Филофоб? Да нет, вряд ли

      Доброе утро, похмелье, проходи, садись, будем чай пить. Да, ночка выдалась буйной, и не только ночка, но и утро, как оказалось. Проснувшись, Хён Джи увидела возле себя четырёх парней, нежно сопящих ей в ухо. И как только они все поместились на одной кровати, только одному дьяволу известно. Но подняться девушка не смогла, так как её придавило тушкой Хёнджина, который лежал на девушке, прихлопнув ту в диагональ своим телом, и как ни в чём не бывало спал и видел уже, наверное, сотый сон. Ёлки-палки, Хван Хёнджин.       На самом деле, как бы девушка не пыталась выкарабкаться из хватки этого зверя, она так и не смогла. Ну да, конечно, её сто шестьдесят сантиметров ростом вместе с кроссовками и сто восемьдесят сантиметром живого тела парня, который ходил в качалку. Куда уж там ей до него.       — Доброе утро, — оп, Феликс проснулся, — как ты? Жива? Я на кухню, приготовить покушать, у ребят сегодня выходной, так что можешь пока посидеть здесь, а потом мы вместе куда-то сходим, хорошо? — зевая, проговорил парень и потопал на кухню, не заметив, в каком положении находилась бедная девчушка. И слава богу, а то ещё так опозорится своей беспомощностью, ну нафиг, и врагу не пожелаешь, а тут ещё перед лучшим другом. Бр…       В голове созрел очень себе даже хороший, по мнению человека с похмельем, план. Можно же подождать, верно? Ну а что, норм же. Подождём, пока эта груда мяса не проснётся, и дело в шляпе, пф, делов-то, а пока можно поваляться, вздремнуть. Г-гениально.       Осталось только подождать…       Кажется, или время шло со скоростью улитки, или же этот парень решил проспать весь день, или же все остальные решили быстро проспаться.       Феликс вместе с Ай Эном и Джисоном уже несколько раз заглядывали в комнату и, уже который раз убеждаясь, что те спят, снова прятались в гостиной.       А Хён Джи «спит». Именно это она вдалбливала себе в голову, пока ждала порядка двух часов, пока наш спящий красавец наконец соизволил разлепить глаза и сдвинуться с места. Ох, тело Хён Джи настолько болело, что терпеть становилось достаточно сложно, хотя девчонка могла стерпеть практически любую боль. Только представьте, вы когда-нибудь, сломав ногу в колене, бежали в больницу в соседний город? Да ещё и с собакой, что в два раза превышала размеры двенадцатилетней девочки. Нет? А Хён Джи да, сквозь слёзы и муки. Но бежала она не потому, что сломала ногу, а потому, что, идя домой, наткнулась на собачонку, которая еле-еле дышала, и, так как в родном городе девочки ветеринарных клиник не было, ей пришлось бежать в соседний, ну а что поделаешь, раз уж такое? Потом правда маленькая спасительница получила взбучку от родителей, что чуть не умерли, ибо дитя дома не было до двух часов ночи, но заметив, в каком состоянии ребёнок, родители быстро остыли и отвезли ту в больницу. Да, была она там близко полгода, сильный перелом был, а после кросса с собакой на руках так вообще усложнился по самое не хочу. Но как-то прошло, и на том хорошо. Но то, что чувствовала девушка, лёжа, обездвиженная чужим телом, нельзя было передать словами. Все мышцы девушки онемели, и она с трудом могла двинуть хоть пальцем на ноге, это было что-то. Она даже решила убить свою гордость и попросить помощи у друзей, но, как назло, те ушли куда-то в неизвестном направлении, чёрт побери. Ну и что делать? Сидим. Лежим. Лёжа лежим и пытаемся дышать.       Спустя некоторое время терпеть стало невозможно, и девушка от собственной безысходности просто начала плакать. Тихо плакать. Слёзы катились как бешеные, ей-богу.       Шёл третий час… Уже больше.       