Связь прочнее вечности

С той ночи Дазай больше не смотрит на Чую так пронзительно и тяжело. Он вообще перестает приходить, как делал прежде вечерами. Раньше, едва крыльцо обсохло от влажного снега, они подолгу сидели в тишине, наблюдая за бесчисленными звёздами. Теперь же Осаму запирается после работы в своём доме и никуда не выходит. Еще спустя неделю, к удивлению всех, Осаму просит взять его на полевые работы. С самого детства он был охотником, и вместе с Чуей они преуспевали в этом, без перебоев обеспечивая селение дичью. Снег уже окончательно стаял, и настает время работы с землей. Лишние руки всегда кстати, поэтому его с радостью принимают. Впервые выслеживая волка в одиночку, Чуя ощущает, как ему не хватает Дазая рядом. Он всегда держался близко, прикрывая спину. Его чуткость и проницательность помогали выходить на зверя коротким путём, а ещё он осаживал горячего Чую, который слишком рано поднимал оружие. Чуя помнит его осторожные прикосновения к предплечьям. Как бережно Осаму поправлял положение рук на луке, не сводя внимательного взгляда с животного. Они действовали как единое целое, предугадывая движения друг друга вплоть до вздохов. Чуя не будет работать ни с кем другим. Он сможет охотиться один. Просто вдвоём это было лучше. Чуя работает, не жалея себя. Он приходит домой, измотанный до предела, чтобы сразу упасть на постель и уснуть, а не глазеть до рассвета на огонь свечи в доме напротив. Но это не помогает. Чуя изнывает, но от чего — непонятно. Никто не задаёт вопросов, и это хорошо. В селении играют свадьбы тех, кто выбрал друг друга на празднике весны. Чуя же встретит своё двадцатилетие один. Его кинжал с орлом в руках Осаму, и выбрать невесту он так и не успел. Впрочем, в глубине души, Чуя ни капли не жалеет об этом. Когда-то мать Накахары пыталась заставить его проводить с Осаму меньше времени. Ещё тогда она говорила что-то про семью, детей и про слишком тесную дружбу. Тогда Чуя украл лошадь, и они с Дазаем сбежали в лес. Их вернули лишь через три дня силой, но Чуя до сих пор помнит ощущение свободы и чего-то ещё. Такого неуловимого, сладкого, подкатывающего к горлу. Чего-то, что заставляет сердце биться чаще. Им нельзя быть раздельно. Накахара понимает это постепенно, все больше и больше томясь холодностью Дазая. Он привык всегда быть рядом. Спать на голой земле, охотиться, ходить в жаркую до рези в глазах баню, шепотом считать далекие звёзды темными вечерами. Никогда Чуе не хотелось сделать это с девушками из селения. Они бы не смогли успокоить его мечущуюся душу так как Дазай. Накахара не знает, как описать свои чувства словами. Только ощущает как они перехлестывают через край. Одним вечером у Чуи совершенно кончается терпение. Он идёт к Осаму и бесконечно долго стучится в двери. Кулак у него тяжёлый, так что нет сомнений, что Дазай его слышит. — Открывай, Осаму! Поговорить надо. Осаму! Чуя на грани того, чтобы вынести дверь. Раздражает, раздражает, он всегда был таким. Всегда сбегал от проблем. — Чего тебе? Дазай открывает резко, едва не снося Чую с крыльца. Под его глазами залегли тени, а руки покрыты мелкими синяками. Он выбрал самый тяжёлый труд, и Чуя почти ненавидит его за это. — Почему ты уходишь от меня? Что я тебе сделал, Дазай? — Ничего, — рычит в ответ Осаму. — Если сам догадаться не смог, то ничего! — Я не понимаю. Правда, — Чуя начинает говорить тише и подвигается ближе. — Я не могу без тебя. Вернись, прошу. — Не подходи ко мне. Осаму делает шаг назад и машет руками. — Уходи. Ты не можешь дать мне то, что я