contradiction

— Сонхва, ты меня слышишь? — голос подался где-то справа, со стороны, где сидел лучший друг и, по совместительству, главный красавчик этого класса – Кан Ёсан. Он слегка толкал парня в плечо и пытался обратить на себя внимание, но потерпел неудачу, ведь, кажется, оно было полностью отдано потрепанной книге, которая лежала на парте. — Опять ты со своими сказками. Голос отдавал легкой горечью, но всё же парень перестал доставать Хва и вернул своё внимание телефону. Кажется, сегодня опять намечалась какая-то громкая тусовка в клубе, куда парень уже получил приглашение. — Это не сказки… — послышалось тихое бурчание из-под челки, что полностью скрывала глаза. Сонхва не считал эти книги сказками и всецело верил в написанное. Он помнит, как сидел на коленях у бабушки и слушал её рассказы про другие миры. Вселенные, где у каждого есть своя пара, соулмейт. В одном мире человек до встречи с избранником не мог слышать ничьи голоса, в другом же мир был серым до появления любимого или любимой. Было столько возможностей встретить своего истинного во множестве вселенных. Найти по запаху, по мыслям, по дурацкой надписи на запястье. Голос бабушки был полон светлых эмоций, которые погружали мальчика в другие миры, что, казалось, существовали лишь в речах бабушки и редких книгах. Конечно, Сонхва было интересно, в каком мире живут они. Почему он до сих не чувствует никаких ограничений или чего-то необычного. Может быть, ему стоит ожидать другого. Пожилая женщина, видя столько надежды в глазах своего внука, не могла сказать правду, лишь аккуратно уходила от темы, рассказывая про что-то ещё. И, став чуть старше, Пак понял, что же мешало бабушке рассказать правду и ответить на все вопросы. Они живут в мире, где у человека нет соулмейта. Здесь ничего не заиграет новыми красками с приходом того самого человека, жизнь никак не изменится и лишь будет идти своим чередом. Да и любви им не дано испытать такой, о которой писались песни и книги. Не существует в его мире принцев и принцесс. Всё слишком серо и однообразно. И нет, это не тот самый пессимизм подростка, которому разбили мечты. Простая закономерность жизни, что, кажется, знали все, кроме него. Друг Хва ничуть не удивился и сказал, что с самого рождение всё понял. Кажется, об этом было известно каждому, но только не Пак Сонхва. Увы, получить такую нужную поддержку от бабушки, которая и поселила в ребенке это зерно надежды, парень не мог: пожилая женщина покинула этот мир, ещё когда он был в начальной школе. Потому мысли Пака и пропадали в книгах, что были настолько редкими в его мире, что, казалось, они находились под тотальным запретом и поддавались жесткой цензуре. Хва не понимал, за что провинился в прошлой жизни, что его отправили жить в этот мир. Здесь нет любви и лишь сухой расчет генетиков определял отца или мать твоего будущего ребенка. Это раздражало и жутко бесило его бунтарскую натуру. Именно по этой причине парень стал изгоем в школе. Он до сих пор не понимал, почему Кан Ёсан с ним дружит. Самый популярный парень в классе, на которого обращали внимание не только девочки, но и даже парни. Они были настолько разными, что не смотрелись рядом. Но Кан никогда и не скрывал того, что дружит с Паком из-за его простоты и какой-то даже детской наивности. Это давало спокойствие и уверенность, ведь ему не приходилось всё время ожидать ножа в спину или быть особо бдительным в общении с ним. Он мог позволить себе расслабиться и беззаботно засыпать под очередную чепуху, что рассказывал Сонхва. — Слушааааай, — друг затяжно протянул, как-то сладко и приторно. Он так делал только тогда, когда ему что-то было нужно. Хва пришлось оторвать своё внимание от книги и обратить его на рядом сидящего, что уже буквально вцепился в рукав школьного пиджака. — Пойдем со мной сегодня на вечеринку. Хоть развеешься немного и выползешь из своих книг в реальную жизнь. Хва сразу понял, о какой вечеринке шла речь. Люди, не имеющие и не знающие любви по своей природе, выбирали из двух путей: либо безнадежность и серость, либо похоть и грязь. И никто не препятствовал этому. В клубах были легализированы наркотики и проституция, алкоголь же лился рекой. Когда взгляд затуманен зависимостью, разум легче поддается контролю. Только кто заправлял балом? Правительство? Мафия? Кто? Да никому не интересно это было, пока удовлетворяются собственные желания. — Ты же знаешь, что я не люблю такое, — нос слегка морщится, словно учуяв неприятный запах. Пак не относился ни к одной из групп. Он всегда считал себя каким-то особенным, словно мог видеть больше, чем остальные. Слепая вера в устройство этого мира делала из Сонхва буквально изгоя и белую ворону. — Вообще-то, если ты забыл, ты должен мне желание за то, что проебался с моим днем рождения, — губы Ёсана надулись словно у маленького ребенка. Он знал, куда надавить, чтобы парень согласился. Даже это самое желание было буквально