Хван Хёнджин проснулся. Ура, наконец-то. Проснулся и спокойно пошёл попить воды. Не ну вы только посмотрите на него, мало того, что дрыхнет до обеда, так ещё и никакого чувства вины после полудневного давления своим телом на бедное создание. «Айщ, бесит», — мысленно возмущалась девушка. А, ой. Он же понятия не имел, что давил девушку. Но это не важно. Давил и всё. И всё равно, что мелкая сделала вид, что спала, дабы тот ничегошеньки не заподозрил. Пф… Тоже мне.       — Ох, ну и выспался же я, — выпалил парень, заходя в комнату и плюхаясь на кровать, — а ты, малявка? Наверное, хорошо со мной спать, да? — засмеялся тот. — Эй, ты чего молчишь, говорить разучилась от смущения? — выпалил парень и потряс девушку за руку.       О-о-о, а он-то явно в хорошем настроении. Но ненадолго.       — Эй, Хён Джи, что с тобой? — посмотрев на непонятно по какой причине плачущую девушку, спросил тот. — Почему ты плачешь?       — Я не плачу, — шмыгнув носом, просопела девушка, — это просто слёзы.       — Ну да. Что случилось?       — Мне просто больно. Какого хрена ты такой тяжёлый? — начала возмущаться девушка. — Нельзя нормально спать, что ли, и не наваливаться всем телом на меня? Да и вообще, почему я то? С другой стороны был Чонин, тоже младше, если вдруг у тебя фетиш на малышей, — протараторила девушка.       — Стой ты, да что я сделал-то, я просто спал, не злись. Пошли лучше кушать, нам там оставили завтрак. «Мы пошли помочь Бан Чану, вернёмся где-то в семь, я думаю, не скучайте. Хёнджин, если я услышу хоть одну жалобу на тебя из уст Хён Джи, я тебя повешу на твоём же ремне. Хорошего времяпровождения», — прочитал Хёнджин вслух оставленную записку. — Оптимистично, для тебя так точно. Так что поднимай свою ленивую задницу и пошли.       — Да не могу я, сказала же. Иди без меня.       — Ну уж нет, я не хочу потом выслушивать море дерьма от Феликса о том, что я безответственный, так что пошли, — потянув девушку за руку, промолвил Джинни.       — Да больно же, — с ещё большей силой полились слёзы, — пожалуйста, не трогай, — всхлипнула девушка.       — Блин, малявка, что, правда больно? Ой, ой, что же делать. Блин, надо, наверное, скорую или ещё что-то… Блин, блин, прости, пожалуйста, я не хотел, правда не хотел, хорошо? Прости, прости. Блин, что же я наделал, господи.       — Эй… — прервала мини-панику Хёнджина девушка и еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться, — успокойся ты, просто не трогай, и скоро пройдёт, ты же не поломал мне ничего. Мышцы онемели и всё. Хорошо? — перевела взгляд на замершего в ступоре парня. — Паникёр…       — Эй, а ты чего лыбишся, тебе же больно, нет? Ты посмотри на неё, ржёт она.       — Больно, но ты такой милый, когда переживаешь, — хихикнула девушка.       — Что? С чего это мне переживать, это же не у меня мышцы онемели, пф… — грозно посмотрел на девушку. — Эй, что милый. Да чтобы ты знала, я не милый. Я серьёзный, вообще-то, — выпалил парень, крутя указательным пальцем в воздухе.       — Милый-милый, — улыбнулась девушка, но улыбка быстро исчезла, когда со скоростью света парень оказался в паре сантиметров от лица девушки. — Эй, ты что делаешь, отойди от меня немедленно!       — Что? Не так смешно уже? — улыбнулся Хёнджин. — Я же сейчас могу сделать что угодно, а ты даже пошевелиться не сможешь!       — Ты что несёшь, могу я пошевелиться, — со скрипом в зубах и томным вздохом девушка переместила руку парню на грудь. — Видишь?       — Да? Тогда почему же ты меня не оттолкнёшь от себя? — улыбнулся парень.       Пара секунд молчания, и парень наклонился к уху девушки.       — А знаешь что?! — нежно прошептал Хён. — Назови мне хоть одну причину, по которой я должен слезть с тебя прямо сейчас!       Его аромат настолько умопомрачительный, что Хён Джи еле-еле могла дышать.       — Я… Лесбиянка?! — выпалила девушка. Господи, Джи, что ты несёшь?       — Да ну? — улыбнулся Хёнджин. — А что если я сделаю так?..       