставил чашечку. — Что вам не понравилось? Исходя из этого, я подумаю, какой сорт подобрать следующим.       Сам учёный любил чай, а потому в его сумке всегда было несколько предпочтительных сортов. Пока он не найдёт место, где пополнить запасы, можно начать с них. Пока что эксперимент показал немного: бергамот явно не тот сорт чая, и этот благородный всё-таки не то бесчувственное существо, коим он казался в первый раз. Чуть-чуть дёрнувшийся уголок рта и слегка прикрывшиеся глаза, конечно, не были полноценным проявлением эмоции, но всё-таки оно было!       Того, что он может неправильно заварить или выверить пропорции, Франкенштейн не боялся. Пусть чаще всего он пил кофе, но чай оставался тем напитком, который он привык пить, наслаждаясь, а потому для себя любимого он всегда заваривал самый лучший чай.       Этому благородному тоже стоит заварить подобное. Всё-таки он спас его жизнь. Заслужил.       — Горько.       Запоздало осознав, что это ответ на его вопрос, Франкенштейн задумался. Горько? Он мог понять, если бы благородный сказал: «терпко» или «сладко», просто «невкусно», но горько? В кухне он нашёл остатки муки, крупы, по состоянию не отличающиеся от той же муки и прочее, но всё это выкинулось. И сейчас мужчина пытался вспомнить, было ли в той сухой массе, в которую превратились мешки и их содержимое, что-то похожее на сахар?       — А сколько сахара вы обычно кладёте?       Сахарницу Франкенштейн не стал брать с собой просто потому, что класть туда было нечего. Решив, что, если бы благородный любил сластить, то хоть некоторое количество сахара всё равно бы нашлось, мужчина сделал вывод, что он просто без надобности. Сам учёный предпочитал не сластить, поэтому такое желание принималось легко.       — Сахара?       А вот хозяин особняка выглядел так, словно только сейчас вспомнил о существовании данного продукта.       — Ну, что же, — учёный поднялся. — Кажется, наш эксперимент по подборке идеального для вас сорта закончится быстрее, чем мы ожидали!       И ещё кажется, что в красных глазах промелькнуло любопытство. Но, наверное, всё-таки кажется.

***

      Рейзел не выходил на улицу.       Когда человек, почти без намёка, сказал ему выйти из дома, благородный даже несколько растерялся.       Он выходил только когда Лорд вызывал его к себе.       Открывать дверь без какой-либо важной причины было несколько непривычно.       Но стоять на крыльце намного приятнее, чем у окна.       Кадис Этрама ди Рейзел оглядывался по сторонам, разглядывая мир с иного ракурса, не только сквозь рамку окна перед собой, но справа, слева, впереди, и даже позади него стоял какой-то розовый куст. Полуувядший, погибающий без солнца и достаточного количества влаги, но всё ещё держащийся за жизнь.       Иногда он и сам ощущал себя так же, как этот куст.       Кадис Этрама ди Рейзел смотрел вокруг, и внутри было пусто так же, как если бы он смотрел в окно. Так ли?       Конечно, так. Разве может он чувствовать что-то иное, кроме тоски и безысходности? Часто он и этого не ощущает. Просто пустота.       И всё-таки в родной дом он входил, словно в тюрьму.       Полутёмные коридоры с потемневшими от времени стенами, давно прогоревшие свечи, нагар с которых запачкал некогда красивые подсвечники. Пыль под ногами неприятно хрустела, а темнота снаружи сжимала всё внутри.       Рейзел вспомнил, почему он не выходит на улицу.       Возвращаться больно.       Человек открыл перед ним двери и отошёл, отвесив полушутливый поклон. Принял свою роль и всё ещё пытается показать, что для него ничего не значит сыграть её. Забавный.       Желая сделать шаг за порог, Рейзел поднял голову, привычно мазнув взглядом по помещению. Он никогда не говорил слугам Лорда о качестве их уборки. Не хвалил, не ругал, просто знал, что они делают это по указке. Спустя несколько лет он стал уходить сразу после того, как ощущал их присутствие. Они никогда не ждали его, делали свою работу и просто уходили. А он открывал двери, вот так же приостанавливался около порога и одним коротким взглядом осматривал чуть обновлённую комнату. Там было просто чисто.       Сейчас же что-то было иначе. Его комната буквально кричала о том, что о ней Позаботились. Именно позаботились, а не просто прибрались. Мебель стояла буквально на миллиметры иначе, окна прозрачные настолько, словно их просто вынули из рамы, а кресла выглядели так, будто человек выбросил старые и поставил новые, не желая заморачиваться с очисткой.       Даже заходить не хотелось в ботинках, на подошве которых налипла пыль с остальной части особняка. Рейзел прикрыл глаза, очищая обувь и шагнул вперёд, одновременно с этим поблагодарив человека.       Судя по сбившемуся шагу, тот такого не ожидал.       Надо что-нибудь придумать насчёт еды. Человек рассказал много интересного про физиологию людей в этой сфере, поэтому сейчас ноблесс понимал, насколько это важно для него. Он и сам видел неестественный цвет лица, ввалившиеся глаза и синяки под ними. Может быть, поэтому он так медленно восстанавливается? Даже благородным нужна энергия, чтобы залечить повреждения, но у них резерв восполняется сам, со временем, но всё-таки сам. Людям же надо, как оказалось, ещё и питаться. Кадис Этрама ди Рейзел понимал, почему, ему и самому проще жилось, когда он ел, однако он правда не знал, где благородные берут еду. Наиболее неготовый вид будущих блюд он видел только в кухне. Может быть, там?       Путь до кухни не занял много времени, и сейчас Кадис Этрама ди Рейзел удивлённо оглядывал ещё одно вычищенное помещение. Все шкафы были раскрыты, как и дверь в кладовку, где хранились запасы, видимо для выветривания неприятных запахов, а потому, даже не заходя внутрь, он видел, что все кладовые пусты.       Надо же, этот человечек, кажется, слишком близко к сердцу принял его слова о работе дворецкого.       Ещё раз оглядев кухню, ноблесс развернулся и ушёл обратно в чистую комнату.       Пожалуй, пока он не будет его разубеждать.

