Проект "Рудимент"

Человек в качественной бригантине бежит по лесу. С опытностью бывалого странника аккуратно ставит ноги, избегая подозрительных участков земли и извилистых корней, он бежит, также уворачиваясь от затянутых паутиной ветвей. Бежит, оставляя за спиной десяток людей, экипированных и тренированных лишь немногим хуже — и лишь эта грань между опытом и мастерством позволила ему вовремя сделать шаг назад и прикрыться щитом, когда конвоируемый ими обоз озарила вспышка внеземного яркого света. Лошади, купец и его прислуга испарились в единый миг, и в тот же момент, как свет перестал играть бликами в глазах и позволил видеть, двое из его людей упали замертво. Каждый убит одним точным ударом в горло. Это командир наемников видел, уже оборачиваясь на бегу. Контракт, подчинённые… Репутация стоит дорого, но жизнь дороже. К тому же, работодатель уже мёртв, а прочие члены отряда, если спасутся — не осудят, он учил их сражаться и выживать, и второй навык им сейчас чертовски пригодится, сражаться с колдунами не подрядится никто в здравом уме.

***

Человек в качественной бригантине бежит, уклоняясь от паутин, корней и ям, а за ним бежит огромная тварь, сотканная из тьмы и смертей. Слышится звук удара каждый раз, когда она в очередной раз отталкивается от земли и приземляется ближе. Ближе и ближе с каждым ударом. И деревья словно расступаются перед существом, сгущаясь перед наемником. Почему ему так тяжело бежать, а существо, превосходящее его в размерах в несколько раз, несётся сквозь заросли и близко растущие деревья, как пылинка на ветру? Из-за спины слышен вой и лай, а потом скулеж и тишина. И очередной удар о землю чудовищной твари. Наёмник не оборачивается, но видит перед своим внутренним взором стаю волков, настолько испуганную этой тварью, что единственным возможным решением стало нападение. Возможно, щенки были рядом и вынуждали защищать их, а возможно, страх парализует разум даже столь просто устроенных существ. В любом случае, несущаяся за ним сквозь лес тварь потратила на стаю волков всего пару секунд. Этого опыт и знания точно подсказать не могли, но наемник, не оборачиваясь, видел, как существо распахивает пасть, занимающую всё пространство головы, не оставляя места даже для глаз, и как смыкает чудовищно вытянувшиеся наружу, деформированные челюсти посередине волчьей туши. В этот же момент его клубящиеся тьмой крылья хлопают, порождая вихрь тьмы, сносящий, искажающий и ломающий тела ещё нескольких хищников, а длинные когти пронзают ещё одно тело словно собственной тенью — настолько они длинны и тонки, а может, действительно тенью, и материя тут вовсе ни при чём, просто напавшее на отряд существо соткано из Тьмы Первозданной и материя и плоть для него вовсе не важны… Но почему тогда оно ещё гонится за ним, почему ещё не догнало его во тьме дубравы? Почему нападение началось с ярчайшей испепеляющей вспышки света? Отвлекшись на эти мысли, наемник таки споткнулся и покатился по дёрну, опавшим листьям и неудобно торчащим из земли корням. Он попытался вскочить и понестись дальше, но было уже поздно — тьма окутала его, затрудняя дыхание и делая собственное тело тяжёлым, словно свинцовый саркофаг. Из последних сил он отполз дальше, прислонился спиной к стволу дерева, сорвал с пояса ручной арбалет и обнаружил, что ни арбалета, который можно было бы сорвать с пояса, ни руки, которой можно было бы это сделать, у него больше нет — и рука, и пояс с оружием остались лежать в нескольких шагах позади, за спиной тёмной твари, склонившейся над ним. Теперь он мог рассмотреть её в подробностях: от чудовищной пасти, действительно занимающей всё пространство, на котором должно бы располагаться лицу, до массивного торса с торчащими тросами жил, с подёргивающимися крыльями за спиной, с длинными лапами с длинными когтями, окутанными тьмой и на мускулистых, непропорционально плотных и одновременно тонких ногах. Чудовище склонилось над ним. Длинный коготь прижался к шее, а безъязыкая пасть раззявилась в сантиметрах от лица, позволяя увидеть, что и внутри у твари тьма и исключительно тьма, ничего похожего на нормальное живое существо. Так откуда тогда была та вспышка света? — Визибад! Визибад! Маркус Ордос, демоны тебя побери, остановись!

