Find refuge

      Когда уже знакомая тупая боль в теле разбудила посреди ночи, я знала чего ожидать и что делать.       Кровать жалобно заскрипела. Я перекатилась на край и спрыгнула. Холодные половицы мгновенно разогнали по босым ногам противные мурашки.       — Что случилось? – Крис сел на постели, сонно потирая глаза, напуганный моим внезапным, чересчур энергичным пробуждением, но я ничего не могла ответить: тошнота, слабость и боль во всем теле, мигрень забрали способность мыслить трезво.       Я поторопилась в ванну и успела вовремя. Очередной рвотный рефлекс заставил желудок вернуть всё, чем я с таким аппетитом поживилась прошлым вечером.       Дрожь не прекращалась даже после того, как спазмы закончились. Прислонившись плечом к ванне, я ощущала как из уголков рта стекают горячие, вязкие капельки крови.       Когда теплая ладонь коснулась плеча, я испуганно дернулась, обернувшись. Крис склонился надо мной. Его взгляд был полон сострадания и трепета.       — Тебе нужно прилечь, - в ушах гудело, я не слышала голоса, но с четкой ясностью прочитала по его губам, что не переставали целовать меня всю ночь.       Солдат аккуратно подхватил меня на руки и не успела я прикрыть свою наготу, которая вдруг стала смущать, как меня уже вновь уложили на постель. Крис накрыл меня одеялом и что-то пробормотав, скрылся на кухне. Через пару мгновений он вернулся, в его руках был стакан с водой.       — Так уже бывало, - я лежала с закрытыми глазами, но чувствовала и, будто бы, видела каждый миллиметр комнаты. Крис сидел рядом, его пальцы крепко держали мою руку, вторая ладонь нежно гладила по волосам.       Если ночью я думала, что обнаружила все тайные слабости этого невероятного, невозможного мужчины, то теперь поняла, что просчиталась. Он был лучше, гораздо лучше, чем я могла себе вообразить. Крис был практически идеален. Почему практически?       Потому что он решил посвятить себя заботе о такой никчемной девчонке, как я. Он ошибся, но в этом нет его вины, разве он мог знать, что я окажусь до того слабой и немощной, что даже умереть не смогу нормально?       Без комментариев. Вопрос риторический.       — Отдохни, - горячее дыхание с ароматом сигарет коснулось щеки, оставляя поцелуй. Крис задержался, не пытаясь отстраниться и я поняла, что он рассматривал моё лицо.       Мне стоило возразить и встать, пересиливая боль и страх, чтобы мы могли отправиться в путь, но сил хватало лишь на то, чтобы делать неглубокие, редкие вздохи.       Когда я с трудом разлепила веки, то обнаружила себя на заднем сидении автомобиля, который находился в движении. Солнце клонилось к заходу, горизонт был похож на разлитый по столу абрикосовый джем, который всё растекался и растекался, мягко съедая небесное полотно.       — Не вставай, - послышался голос солдата с водительского сидения, и я увидела его сочувствующий взгляд в зеркале заднего вида. – В рюкзаке есть бутылка с водой и упаковка соленых крекеров, если ты проголодалась.       Я не ответила, только с благодарностью закрыла глаза, растягивая губы в усталой улыбке.       Всю ночь мы ехали без остановок. Я часто проваливалась в беспокойный сон, по-прежнему ощущая во рту стальной привкус крови.       На рассвете боль стала невыносимой. В приступе удушья я хваталась за горло, словно, желала стянуть кожу, будто бы это помогло дышать в полную силу.       Шум и странное гудение в голове возобновились. Тело било крупной дробью. Меня бросало то в жар, то в холод, поэтому всё, что удалось запомнить это то, как наш транспорт остановился и Крис вышел из машины. Снаружи послышалась ругань, предупреждающие выстрелы в воздух, а затем все стихло. Или я просто снова потеряла способность слышать?       