contradiction

Будильник ворвался в крепкий сон, вытягивая разум из приятной неги. Но лишь для того, чтобы разбить о реальность на тысячи осколков, которые сейчас безжалостно впивались в тело парня. Хва не выпил ни одного коктейля, а голова трещала так, словно он опустошил далеко не одну бутылку крепкого алкоголя. Раздражающий звук же никак не унимался, напоминая о том, что сегодня его ждут в школе. Да, не самое приятное место. И дело даже не в скучных уроках, кричащих учителях и горах домашки. Проблемой оставались люди, что были буквально поделены на сословия, касты, группы. Можно называть это по-разному, но суть одна и предельно ясна. К слову, Пак относил себя к той мизерной доли процента населения, к особенным. Можно было бы даже сказать, что у парня мание величия, но, к сожалению, это не его слова. И выражение «особенный» не имело позитивного смысла. Хва был тем, на кого косились даже представители самого тихого сословия - Принявшие - так их называл сам парень. Те, которые смирились с серостью бытия и просто плывут по течению, не барахтаясь и не стараясь изменить направление. Они, как безвольные куклы, следуют негласным правилам, лишь изредка проявляя инстинкт самосохранения в экстренных ситуациях. Их хотелось встряхнуть за плечи и призвать бороться за светлое будущее. Но для всех свет в конце туннеля горит по-своему. — Когда ты вчера ушёл? — голос с нотками явного недовольства слышится чуть позади. Пак сразу узнает своего друга, что, кажется, бежал за ним, стараясь догнать до ворот школы. — Ни тебе здравствуйте, ни тебе привет, — Хва недовольно хмурится и оборачивается к другу. Тот выглядел, как всегда, идеально. Словно его форма не такая же, как у остальных ребят, а была сшита по особому заказу каким-нибудь известным домом мод. — Ты на вопрос не ответил. Я ведь начал переживать! — Кан никак не унимался, сверля своим гневным взглядом. — Переживать? Да ты буквально вис на том парне. Я уверен: ты обо мне вспомнил лишь через пару часов, — Пак недовольно кривит губы и разворачивается к воротам школы. Где-то под лёгкими скручивался неприятный узелок обиды. Он не ждал ничего от того вечера. Но всё же слепо верил лучшему другу, что тот его не бросит и посидит с ним. А стоило на горизонте появиться красивому ухажеру, как всё внимание было присвоено ему. Это мерзко, но Хва справится. — Какой же ты всё-таки бука, — Ёсан недовольно тянет, приняв поражение. А уже через минуту расплывается в широкой улыбке и идёт рядом со своим другом. Так было всегда. Разные взгляды на жизнь, приоритеты и ценности. Они были противоположными, но такими похожими. Внимание привлекает толпа, собравшаяся во дворе школы. Там, в основном, были представители другой группы, которую Хва именовал как Прожигатели. Они наслаждались жизнью без привязанности и любви, всецело отдавая себя во власть зависимости. В их крови кипела мысль, что они не такие, как остальные, что они идут против серой системы. Однако, к сожалению, просто не видели того, как следовали по альтернативному, но уже давно прописанному сценарию. — К нам разве переводят новенького? — Ёсан тянет удивленно и толкает в плечо друга. Взгляд тут же цепляет толпу, которая что-то окружила и обсуждала. Разобрать слова было сложно, так как все быстро и много шептались, словно хотели рассказать первыми. — Да как-то фиолетово. Очередной Прожигатель, который думает, что вся школа будет у его ног, — Сонхва тихо фыркает и уже собирается обойти людей, как его хватает за руку друг. — Этого. Просто. Не. Может. Быть. — глаза Кана раскрылись настолько широко, как не смог бы ни один европеец. Где-то внутри загорался огонёк детского восхищения. — Это же McLaren GT 2019 года. 620 лошадиных сил. Ей нужно всего 3 секунды, чтобы разогнаться до сотни. Господи, да я готов молиться на эту машину. Парень без умолку тараторил, выдавая краткие характеристики увиденного чуда. Казалось, что он видит перед собой мечту во плоти. — Ёсан, ты ведь знаешь, что мне плевать на машины. И твоего восторга я не разделаю, — Пак постарался отцепить своего друга, но тот лишь сильнее ухватился пальцами. Меньше всего сейчас хотелось глазеть на очередного напыщенного индюка, который решил похвастаться своей дорогой игрушкой. Хва просто хотел отсидеть законное время в школе, чтобы забить голову учебой, а