***

Я чуть отдалил нож от шеи наемника и повернулся к ведьме. Мельком увидел, как животный ужас и готовность попытаться дорого — или хотя бы не бесплатно — продать свою жизнь сменяется на его лице удивлением и страхом ещё большим. Даже увидев сквозь иллюзию, он наверняка счёл меня просто зверушкой лесной ведьмы. Не буду обсуждать с ним его правоту. — Елли… Прости. Перестроиться с восхитительно успешной охоты на вежливое цивилизованное общение сложно, но ради этой девушки я готов пойти и не на такие усилия. Отказаться от охоты, впрочем, не готов, к её изрядному осуждению. — Визибад, я просила тебя несколько раз. — Сумев достучаться до моего человеческого сознания, ведьма понизила голос до громкого шёпота. — Я просила тебя не загонять людей в моём лесу. И я просила тебя выбросить ко всем преисподним твой дьявольский кинжал. Скашиваю глаза на нож, который она называет кинжалом. Кинжал — это оружие. Нож — это орудие труда. Кинжал нужен, чтобы сражаться. Нож отлично подходит, чтобы забивать скот на бойне. Да, клубится тьмой и шепчет — шепчет так громко, что даже наемник слышит его слова, хотя вряд ли понимает демонический диалект, на котором общается мой инструмент. Ведьма подходит ближе и, не обращая внимания на свидетеля, срывает с меня рубашку и тыкает пальцем в грудь. Я смотрю вниз. Ну да, жилы торчат. Ну да, кожа потемнела и дымится. Каждое утро эту картину вижу, не понимаю, в чём проблема. — Нет, заткнись, заткнись, ehsli iord! — Шёпотом кричит ведьма. Тьма перестаёт клубится и вокруг моего тела и вокруг ножа. Сознание мутнеет… Или проясняется? Я вспоминаю экстаз погони. А ещё то, что ему предшествовало: реконструированный мной «испепеляющий свет», уничтоживший всех, кто не был достаточно защищён металлом. И то, как я жестом указываю своим подручным заняться грузом, пока я убиваю охрану. Потом меня охватила тьма и вот я здесь. — Елли, я просто увлекся, ничего серьёзного… — Ты отвратительный лжец, Визибад, и ладно бы ты врал только мне. Давит на эмоции. Зря. Тьма начинает снова вихриться вокруг меня, и рука с ножом вздрагивает. Совсем не сильно, у меня отличная координация, но этого хватает, чтобы снести наемнику голову и глубоко впиться мощными челюстями в хрупкий ствол дерева, оставляя на нём следы массивных клыков. Клыков? Я морщусь и с огромным трудом разжимаю пальцы. Облако клыкастой тьмы, когтей и ужаса падает на обезглавленное тело. Ствол молодой сосны падает неподалёку, чудом не задев никого из нас. — Ох, демон… Я отшатываюсь от тела. Мне не жаль жизни этого человека. Я оглушён осознанием, что забрал её невольно. — Да. Я говорила тебе, что твой кинжал шепчет тьму, я говорила тебе, что ты вскармливаешь нового демона, я говорила тебе, что всё, чем ты занимаешься, опасно! Ты думал, я так выражаю восхищение и желание сделать комплимент? Ты не думал, что похвалы я бы воздавала тебе иначе? — Ведьма практически шипит, она рассержена и расстроена, но я не могу толком уяснить из-за чего. — Сейчас я его куда-нибудь запечатаю, — сориентировался я, — и мы сможем спокойно всё обсудить, я уверен, что всё не так страшно и мы… — Выметайся. Из моего. Леса. — Перебила она. — Человеку, владеющему такими силами и не имеющему над ними власти, не место рядом с моим домом.