***

      Лорд молча сидел на троне, глядя в окно. Ему было о чём подумать.       Во-первых, на землях Лукедонии впервые за много лет появился человек.       Во-вторых, он здесь уже несколько дней, а сам правитель его даже не видел!       В-третьих, его нанял на работу Кадис Этрама ди Рейзел.       Красивые губы снова скривились в усмешке.       Ноблесс всегда побеждает красиво, а в том, что это своеобразная победа, Лорд не сомневался.       Интересно, как он там? Надо ли беспокоиться за благородного? В том, что человек не представляет опасности, Лорд перестал сомневаться сразу после того, как обескураженные Кертье и Ландегрэ принесли весть о новом дворецком Ноблесс. Кадис Этрама ди Рейзел знает, что делает, в этом Лорд не сомневался.       К тому же, появление человека, особенно такого, как Франкенштейн, обещало его родной стране жестокую встряску. Лорд видел, знал, что его народ, особенно практически бессмертные каджу, костенеют в своих устоях, забываются, превращаются в живые камни.       Лорд чуть раздражённо выдохнул. Конечно, он слишком утрирует, всё не так уж и плохо... пока. Однако его народу, уже столько веков живущему по одним и тем же правилам, нужен новый взгляд, иное видение тех же вещей, которые для них привычны. Этот человек — Франкенштейн — вполне может дать то, что нужно Лорду.       Геджутель уже расследовал это дело и нашёл его достаточно настораживающим. Уже то, что этот человек смог достичь силы, дарующей ему возможность уничтожать мутантов поражало, но позже Лорд узнал, что обычный человек достиг такого уровня, что смог пленить рыцарей Центрального Аппарата! Это вызывало уважение к нему, и поэтому Лорд хотел говорить с человеком. Понять, зачем он пошёл на такой шаг, для чего искал такой мощи для себя?       К тому же, воинам его страны насильно стёрли память! Конечно, они не настолько сильны, как, например, каджу, но всё-таки намного сильнее обычных людей или людей, которые заключили контракт с благородными. Вдобавок они умели блокировать своё сознание на тот случай, если придётся столкнуться с предателями.       И эти самые блоки удалось пробить Обычному Человеку!       Лорд слышал битву, которую устроили оба каджу, и только головой качал. Конечно, он не сомневался в том, что человек откажется идти добровольно, но в том, что он сможет дать отпор Главам Кланов, сомнения были и, надо сказать, не безосновательные.       Посмотреть в глаза этого человека хотелось всё сильнее.       Вот только он сбежал — сбежал! — и скрылся в особняке Ноблесс.       Услышав эту историю из уст слегка растерянных первым провалом в такой простой миссии каджу, правитель благородных хохотал так, что хватался за живот. Обычный Человек обвёл вокруг пальца двух каджу! И нанялся в услужение Ноблесс!       Эта история была восхитительна в каждой её части.       Конечно, Лорда настораживало то, что рассказывал Геджутель об этом человеке. Он убивал благородных, его народ!       Но почему-то отпускал некоторых из них и, как выяснилось позже, выживших было больше, чем пропавших.       Ему пришлось заняться этим самому. Раньше ему в этом очень помогала Кармен Кравей*, однако сейчас умения пользоваться контролем разума так хорошо, как у неё самой, не было ни у кого. Клан, представителем которого она являлась до замужества, тоже помочь не мог — возможность владеть контролем разума на нужном Лорду уровне была только у каджу и их наследников. К сожалению, Игнесс эта возможность также не передалась. Решив, что всё дело в знаниях, Лорд направил к ней Геджутеля, чтобы научить, потом, узнав, что способностей у ребёнка нет, перепроверил сам, когда Роктис однажды взял ребёнка с собой.       И оказалось, что это правда: нет.       К счастью, сам Лорд всё ещё владел этой способностью на должном уровне, а потому лично проверил тех благородных, кто выходил в человеческие земли в последние годы. Всех проверять не стал, хватило и выбранных. Память действительно зачищена, и сделано это очень грамотно, без повреждения иных промежутков времени. Вдобавок у благородных не было явных провалов в памяти, и это поражало больше всего! Этот человек смог не просто вымарать свой облик из воспоминаний благородных, он словно вырезал кусок с пленением и заставил рыцарей верить в совершенно иное.       Никто из подвергшихся подобному не знал, что их прогулка выбивалась из рамок: вышли в человеческие земли, встретились с мутантами и колдунами, потеряли в битве двоих-троих, а то и пятерых товарищей. Если не знать, куда смотреть, то этих несостыковок можно и не заметить.       Человек всё больше и больше казался опасным, требующим себя уничтожить существом. Особенно после того, ЧТО почувствовал Лорд во время их битвы. Что-то тёмное, тяжёлое, с неприятным ощущением смерти.       Он знал, что говорят в человеческих землях о Франкенштейне: ненависть, жажда убийства, сумасшедший учёный, убийца.       Всё указывало именно на это.       И всё-таки...       Кадис Этрама ди Рейзел принял его в свой дом.       Это что-то, да значит, правда?