не лисьим прищуром. Мечтал о том, чтобы вернуть себя обратно в мир иллюзий и погрузить мысли в прочтение недавно найденной книги. Сделать всё, что угодно, лишь бы не помнить дыхание на своей шее и взгляд, пронизывающий самую душу. Но жизнь была бы тогда слишком благосклонна к парню. Кан с очередными криками восторга тащится в самый эпицентр, утаскивая за собой уже мало сопротивляющегося Пака. Это просто было бесполезно. — Вот сейчас искренне говорю, что готов передать титул красавчика школы ему, — друг буквально роняет свою челюсть, а в глазах появляются сердечки. Хва поднимает голову и в ту же секунду буквально прирастает к земле. Всего в паре метров от него, оперевшись бедром о капот матового черного спорткара, стоит его ночной кошмар. Насыщенно глубокие, как самая тёмная ночь, глаза устремлены прямо в душу, а на губах расцветает довольная улыбка хищника. Кажется, он нашел то, что искал и теперь выжидает момент, когда можно будет сделать рывок и сжать в своих лапах добычу. — Отдавай, что хочешь. Меня в это не втягивай, — нужно просто оторвать взгляд и сдвинуться с места. Разве так трудно заставить своё тело выполнять приказы? Противиться этим глазам оказалось куда сложнее, чем хотелось бы. Они не дают тебе право выбора, забирают весь кислород, погружая в вакуум. Оттуда не сбежать. Хищными, грациозными шагами парень двигается в их сторону. Перешептывание вокруг лишь усиливается. Всем любопытно узнать причину визита столь волнующей личности. Каждый жаждет попасть под этот взгляд, ощутить на себе и пасть у ног поверженным. Но цель у этого парня одна и достигает он её еще через пять шагов, оставляя всего полметра. Ёсан сильнее сжимает локоть своего друга, ощущая давящую ауру, от которой сложно устоять. Он удивлен, как стойко рядом с ним стоит и открыто смотрит в глаза Пак. Только вот Кан и не догадывается, что это стоит огромных усилий и безрассудства. Каждый инстинкт кричит об опасности, которая находится слишком близко. Хочется сбежать и спрятаться. Но куда? Разве есть хоть одно место, где его не найдут? — Вот ты и попался, — голос сдавливает пространство вокруг парня, сильнее блокируя доступ воздуха в лёгкие. Но Сонхва был бы не Сонхва, если бы не шёл против системы, если бы не стоял, высоко поднимая подбородок и смотря прямо в глаза. Он лишь молился всем богам мира, чтобы не заметили дрожь в его теле. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Кан не выдерживает и резко разворачивается к другу, устремляя на него взгляд. Ситуация выходила из-под контроля. Казалось, что весь школьный двор замер в ожидании. Стало до жути неуютно. — Нет, ничего я не хочу рассказать. И с этим человеком меня ничего не связывает, — коротко кидает Сонхва и одёргивает лямку рюкзака, что медленно сползал с плеча. Находиться в центре внимания было максимально некомфортно. — Вообще-то, через пять минут начнётся первый урок. Пойдём. Не смотря на эффектного незнакомца, Пак хватает за руку своего друга и тащит в сторону здания. Ему просто жизненно необходимо скрыться от этого пронизывающего взгляда. — Я буду ждать тебя! — кричит в спину незнакомец и возвращается к своей машине. И ведь действительно ждёт. Уже третий урок подряд Хва может лицезреть его машину во дворе школы. С того самого момента, как учителя разогнали толпу людей, он уселся в свой автомобиль и словно принял выжидающую позицию. Ну точно хищник. — Может, всё-таки расскажешь, — сбоку доносится шепот Ёсана в момент, когда учитель что-то сосредоточенно рассказывает у доски и делает какие-то рисунки мелом. — Давай как-нибудь потом. Да и боюсь, рассказ тебя разочарует, — нехотя тянет Сонхва и устремляет взгляд на настенные часы. Время в школе всегда тянулось невероятно долго, но сегодня минуты бежали впереди паровоза, приближая момент встречи. *** Выходить из здания было особенно страшно. Пак оттягивал этот момент, как мог, но уроки закончились, а дополнительные он не посещает. В мыслях словно поселился неприятный червь, который грыз остатки уверенности. — Ёсааан, — Хва устало тянет парня за рюкзак и останавливается сзади. — Помоги мне выйти незамеченным. Я не хочу его видеть. Кан медленно поворачивается и утыкается взглядом в опущенную голову. Он впервые видел своего друга таким. Даже когда против него была настроена чуть ли не вся