***

На долгую секунду я был парализован этой новостью. На смену растерянности пришла злость. — Ах, вот как! Если давно хотела сказать, что я тебе больше не нужен, могла бы не искать предлога, lupa! Я подхватил клыкастую тьму с трупа и всадил в живот ведьмы быстрее, чем любой нормальный человек успел бы моргнуть. Она и не успела. Её тело, уже неспособное к жизни, схватилось за живот, пытаясь вырвать из себя раздирающую тьму, и с тихим стоном боли сползло на землю, перестав дышать. Я отступил на шаг, любуясь точным укусом. — Да что это за дрянь… Неверяще произнёс я, глядя на мёртвое тело своей любовницы. Мы так и не обсудили, были ли мы друг для друга кем-то большим, и уже никогда не обсудим. Я погрузился в бездну отчаяния, а моё тело механически повторяло давно заученную процедуру — левая рука возделась вертикально вверх, ладонью к солнцу, правая направлена на мерзкое отродье демонов, пожирающее изнутри уже, к счастью, мёртвое тело моей любимой. Луч света ударил с небес в мою левую руку, пробежал по коже и нервам, неприятно нагревая старые, давно и бесследно зажившие, но навечно сохранившиеся в памяти ожоги, и сфокусированной мощью божественного солнечного света ударил с моей правой руки в клыкастую тьму, наслаждающуюся пиршеством на обломках моих чувств. В последнее доли секунды перед тем, как о землю глухо ударился оплавленный нож, я почувствовал себя предателем — было очень несправедливо с моей стороны привести это существо в мир и регулярно кормить его ужасом и внутренностями мирных путников только затем, чтобы теперь безжалостно испепелить, но это чувство мгновенно угасло — очередная уловка созданного мною демона, действительно взявшего надо мною верх на несколько дней. Дней? Елли впервые попросила не брать с собой кинжал, когда я иду к ней, пару лет назад. Елли. Как жаль, что я запомню её расстроенной мною и рассерженной на меня. О том, что это я убил её, я вовсе не хочу думать.

***

Лесная ведьма обняла меня со спины, и все мои силы ушли на то, чтобы не дернуться в панике и не полыхнуть пламенем. Жива? Как? — Я верила, что ты справишься. Я боялся обернуться и увидеть пустоту — даже если это просто эйдолон моего больного разума, я сохраню каждую долю этого мгновения — поэтому я не обернулся, лишь расслабился и аккуратно, боясь, что видение исчезнет, положил свою левую ладонь на её руки на моей груди. Видение не исчезло. Ведьма нежно и бережно, словно боясь обжечься — о, она знает оправданность этого опасения — поцеловала меня в шею сзади, и приятные мурашки пробежали по спине. — Но ты правда должен уйти, — своим нежным голосом произнесла она. — Я боюсь тебя теперь. Лес пропах ужасом и мраком. Ему нужно восстановиться, как и мне. Я никогда тебя не забуду и буду счастлива, если ты вернёшься позже. Но сейчас тебе правда здесь не место. И она обняла меня крепче, уткнувшись лбом мне между лопаток. Я почувствовал влагу на её ресницах.

