придурок...

      Чуя снова просыпается сам, без будильника. Кажется, что в его организме есть часы, которые будят его на три минуты раньше.       Чуя совсем не хочет спускаться вниз, но заставляет себя и поднимает задницу с кровати.       На кухне допивает кофе отец, и, черт, как же сильно Чуя не хочет заходить сюда. Мама принимает душ, и это так не вовремя, потому что она всегда разруливает все ситуации. Чуя не может ждать слишком долго (иначе опоздает), поэтому заходит на кухню.       Отец и сын какое-то время смотрят друг на друга. Они не смогли нормально поговорить после вчерашнего, и сейчас никто не берет на себя ответственность начинать беседу.       Отец открывает рот: ― Чуя… доброе утро, ― неуверенно начинает он. ― Я бы хотел поговорить с тобой. Понимаешь, я не могу… не могу принять, по крайней мере, сейчас, то… что тебе нравятся парни, что ты встречаешься с Дазаем. Это сложно для меня. И… я не буду говорить, что постараюсь. Потому что стараться, если честно, не хочется. Знаешь, я просто смирюсь… и не буду препятствовать твоим отношениям. И кстати, пусть Дазай как-нибудь снова придет к нам. Я хочу поговорить… нет, ничего серьезного, просто надо же мне знать, кому я доверяю своего сына.       Отец вяло улыбается.       Он явно долго собирался с силами, чтобы сказать это. Постарался быть максимально честным. И Чуя рад. Рад тому, что, мать твою, отец не стал давать пустых обещаний, говорить, что примет, что совсем не против. Чуя просто рад, что он сказал именно то, что думает.       Не зная, что ответить, Чуя кивает и накладывает омлет.

***

      Чуя ужасно ненавидит места скопления людей и старается избегать их. Но утром в общественном транспорте сделать это просто невозможно.       В утренних автобусах, кажется, собирается весь город. Здесь и ворчливые бабуси, непонятно куда прущиеся в восемь утра, и мужики, от которых за километр несет перегаром, и такие же горе―школьники, как Чуя, и студенты, и взрослые люди, едущие на работу.       Чуя свыкся, что ему приходится утром ездить на автобусе, хоть все равно просит отца довезти его, если есть возможность.       В автобусе тесно. Настолько, что Чуя не может пройти в салон и стоит около двери. И тут же на него сыплются претензии. ― Молодой человек, вы выходите? Нет? Вот и не надо тут стоять, проходите.       И всем плевать, что в салон тут никак не пройти. Что там и так людей больше, чем автобус должен вмещать.       Чуя шепотом матерится. Он пытается протиснуться сквозь толпу, но и здесь все не так просто. ― Ну, куда ты идешь? Не видишь, места нет? Хоть бы рюкзак снял… ― ворчит кто-то.       Чуя решает игнорировать подобные фразы. Снять рюкзак? Они вообще пытались его поднять? И что, ему теперь из-за каких-то левых чуваков всю дорогу держать эту тяжесть в руках? Или поставить на пыльный, грязный пол автобуса?       Ну, уж нет, идите нахер.       Чуя атеист, но сейчас готов молиться, лишь бы все это быстрее закончилось. Чтобы побыстрее прийти в школу… и увидеть Дазая.       Но время сейчас тянется, как на уроках ОБЖ. Автобус едет медленно, словно вместо дороги у него под колесами тягучая жижа, и останавливается каждые три минуты. Вереница автомобилей кажется бесконечной.       В салоне тем временем толкаются, проходят вперед, к дверям и ругаются друг с другом.       А Чуя стоит и ждет. Если бы можно было сесть и хоть немного поспать…       Радовало одно ― до конца учебного года оставалось чуть меньше двух недель.       Но… как же им быть с Дазаем?       Ведь в не школьное время придется договариваться о встречах по телефону или писать сообщения. Это будет очень непривычно…       Сейчас все это так естественно, настолько само собой разумеющееся, ¬― ходить после школы вместе, гулять где-то, наведываться в гости друг к другу. А летом что?       Чуя уже звонил один раз Дазаю, и тогда они встретились. Но в тот раз все было совсем по-другому.       Размышления прерываются механическим голосом дикторши, который объявляет остановку Чуи.       Чуя благодарит небеса, Бога, или кого там надо благодарить в таких ситуациях? и выходит.

***

      В школьном холле как всегда много народу, и все куда-то спешат. Чуя поднимается на третий этаж. Учителя в кабинете нет, поэтому там шумно и весело. ― Привет! ― кричит с последней парты Дазай, увидев Чую.       Чуя вяло машет рукой, немного смутившись взглядов одноклассников, впившихся в них, словно иглы. ― Привет, Чуя, ― поправляет очки Куникида. ― Привет-привет, ― отрывает взгляд от тетради Ацуши, и, Чуя готов поклясться, в этот момент Куникида посмотрел на Ацуши с нежностью. С едва уловимой, почти нечитаемой в этих скрытых под очками холодных глазах, нежностью. Чуя заметил это прежде, чем Куникида вернул себе серьезное, равнодушное выражение лица.       Чуя кивает и походит к Дазаю. ― Мог бы и не орать на весь класс…       Дазай в ответ улыбается и жестом приглашает Чую сесть.