вымолено с требованием. В тот день Сонхва банально проспал и не смог поздравить друга утром. К тому же, из-за того, что спешил в школу, он совершенно забыл про подарок, который подарил уже только следующим днем. За это всё именинник и выклянчил одно желание. — Это нечестно! — но возмущаться было бесполезно. Уже ничто и никто не мог остановить энтузиазм парня. Единственное, что оставалось, это выйти с минимальными потерями из этого неравного боя. — После уроков едем ко мне, — на этом разговор был прерван учителем, который вошел в класс и начал урок после пятиминутного опоздания. *** — Нет, я не буду это надевать! — Пак возмущенно кинул легкую тряпицу на кровать и отошел в противоположный угол от друга. — Мне в моих джинсах и футболке отлично. — Ты себя вообще видел? Какие, блядь, джинсы и футболка? — Ёсан не отступал. В его руках блеснула тонкая ткань молочного цвета. — Твоя тело достойно того, чтобы на него смотрели. Да все в клубе будут пускать слюни на тебя. — Вот именно поэтому я и не хочу! Ты же знаешь, что иду туда не партнера на ночь себе искать, а из-за твоего желания. И! — Хва обрывает друга, который уже порывался вставить своё слово. — Твоё желание заключается лишь в моем нахождении в этом клубе и не более. Я всё сказал! Парень наконец-то отлип от стены и плюхнулся на стул за рабочим столом. Паку совершенно не нравились эти прозрачные тряпки, которые ничего не скрывали, а только выставляли напоказ. Даже если он сдастся и наденет это непотребство, то точно весь вечер будет заниматься лишь тем, что посылать ухажеров куда подальше. А Сонхва собирался просто отсидеть пару часов и свалить домой. К себе, сам. Он почему-то уверен, что уже через полтора часа Ёсан будет на коленях какого-то парня и ему будет абсолютно не до своего друга. — Хорошо, — слышится усталый вздох. — Но тебе всё же придется меня послушать, потому что мы идем в приличное заведение, где не пускают в бомжацких тряпках. Поэтому тебе нужно надеть то, что я предлагаю, иначе ты не сможешь попасть в клуб, а, следовательно, и выполнить желание! О да, Кан знал, как надавить и что сказать. По гадкой ухмылке было сразу понятно, что это он спланировал сразу. А последние пару уроков в голове прикидывал возможные варианты одежды. Партия сыграна, друг вышел победителем. Его взгляд скользил по черным зауженным джинсам, полупрозрачной молочной рубашке, что не скрывала острые ключицы, выставляя всю худобу напоказ. Глаза были слегка подведены, а волосы цвета молочного шоколада уложены в форменный беспорядок. — Я говорю это в первый раз за всю свою жизнь: ты выглядишь лучше, чем я! — парень был доволен проделанной работой и с нескрываемым восторгом смотрел на своё творение. — Тебе бы только больше уверенности добавить и сегодня ты сразишь всех наповал. — Единственный, кого я хочу сейчас сразить – это ты. И желательно так, чтобы ты потом не встал больше, — едко комментирует Пак и отходит от зеркала. Да, он впервые выглядел хоть как-то напоминающе слово «сексуальный». В повседневной жизни преобладала более удобная и спортивная одежда, а 80% времени на нем была школьная форма. Хва нравилась картинка в зеркале, что одновременно и пугало, пуская холодок по всему телу. Он никогда не думал, что хотя бы раз прикоснется к этой грязной стороне их мира. *** Сонхва уже полчаса тянул до одури сладкий коктейль и не понимал, что он здесь забыл. Кан, кажется, вообще не замечал состояние своего друга и вовсю разговаривал с каким-то парнем, который решил познакомиться с ними. Тело покрывалось чем-то липким, и Хва с точностью может сказать – это были взгляды людей. Клуб был настолько пропитан грязью, что хотелось выпустить наружу весь сегодняшний обед. Останавливала только широкая улыбка друга. Люди здесь проживали то, чего им не дано было прожить в реальности, там, за стенами этого здания. Они получали удовольствие, убивали в себе всю серость их мира и искали любовь. И находили её в алкоголе, наркотиках или липком теле другого человека. Это сейчас они живут так, словно завтра не должно наступить, но, когда оно всё же наступит, все вернутся в свою жизнь и продолжат слушать судьбу. Пак смотрел и не понимал, почему он здесь. И это не про клуб, а про мир. Неужели он в самом деле провинился в прошлой жизни, что теперь его наказание гнить здесь, без любви. А что, если её и вовсе не существует? Что, если эти книги действительно просто сказки людей, которые так же, как и Сонхва, идут против системы? Ведь удобнее думать, что где-то есть еще миры, где существует любовь и счастье, а им банально не повезло родиться здесь и жить по заранее обозначенным пунктам. Всех это устраивает. Тот же Ёсан, который не отказывает себе ни в чем и принимает условия игры, подстраивает их под себя и живет свою полноценную жизнь. Но всё было не так и все были не такие для Пака. Всё вокруг не вписывалось в его мировоззрение, что построилось на бабушкиных словах. Опять что-то мерзкое