***

Мы стояли так, наверное, вечность. Ну, или минуту. Время ничего не значит ни в такие моменты, ни для таких чудовищ, какими были мы оба. — Я понимаю, — наконец тяжело произнёс я. — Ты всё же подбирала повод меня прогнать. Ведьма чуть отстранилась, но объятия не разжала. — Я помню, — едва заметно дрогнувшим голосом произнесла она, — что ты обещал хорошенько со мной поругаться, если соберешься уйти, чтобы я не так расстраивалась… И ты помнишь, что мне эта идея не понравилась. — Дело не в этом, lupa, — ухмыляясь, проговорил я, нежно катая тяжёлые, колючие слова на языке. — Да мне плевать на тебя и твои чувства. Ведьма, наконец, разжала объятия и отступила на пару шагов. Я, наконец, обернулся, увидев знакомую хрупкую фигурку, светлые волосы, настолько длинные, что вьются по земле, мистическим образом оставаясь идеально чистыми, и абсолютно размытое из-за моих собственных слез лицо. — Тебе стоило догадаться, что отношения с демонологом тоже своего рода договор, а разрыв договора не по согласию сторон — худшая вещь, что может случиться со смертным. Ты и про демонов знаешь много, вряд ли меньше меня, и про то, что смертны все, должна была бы догадываться… Дурочка. — Нежно произнёс я. Ведьма рванулась в сторону едва увидев, как мышцы моего правого плеча сократились, и только это спасло её от огненного столпа, превратившего землю в запечённое грязное месиво в месте, где она стояла меньше секунды назад. — Теперь я могу быть уверен, что убиваю не иллюзию! — Упоенно воскликнул я, отправляя протуберанец чистого пламени на упреждение, но всё равно промахиваясь. — Ты действительно хорошо меня изучила и почти подстроилась! Жаль, что я демон, а ты просто талантливая смертная девочка, правда? — Никакой ты не демон! — Откуда-то со стороны от ревущего облака пламени прокричала ведьма. Опять промахнулся. — Ты всегда был человеком, и ты поглотил демона, чтобы защитить родную страну, ты рассказывал! — РИМ ЛЕЖИТ В ОПАЛЁННЫХ РУИНАХ ПО СЕЙ ДЕНЬ. ВИЗАНТИИ ОСТАЛОСЬ МЕНЬШЕ ТЫСЫЧИ ЛЕТ. РИМ ПАЛ, как и мы, как и ты. гори. К этому моменту вокруг не было видно леса, не было видно ни неба ни земли, всё превратилось в воющее пламя, клубы горящего дыма и вихри раскалённой золы. И откуда-то из-за облаков концентрированной дезинтеграции раздавался голос ведьмы, напряжённый, но уверенный: — Маркус Валериус Ордос призвал могущественного демона ради силы и бессмертия, чтобы вечно защищать империю, которой служил, от любых угроз. Он изучал и иную магию, ведь был любопытен, а путь свой вовсе начал как люменомант, направляя божественный свет на уничтожение демонов и порождений их. — БОГИ НИКОГДА НЕ ОТКЛИКАЮТСЯ НА МОЛЬБЫ И ПРИЗЫВЫ, А СВЕТ ХОЛОДЕН И БЕЗРАЗЛИЧЕН. МАРКУС ВАЛЕРИУС ОРДОС ПОГИБ В РУИНАХ РИМА, ЗАЩИЩАЯ ХРАМ ВСЕХ БОГОВ, ПУСТОЙ ЕЩЁ ДО СОБСТВЕННОГО ПОСТРОЕНИЯ. Сам огонь уже сгорал повторно, горел воздух, полыхало само отсутствие воздуха, а ведьма всё продолжала: — И тебе давно пора с этим смириться! Чем больше ты пестуешь боль от своих ран, тем дольше им заживать, и тем больше демоны возьмут власти над тем, кто должен бы править ими, подобно императору, в силе и славе! Я с трудом вдохнул, с обреченным на понимание удивлением отметив, что не дышал весь этот долгий час. Время между фразами ведьмы смазалось, но она точно была большую часть времени слишком занята, выживая в разверзшейся пасти преисподней, чтобы говорить. — Ты прожил ту жизнь, Маркус Валериус «упорядоченный». И эту ты доживаешь в эти минуты, Визибад Ублюдок. Кстати, почему? — Ведьма стояла напротив, тяжело дыша. Её прекрасные босые ножки опирались на остывающий пепел. Хоть бы не обожглась… — Так назвал меня один из пленных путников. После того, как я выпотрошил его в семнадцатый раз. — Я предпочёл продолжать не дышать. Не хотелось бы, чтобы вместе с дыханием ко мне вернулась жажда жить, а с ней — демонический гнев и обреченная ярость. Я возьму ровно столько воздуха, сколько нужно, чтобы говорить, а моё бессмертное тело как-нибудь справится с удушьем. — Как? — Поддерживая в нём жизнь и заставляя собирать внутренности обратно каждый раз, конечно же. Как оказалось, даже такая боль приедается на семнадцатый раз, и становится возможно дерзить. Я разодрал его нутро клыками за эту фразу. — И кличка прилипла? — Ведьма всё ещё пыталась отдышаться. На её бледной коже стремительно заживали ожоги. Я почувствовал себя ничтожеством. — Один из моих парней назвал меня так позже. Не в оскорбление, в шутку, в напоминание о моей силе, желая польстить. Я раздирал его плоть, пока от него не осталось только жизненно важное — мозг, позвоночник, сердце, одно лёгкое, и глаза, чтобы увидеть, что от него осталось. А потом я успокоился и согласился с ним. Я потянулся к Елли, чтобы обнять, но сам же отстранился. Тот факт, что ведьма даже не двинулась в мою сторону, ранил сильнее, чем всё. — И сейчас происходит примерно то же самое. Ты доказала мне самому, что я опасен. Ладно бы для себя. Если бы я правда убил тебя сейчас, я бы, наверное, не смог с этим жить. Учитывая, что умереть я тоже не могу… — Может быть, однажды ты найдёшь способ, — мягко произнесла ведьма, и это не прозвучало издевкой. Я был согласен с ней. — Это было бы славно. Но пока что это невозможно. Я уйду сегодня же. Не только из леса — из Германии. Я вернусь, когда обрету контроль над собой и своими делами. И я обязательно отправлю тебе весточку, если вместо этого найду способ умереть. — Лучше первое, — улыбнулась ведьма, и я понял, что она лжёт. Я не обиделся. Она стоит передо мной, живая исключительно чудом, и пытается сделать всё ради моего же блага. Я бы тоже на её месте желал бы мне смерти. Я и на своём желаю смерти сейчас больше, чем когда я оставил захваченный и разрушенный Рим за спиной. Эта мысль меня даже не удивила. Новая жизнь, новые ценности. Впрочем, и этой жизни настаёт конец. — Я должен… Прибрать за собой. Это была ложь, и она понимала это яснее меня. Я могу просто уйти. Я могу приказать своей ганзе разойтись и зарабатывать честным трудом. Я могу приказать им продолжать без меня. Я могу отпустить их, в конце концов, на произвол их собственных решений. Это даже не ложь, это просьба. О последней возможности побыть тем собой, кто я сейчас, но уже подконтрольно себе. Не уверен даже, что мне это понравится. — Хорошо, — произнесла Елли с грустью. — Если тебе это нужно. Но я буду смотреть. — Тебе ни к чему кошмары, люб… Я подавился этим простым словом. Елли учтиво не заметила. — Хорошо. Пойдём, пока я в силах.