Когда меня взяли на руки – безмолвную, обездвижимую – я не сопротивлялась и даже, кажется, не дышала. Боль была невыносимой, она разрывала на части, но я ничего не могла сказать. Тело превратилось в бестолковую, тряпичную куклу, лишенную способности передвигаться самостоятельно.       Я ничего не видела, но могла чувствовать.       Когда меня положили на холодную (вероятно, металлическую) поверхность, я внутренне сжалась, готовясь к худшему.       — Лейтенант, я приказываю, чтобы немедленно приступили к процедуре! Я предоставил документы и наработки, которые мне удалось обнаружить в кабинете доктора Мэндиса.       — При всём моём уважении, пошёл ты в задницу, Крис! Пока Док всё не проверит, твоей подружке придется потерпеть.       — Я только что вернулся из задницы мира! Я по-прежнему твой капитан, Мёрфи, ты обязан слушаться моих приказов!       — Прости, кэп, но на войне нет правил.       — Мы не на войне.       — Ошибаешься, это война и мы ощутимо проигрываем, поэтому каждый из нас обязан понести жертву. Попрощайся с подружкой.       — Еще хоть слово и ты попрощаешься с содержимым своей черепушки, Мёрфи!       — Успокойся, Крис!       — Скотт обратился у меня на глазах и мне пришлось убить его, но перед этим он укусил меня. Маму убили падальщики. Отец пропал и у меня уже не осталось надежды отыскать его. Эта девушка единственное, что у меня осталось в целом мире.       Голоса звучали, как в искаженном варианте, будто треск старой, заезженной пластинки. Постепенно крики и споры прекратились и звук стал мягче, спокойнее. Двое мужчин заговорили, как старые знакомые.       — Я понимаю тебя, правда, понимаю.       — Что ты можешь понять, Мёрфи!? Ты остался, побоялся покинуть Прибежище, не захотел оставлять безопасное место, а ведь мы поклялись защищать нашу страну.       — Той страны, в которой мы с тобой росли и играли в солдатиков, больше нет и уже никогда не будет.       — Антидот существует, значит, мы можем прекратить это.       — Я не верю в сказки.       — Когда ты стал таким пессимистом?       — Крис, Люси умерла. Её заразил один из падальщиков, который пробрался в Прибежище.       — Мне жаль.       — Ей было всего девять. Несколько лет назад, ещё до вируса, я обещал, что на её десятый день рождения мы обязательно отправимся в Египет. Она мечтала увидеть настоящие пирамиды и сфинксов. Но теперь моя девочка умерла и никогда не сможет увидеть, как солнце восходит в пустыне.       — Прости, я не должен был говорить, что ты ничего не понимаешь.       — Я понимаю тебя, Крис, и обещаю, когда Док проверит подлинность антидота, мы поможем этой девушке.       — Линда. Её зовут Линда.       — Когда-то я встречался с девушкой с таким же именем, у нас была очень жаркая ночка.       — Заткнись.       — Иди, отдохни, старина, вздремни немного, я подежурю возле неё на всякий случай.       Моего лба коснулись сухие, теплые губы, а после удаляющиеся шаги сказали всё сами за себя. Крис ушёл. Тот второй – Мёрфи, кажется, остался, но я не могла его видеть, лишь ощущала разрастающийся холод и одиночество.       Хотелось плакать от образовавшейся безысходности и пустоты, которая поселилась в груди, съедая по кусочкам сердце.       Когда боль стала особенно острой и ощутимой, в голове появилась дикая мысль, если я сейчас умру, то уже никогда не смогу сказать Крису, что люблю его.       Пустующая темнота без единого проблеска света возникла внезапно и столь же внезапно поглотила целиком. Тело стало невесомым, но я, по-прежнему, не могла контролировать себя, будто я уже не была собой.       — Что с ней будет, Док?       — Поживём – увидим.       — Я могу что-то сделать для неё?       — Постарайся набраться терпения, кэп.       — Это значит, она умерла?       — Это значит, что ты должен набраться терпения.