хочу. И быть с тобой рядом мне невыносимо. — Я так и не выбрал никого. Чуя говорит невпопад, потому что мысли путаются. — Я один, как ты и хотел. Теперь прогонишь меня? — Я никогда не хотел, чтобы ты был один, — яростно огрызается Осаму. — Я хотел, чтобы ты был со мной! — Как же могу я быть с тобой? — переспрашивает Чуя. — Когда мы и так всегда вместе? — А вот так. Осаму хватает его за плечи и притягивает к себе. Выдыхает неровно, будто к чему-то готовясь, и прижимается губами к губами. Дазай целуется впервые, и ему не хватает понимания, как сделать так, чтобы было приятно. Потому что в голове лишь одна мысль: Чуя. Чуя в его руках так близко, как Осаму этого всегда хотелось. Внутри словно разрастается жадный лесной пожар, и этот огонь заставляет вести руки по телу Чуи, забираясь под просторную рубашку. Дазай не чувствует стеснения, касаясь тёплой кожи. Это правильно. Это то, что он хотел сделать очень давно. Осаму не допускает мыслей о том, что подумают люди. Своего шанса он не упустит. Чуя поддаётся его напору, удивляясь тому, какой Дазай горячий и юркий, как змея. Он вжимает в себя изо всех сил, так отчаянно, что у Чуи перехватывает дыхание. Накахаре тоже внезапно хочется быть ближе, и он торопливо стягивает рубашку через голову. — Иди ко мне, Чуя. Они не знают, что им делать друг с другом, но желание подсказывает, как лучше поступить. Не тратя времени на лишние действия, Чуя скидывает обувь и стягивает штаны. В доме Дазая до безумия жарко, что даже на коже выступает пот. Длинные волосы льнут к спине, и Осаму не упускает возможности запустить в них пальцы и сжать до сладостной боли. Из горла Чуи вырываются какие-то странные звуки. Ему хорошо, и он не стесняется это показать, но это слишком необычно. Дазай избавляется от последней одежды, и их тела приникают друг к другу. Кожа к коже, от ног до головы. Чуя вжимается лбом в острые ключицы, вдыхая знакомый запах. Нужно больше. Ладонь несмело обхватывает член Осаму, и Накахара чувствует, как Дазай дрожит. Никогда раньше он не касался Осаму там. Но себя — да, и Чуя пробует двигаться так, как нравится ему. Кожа нежная, бархатная, на таком сильном контрасте с грубыми руками, что Накахара боится причинить боль. Но Дазай принимается делать то же самое с ним, и, распахивая глаза от удовольствия, Чуя понимает, что это не больно. Не может быть больно. Наоборот, хочется, чтобы крепче, сильнее. Трещинки на ладони задевают головку, и Накахара кусает губы от восторга. Они двигаются одновременно то ускоряясь, то смакуя. Чуя прижимается губами к груди Дазая, под влиянием чувств облизывая, покусывая, целуя до красноты кожу. Осаму утыкается носом в тёплую макушку, выдыхая ласковые слова, которые очень долго ждали своего часа. — Я люблю тебя, Чуя. Люблю, без меры люблю. И никого так сильно, кроме тебя. Чуя не отвечает, потому что слова излишни. Дазай и так чувствует его любовь в движениях навстречу, в искусанных губах, в горячих поцелуях со скользкими жадными языками. Они кончают одновременно, и это так ярко, что лишает их дыхания. Белёсое семя пачкает кожу, блестя в свете свечи. Чуя замирает, осознавая, что произошло. А потом тянется за поцелуем. Дазай стремительно отвечает ему, не успев перевести дыхание. Им нельзя быть вместе. Дазай ведет Чую к постели, полностью осознавая это. Нельзя жадно и сладко целоваться, нельзя касаться друг друга с любовью. Нельзя шептать обещания, потому что их не выполнить. Но Чуя прижимается все ближе, и Дазай крепко сжимает в руках своё сокровище. А теперь пусть хоть весь мир рухнет.