***

Лагерь встретил нас с ведьмой радостно, хоть и несколько растерянно. Они только что видели огненный ад, который я призвал неподалёку. Они совсем недавно видели, как я обратился в огромную тварь из тьмы и рвал путников клыками и когтями. И они регулярно видели, как я сутками молча смотрел в огонь, одинаковыми и выверенными движениями натачивая кинжал. Огонь не гас, хотя никто не решался подойти и подкинуть дров. Сигвард радостно улыбнулся мне и наклонился вперёд всем телом, неуклюже изображая поклон — я никогда прежде не приходил в лагерь вместе с Елли, и он не знал, как следует её приветствовать, чтобы я не разозлился. — Решили немного развлечься там, командир? — Заискивающе спросил он, кивая в сторону облака дыма, и я почувствовал омерзение. Ещё недавно это был бравый вояка, даже ко мне обращавшийся исключительно на «ты», хоть и со всей субординацией, и не склонивший бы головы даже перед всем пантеоном вместе взятым. — Не совсем. Выпрямись, Сигвард. Он побледнел и поспешно выпрямился. — Ну, начинай. — Мрачно произнесла Елли из-за спины. У меня дернулась щека. Сигвард побледнел ещё сильнее. — Ничего личного, дружище, — медленно произнёс я. Неторопливо вытянул руку вперёд, и, просунув пальцы под губу и в глазницы, оторвал ему лицо, тут же вбив этот шмат мяса ему в глотку, заглушая крик.