***

― А давайте-ка пойдем на улицу, ― говорит учительница общества после звонка. ― Берите сборники и марш отсюда.       Все переглядываются и шепчутся, но уже спустя пару секунд берут учебники и выбегают из класса.       Урок на улице по обществу ― это что-то невиданное и неслыханное, но всем эта альтернатива нравится больше, чем сидеть в душном классе.       10 «Б» стоит на первом этаже и ждет учительницу. ― И часто у вас общество на улице проходит? ― удивляется Чуя. ― Первый раз, ― пожимает плечами Ацуши. ― Ага, мы сами удивились, ― поддакивает рыжий парень. Как же его зовут? Тазинаки… или Танидзаки???       Чуя не знает никого из класса, кроме Дазая, Ацуши и Куникиды, а потому лишь кивает в ответ.       Учится здесь месяц, а еще не познакомился с остальным классом. Вполне в духе Чуи.       Наконец с лестницы спускается учительница, и все выходят из школы.       Класс устраивается на заднем дворе. Кто-то садится на газон, кто-то на горячую, прогретую солнцем трубу. ― Читайте темы шесть точка десять и шесть точка одиннадцать. Потом друг другу в произвольных парах сдадите и оценки поставите. Куникида, потом скажешь мне оценки.       С этими словами учительница идет к стадиону, видимо, решив что-то спросить у физрука.       Чуя с Дазаем быстро сдают все друг другу, конечно же, на пять.       Затем учительница объявляет отдых и, смеясь, говорит всем загорать.       Чуя снимает с себя кофту и ложится на трубу. Солнце светит в глаза, поэтому Чуя раскрывает учебник и кладет его себе на лицо. Он вдыхает запах дешевой желтой бумаги и наслаждается этим моментом. ― Слушай, давай я тебе почитаю? Какую тему ты выбираешь? ― спрашивает Дазай, стоящий над Чуей. ― Не знаю… давай шесть точка двенадцать.       Дазай открывает эту тему и начинает читать. ― Жертвы вооруженных конфликтов ― определенные категории людей… ― монотонный голос Дазая успокаивает Чую.       Чуя слегка отодвигает книгу, чтобы видеть лицо Дазая. ― Слушай, ты не хочешь сесть? ― тихим голосом Чуя задает вопрос.       Дазай не слышит и продолжает читать. ― Ты не хочешь сесть? ― повторяет Чуя громче.       И тут же получает ответ: ― На тебя?       Чуя борется с желанием ответить «я не против» и заходится в истерическом хохоте.       Дазай удивленно смотрит на Чую.       Чуя продолжает смеяться и все еще не может успокоиться. Он ржет, потому что ответ очень глупый, но Чуя понимает, он в нем нуждался.       Дазай не привык видеть Чую смеющимся. Накахара последнее время часто улыбался, но смеяться, да еще и так долго…       Тем не менее, Дазай рад. Ведь рассмешило Чую не абы что, а именно слова Дазая. И разве можно желать большего? Дазаю кажется, что у него уже все есть. Потому что что еще ему надо, кроме счастливого Чуи?       Чуя успокаивается, а Дазай продолжает читать.       Вдруг он говорит: ― Чуя, нас сфоткали.       И у Чуи снова случается припадок.       Он опять смеется, содрогаясь всем телом. Он счастлив настолько, что готов смеяться все время. ― Кто сфоткал-то? ― немного придя в себя, спрашивает Чуя. ―Учительница. Сказала, в группу класса скинет.       Этот момент, такой смешной и глупый, кто бы мог подумать, запечатлели на камере. И теперь Чуя всегда сможет возвращаться к этому дню, любуясь сосредоточенным лицом Дазая.       Осаму наконец решает сесть, и Чуя тут же кладет голову ему на колени. И им плевать, как на них смотрят.       Идите к черту, ладно? Это не ваше дело.       Дазай убирает учебник с его лица. Чуя что-то ворчит и недовольно щурит глаза, когда в них попадает солнечный свет. ― Верни, ― протягивает он руку. ― Нет, ― смеется Дазай. ― Дай на твое лицо посмотреть. ― Нечего там смотреть, ― Чуя с закрытыми глазами машет рукой в воздухе, пытаясь нащупать учебник.       Вдруг на его глазах оказывает прохладная рука. ― Так солнце не светит?       Чуя мычит и сдерживает улыбку. ― Ты придурок, знаешь? ― Придурок еще мягко сказано, ― смеется Дазай в ответ.       А Чуя хочет растянуть этот момент. Растянуть до бесконечности. Чтобы эта минута никогда не заканчивалась. Чтобы во всей Вселенной остались только Дазай и Чуя.       Потому что Чуя безгранично счастлив.