школа, он с высоко поднятым подбородком выходил во двор и с вызовом встречал недоброжелателей. Что же связывало этих двоих, что некогда смелый парень просит о помощи? — Хорошо, — его тут же ослепляет взгляд полный надежды и бескрайней благодарности. — Но взамен я ночую сегодня у тебя, и ты мне всё-всё рассказываешь. Учую ложь – при следующей же возможности сдам тебя этому красавчику с потрохами. А меня ты знаешь, я могу, — Ёсан постарался придать голосу стальные нотки, чтобы указать на то, что он точно не шутит и готов выполнить угрозу. Но эта сталь разбивается о шоколадные глаза, что излучали… счастье? Друг свою часть уговора выполняет исправно. Несколько минут заигрывания с охранником и тот уже выпускает двух парней через черный вход. Всё же, иногда от поведения Прожигателей можно было извлекать пользу. Однако Пак не очень-то любил таким пользоваться. Он не особо разделял взгляды близкого друга, но и не лез со своими поучениями. Небольшая квартирка встретила парней привычной тишиной. Сонхва жил без родителей, которые, по-глупому стечению обстоятельств, оказались из класса Прожигателей. Мир, где люди не испытывают любви, живут по тупым сценариям. Как в таком обществе строить семью? Как выбирать партнёров на всю жизнь? Рожать детей, создавать уют? У большинства вообще отсутствует понятие «семья» несмотря на то, что его закладывают в голову всех детей ещё в садике и первых классах. Но прирост популяции не стоит на месте: кто-то рожает по залёту, когда по пьяни забывают предохраняться, а ведь аборт делать уже слишком поздно. Такие дети зачастую вырастают в детских домах, которых, к слову, в мире очень много. Другие же идут в Центры Семьи, где им подыскивают наиболее генетически подходящего партнёра, создавая искусственную семью. Пака никто не ждал в этом мире. И только его любимая бабушка отговорила свою дочь от аборта. Он не нужен был своей матери, а отцу и подавно. К слову, после рождения ребёнка женщина сбежала с больницы за очередной дозой белого порошка, так и оставив сына в родильном. Парень даже не пытался её искать. Семьёй для него стала бабушка, что воспитывала внука со всеми тёплыми чувствами, которые только могла испытывать. Она не скупилась на слова любви и ничего не скрывала от мальчика. Правда всегда была в их семье, только пряталась за слоем пыли, проигрывая рассказам бабушки о других вселенных. В них мальчику казалось, что он действительно испытывает это призрачное чувство под названием «любовь». Так продолжалось ровно до тех пор, пока смертельная болезнь не забрала бабушку в другой мир. Мальчик очень долго пребывал в состоянии депрессии, не понимая, как теперь сможет вынести реалии без рассказов родного человека и волшебных вишнёвых пирогов. В наследство ему досталась эта квартира, где живёт самостоятельно уже третий год. — А теперь я желаю услышать от тебя всё, — тон, что не терпит возражений. Ёсана немного достала скрытность друга и сейчас он желал получить ответы. *** Сегодняшняя ночь не отличалась от предыдущих. Казалось, что в этом месте время остановилось и крутилось на повторе. Угашенные тела одной сплошной массой двигались в такт музыке, получая собственный вид кайфа. В этом месте они могли быть собой, идти против системы и поддаваться зависимостям: кто-то в кафельных коридорах ловил очередную ломку, маленькие кабинки в туалетах были пристанищем быстрого секса, бармены не успевали разливать алкоголь всем желающим. Всё так типично и так притворно. На втором этаже располагались столики, где сидели те, у кого в карманах чуть больше власти, нежели у остальных. Здесь царила особая атмосфера. Весь мир крутился вокруг них, они получали всё, на что могли указать пальцем. Девушка в красном платье, имеющая несколько морщин на лице, наблюдала за тем, как молодой парень буквально вылизывал её коленку, проводил языком по икре, спускаясь к грязной обуви. За соседним столиком мужчина в деловом костюме с азартом в глазах чертил дорожку белого порошка, явно не первую за сегодня. Чуть дальше сидел паренёк, которому на вид было не больше восемнадцати, с откинутой головой назад и наслаждался тем, как ему отсасывал официант. Здесь царил хаос и анархия. Только не все знали, что даже у анархистов есть царь. — Чем тебе не угодил тот паренёк? — парень с блондинистыми волосами садится