и противное бродило по телу. Даже плечи ведут, стараясь скинуть с себя эти невидимые липкие руки. Но ничего не помогает. Эти черные, как смог, руки тянутся к шее, готовясь обвить её крепкой хваткой. Нет, они не будут убивать – душить, в последний момент все же давая глотнуть воздуха и всё по новой. Так было всегда. — Я в туалет, — коротко кидает Пак в сторону своего друга. Но ему уж слишком нравится рядом сидящий парень, потому он лишь машет рукой, не отрывая свой взгляд. Каждое соприкосновение с телами в этом месте будто бы оставляло черные пятна на теле. Хотелось пойти домой и залезть под теплые струи воды, чтобы смыть с себя этот вечер. Но, по их договоренности, до ухода оставался ещё целый час. Даже мысль пересидеть какое-то время в туалете трещит по швам именно в тот момент, когда по ушам бьёт громкий стон. Кажется, не все в этом здании используют кабинки по назначению. Следующий, более громкий стон заседает где-то в голове и эхом отбивается от стенок. Желание смыть с себя этот вечер только усиливается. Нужно лишь переждать и потом он сполна отыграется на Кане за это. Но ему не дают придумать изощренную месть. Дверца одной из кабинок с громким стуком открылась, выпуская оттуда двух парней. И почему Хва не удивлен. Кажется, это та самая кабинка, откуда доносились стоны. Миленький паренек с рыжими волосами на ходу подтягивает свои штаны, заправляя в нее рваную футболку. Его, кажется, больше не беспокоит ни происходящее здесь, ни человек, только что трахавший его в грязном туалете. Он просто моет быстро руки и убегает за новой дозой. — Чего так смотришь? Хочешь так же? — от этого голоса по спине бегут мурашки и появляется желание забиться в угол. Взгляд моментально находит источник звука и Хва замирает всем своим естеством. Черные как смоль волосы. Острые, как лезвия, скулы. Эта блядская сережка в нижней губе. Острые плечи и явно подтянутое тело скрывалось за черной рубашкой. Худые ноги обтягивают черные джинсы. Всё в этом человеке кричало об опасности. Словно он и есть сама суть этого слова. Но Пак не понимал, что в нём было такого отталкивающего, что отличало его от всех людей в клубе. Может быть, всё дело в этих губах, которые растягивались в дьявольской ухмылке. А, может, в лисьем прищуре, что буквально вдавливал в пол и выворачивал душу. Что-то было определённо не так. Даже воздух вокруг стал более осязаем. — Чего завис? Или тебя перекачали какой-то дурью? — парень чуть наклоняется и всматривается в глаза, проверяя зрачки. — Я не употребляю, — коротко кивает Пак и отрывает взгляд от этого человека. Внутри зарождался страх, царапал грудную клетку, буквально прося забиться в угол и спрятаться. Раздается глубокий хохот. Время замерло и всё живое буквально сконцентрировалось на этом хоть и низком, но медовом голосе. — Малыш, мы находимся в самом блядском аду этого города. И ты мне говоришь, что не употребляешь? — моментально прищур стал более хищным, словно исследуя свою добычу, изучая повадки и всевозможные реакции. Но реакция одна. Парень старается делать вид, что не замечает ничего вокруг и умывается. Вот только не он здесь устанавливает правила. Один шаг отделял парней друг от друга. Его преодолевают резко, не оставляя и мысли о надежде на спасение. Руки опускаются по обе стороны от бёдер, упираясь в шероховатый угол столешницы. Сонхва буквально придавливают к холодному и грязному покрытию. Кожа спины ощущает жар тела, словно у того человека температура и его лихорадит. — Лишь вопрос времени, когда ты упадешь на это дно. Там тебя буду ждать я. Запомни этот день. Твоя точка невозврата, — голос звучит слишком близко. Слишком неожиданно. От этого хочется дернуться, но Хва держат слишком крепко, а гуляющий алкоголь в крови расслабляет мышцы. Как-то много «слишком» на одного человека. Пак чувствует шершавый язык на шее, ощущает, как им проводят, словно дразня. Изощренная пытка, где его пробуют на вкус. Нет, не тело. Душу. — Ты такой сладкий. Не заставляй меня ждать, — шепотом произносит мучитель и, наконец-то, отпускает свою жертву. Больше нет настроения играть, и он просто уходит. Пака кроет. Да так, что хочется вывернуть себя наизнанку, лишь бы не ощущать этот душераздирающий страх. Ноги не держат, и парень тихо оседает на пол, придерживая себя руками. Что это только что было? Почему он не мог даже пошевелиться? Не мог произнести колкого ответа? Лишь стоял и, как послушная марионетка, впитывал в себя каждое слово. Это совсем не похоже на него. Но что вообще похоже? Место вокруг? Нет, это не он, а кто-то абсолютно другой. Сонхва успокаивает себя и поднимается на ноги. Ему уже всё равно на друга, который явно закончит этот вечер с парнем. Нужно просто добраться домой. В безопасность, где он сможет смыть с себя этот вечер, соорудить кокон из одеяла, как самую надежную защиту на Земле, там и уснув. Только вот в этот раз, почему-то, уверенность, что это его защитит, с треском ломалась.