***

Через несколько минут я стоял посреди лагеря, широко раскинув руки, позволяя крови стечь. Мне не нужен нож. Мне не нужны свет и пламя. Тьма, надеюсь, мне тоже больше не понадобится. Человек, в сущности, очень хрупкое существо. Обычный человек, по крайней мере. Елли я даже всем вышеупомянутым убить не смог. К счастью. Я с усилием отогнал от себя навязчивую мысль и ещё раз напомнил себе, что я слишком увлёкся и теперь опасен для той, кого любил. — Всё. В целом, я мог не уточнять. Елли видела каждое движение. Следовала за каждым шагом. Безмолвно и обречённо внимала каждому захлёбывающемуся крику боли. Я не знаю, зачем она решила на это смотреть. Убедиться в том, какое я чудовище, ещё раз? Убедиться, что сама она пережила это в себе? Убедиться, что… — Я убила меньше двадцати человек за свою жизнь. — Перебила мои мысли Елли. Немного грубо, но не неожиданно. А может быть, я вовсе говорил вслух, и она не читает мыслей. Понятия не имею. — Больше запугивала и распускала слухи, чтобы не совались. — Я сбился со счета ещё до рождения бога христиан. — Безразлично отозвался я. — Если однажды убитые мною люди и твари восстанут из небытия и встанут в очередь за право отомстить… — Ты убьёшь их ещё раз? — Я позавидую их готовности ждать. Как, кстати, и твоей. Спасибо, что не оставила меня, — по мере того, как я говорил, мой тон становился всё менее живым, и последние слова я произнёс как-то вовсе неуклюже и деревянно. — Поцелуешь меня на прощание? Ведьма прыгнула мне на руки, и я легко подхватил её невесомое тельце. Я никогда не был силён, но ведьма действительно весила немногим больше пушинки. Ну или я здорово набрался силы, пока носился по лесам. Или пока вырывал глотки собственным людям, чтобы окончательно погасить пламя разрушения в душе. Ведьма обвила руками мою шею и плечи и прильнула губами к моим. Я впился в её губы с жадностью, которую так и не смог описать для себя самого словами. Что-то между жаждой горящего заживо и благодушным ожиданием не изобретенной ещё гильотины. Вкус её губ и лёгкий аромат лесных трав и ягод очаровали меня на минуту, не меньше. Вспомнив, что Елли, в отличие от меня, нужно дышать, я медленно и осторожно отстранился. Заметил, что её красивая туника заляпана кровью с моих рук. — Сожги это. Нет, лучше утопи и закопай в землю. Никакого огня. А здесь, — я обвёл учинённую мной бойню одной рукой, продолжая без труда удерживать ведьму на весу второй, — организуй добротное болото. — Сделаю. Ведьма чмокнула меня в краешек губ. — Мне пора. Спасибо, что не торопишь, но я понимаю всё сам. Я надеюсь, мы однажды увидимся снова, и я буду более приятным собеседником. — Тебе не стоит себя винить… — Начала было ведьма. Я увидел её обугленный труп. — НЕ НАДО жалости. — Громким голосом отгоняя проклятое видение, произнёс я. — А знаешь, тебе бы стоило просто убить меня сейчас. Если бы ты могла. Чтобы я точно тебе не навредил. В моих словах звенела горечь, но не обиды, а понимания своей правоты. — Забудь. Я ухожу. Я осторожно спустил её на землю. Отвернулся и сделал шаг. Потом ещё один. И ещё. Обернулся. Елли стояла всё там же, где я оставил её — в луже крови. Пронеслась по границе сознания мысль, что до меня её ноги касались лишь озерной глади, росистой травы и мягкой земли. Но как же красиво она смотрелась в своей полупрозрачной тунике, с этими её светлыми волосами и бледной кожей на фоне бойни. Я отвернулся, пнул попавший под ноги камень и пошёл прочь.

***

***

***

Я вернулся к лесному озеру, на берегу которого стоял домик Елли. Озеро высохло, обнажая неровное дно с разбухшими корнями. Окружающие поляну с озером деревья высохли. Дом полуразвалился и стремительно превращался в перегной. Тела Елли нигде не было, и не было никакой записки или какого бы то ни было следа, что она хотела её оставить. Она надеялась, что я забуду и никогда сюда не вернусь. Я понятия не имею, как давно она умерла — неделю или сотню лет назад, я не знаю, как долго рассеивалась магия этого места, поддерживающая её обиталище. В теории, я мог не успеть всего на час. — Визибад Ублюдок и его ганза погибли, сражаясь с лесной ведьмой, Елли, — произнёс я в пустоту. — Я знал, что ты любишь одиночество, и позаботился о том, чтобы слухи про этот лес были ещё ужаснее, чем прежде. Если оно тебя и убило… Полагаю, это всё равно моя вина. Ещё одна несчастная душа, подыхающая от скуки в очереди на месть. Впрочем, насколько я успел тебя узнать, месть тебя никогда не интересовала. Прощай ещё раз, прости, и спасибо. Я развернулся и ушёл, не оборачиваясь. Боялся обернуться и разглядеть её изломанное тело на дне озера.