за столик. Его взгляд практически незаинтересованно скользит по алкоголю, а рука грубо притягивает к себе юного паренька, что робко садится к тому на колени. — А ты, я смотрю, зря времени не теряешь? — лисий прищур с голодом скользит по юноше, что буквально съёжился от такого взгляда. Сан не был удивлен выбору своего друга: его специфические вкусы он знал уже очень и очень давно. — Ты не ответил на мой вопрос, — робко сидящий на коленях чуть ёрзает, чем вызывает лишь ответное шипение и взгляд, что буквально приказывал сидеть смирно и ждать. — Он пах противно, — лицо чуть морщится, будто ощущая тот запах в эту самую секунду. Пальцы тянутся к волосам и ерошат чёрную копну, которая ранее была идеально уложена. Возникало желание напиться, только вот алкоголь не поможет. — Сан, с каких это пор парни в этом клубе пахнут для тебя не так? — блондин вскидывает вопросительно бровь и тянется за своим стаканом с виски. Ему было непривычно слышать подобное от своего близкого друга и уж тем более в этом месте. — Юнхо, ты всё прекрасно знаешь! — шикает на него парень. Его злила сама ситуация, но он ничего не мог поделать. Этот клуб принадлежал ему, Сан был здесь и бог, и дьявол. Он упивался грехами и ароматами, царящими вокруг. Это место было его детищем, его сокровищем, его домом, его убежищем. Сан получал всё, что только мог пожелать. Щелчком пальцев открывал кому-то новые двери или закрывал навсегда. Обычно он подкидывал людям всё более сильные наркотики, складывал в руки нож, а после наслаждался ночью с тем, кто полностью погряз в его мире. Так было каждый вечер. Но не сегодня. Парень, что буквально готов мать родную продать за то, лишь бы поскакать на члене брюнета, был абсолютно не возбуждающим. Точнее, кислый запах, которым отдавала его кожа. Сан даже удивлялся, как ему могли нравиться эти ароматы. Всё было не таким. — А что с тем пареньком? Ты ведь хотел его сегодня притащить сюда. Что-то я не вижу его отсасывающим твой член, — губы трогает ухмылка, что тут же скрывается в стакане с алкоголем. Он знал причину поведения своего друга, но упорно молчал, стараясь не лезть, куда не просят. Они знакомы уже довольно давно, чтобы понимать друг друга по взгляду. Казалось, что эти два парня прошли вместе не одно поле битвы и пробивали собственными руками себе путь. Правда, у Сана амбиций было больше, отсюда и появился этот клуб. Юнхо же оставался вторым, но вполне довольным своим положением. Ему просто нужна была свобода без какой-либо власти. Пьянящее чувство главенства он получал совершенно от другого. — Мразь! — выплёвывает брюнет. Непонятно, кому адресованы эти слова: другу или тому парню. — Он умудрился сбежать от меня, — голос звучал с нотками горести и злости. Никто и никогда не смел отказывать ему. А кто пытался быть не таким, как все, тут же получал пулю в лоб без права на помилование. — Я уже хочу познакомиться с ним. Он просто герой в моих глазах! — Юнхо откровенно смеялся над другом, зная, что ничего не получит за это. Он впервые видел парня таким и потому просто хотел понаблюдать, без участия в этом спектакле. — Не смешно. Иди развлекайся и отстань от меня, — парень кивает на юношу, сидящего на коленях друга. Тот немного стушевался под пристальным взглядом и опять поёрзал, вызывая шипение. — Ну ты и скучный. Найди, кого трахнуть, а то сперма в голову ударит, — на этом разговор был окончен. Сан вернулся к созерцанию происходящего в клубе, стараясь не думать ни о чем, а Юнхо притянул сидящего на коленях за подбородок и провел большим пальцем по нижней губе, слегка оттягивая её. — Ты сделал всё, о чём я тебя просил? — голос уже не был расслабленным и дружелюбным. От него веяло таким холодом, что хватило бы заморозить, как минимум, целое море. — Да, мой Господин, — парень склонил голову, потупляя взгляд в широкую грудь и старался не думать о том, что сейчас находилось в его анусе. — Тогда хорошему мальчику полагается поощрение, — язык ловко скользит по пухлым губам, которые трогает довольная ухмылка. — Твоя любимая комната пустует, идите туда. Бесите, — не выдерживает Сан, кивая на длинный коридор у левой стены. Он не раз был свидетелем игр своего друга, но сейчас тот только раздражал своим присутствием. Ему лишь коротко кивнули, и парочка удалилась в ту самую «любимую комнату Юнхо».