Господи, Хван Хёнджин, он мог одним лишь своим присутствием доводить девочек до потери пульса от возбуждения, конечно, если сам захочет или дабы просто поиграться с наивными, и как только эта девчушка могла держаться? Если Хван захочет, он может одним взглядом заставить вот ту вот белобрысую девчонку возле бара, или вот ту вот пышногрудую брюнетку, к примеру, встать на колени перед ним, да так, что они ещё и благодарить будут. Да, Хван такой, стоит ему лишь захотеть, и любая девушка будет его. Он всегда был таким. Парнем с охренительным божественным личиком и подкачанной фигуркой, ох уж эта фигурка. И вот он, Хван Хёнджин, медленно дыша, наклонялся к восемнадцатилетней девушке, что вот-вот сойдёт с ума от смущения. А её красные щеки пылали настолько, что кажется, будто сейчас подожжёт ими Хвана. Парень дышал так, будто после очередного секса с легкомысленной девчонки из стрип-клуба, чуть ли не стоном произнося:       — Хён Джи… — выдохнул парень.       — Да?       — От тебя несёт перегаром, как от последнего алкаша, — засмеялся парень.       — Придурок! — завизжала та. — Господи… — грозно стукнув парня в грудь, девушка моментально пожалела о содеянном. И нет, дело не в том, что наш паренёк мог тут же изнасиловать девчонку или довести взглядом до оргазма, нет-нет. Дело в том, что девушка последние минут пять не думала об мышцах, которые всё ещё побаливали, мышцы о ней думали очень даже явно. — Боже… — скривившись от боли, с новым приливом слёз застонала девушка. Ох уж эти слёзы. То, что так не любила девушка. Слёзы, непонятно почему приходящие во время боли, потоки воды из глаз. Как же бесит. Слёзы — это признак боли, признак слабости, а слабости нет места в жизни девушки, вот почему она так вела себя, вот почему делала себя непробиваемой на эмоции и терзала себя до изнеможения из-за хоть какого-то проявления их, кроме смеха. Только чтобы не казаться слабой. Потому что слабым нет места в этом мире, потому что слабых притесняют, над слабыми издеваются и уничтожают, словно их и не было. А делают это только чтобы поднять собственное достоинство и возвыситься в глазах таких же, как они, дружков, жаждущих лишь чьей-то боли. Подобно дикой природе, где выживает тот, кто убьёт добычу и принесёт её в стаю, чтобы те, кто не смог её принести, были под управлением сильнейших, а за малейший промах были бы убиты и съедены собственными «друзьями». Но даже если животные пытаются выжить, убивая, то люди нет. Они убивают гордость и достоинство других ради прикола и думают, что это круто. Поэтому Хён Джи так бесила её невозможность контролировать смущение и красные щёки. Это самое ужасное, что может быть в жизни девушки. Да, согласна, миленькие девчонки в розовых юбках с кудряшками привлекают парней куда больше, нежели те, кто одним своим видом отталкивает от себя, не говоря уже об характере. Именно такой и была Хён Джи — грубой, неприятной девчонкой, которая, словно пуля, непробиваемая, не давала возможности никому узнать себя получше. Была. Или, может быть, просто хотела. Стремилась. Видимо, не получалось, так так смущению девушки не было предела или, может быть, потому что каждую ночь она плакала, словно маленькая девочка, у которой отобрали игрушку, или потому, что каждый раз, когда ей было больно, она молчала, молчала, как грёбаный партизан в засаде, дабы никто не узнал её боль. Нет, не потому, что её не поймут, поймут, она уверена, что Фел точно бы понял и успокоил девчушку в любой момент, ведь она не раз помогала парнише разобраться в чувствах, нет, просто так проще, зная, что никто никогда не использует то, из-за чего ты плачешь, словно ребёнок. Так проще, не правда ли? Но её стремление и было причиной слёз, а слёзы были проблемой стремления. Как иронично: пытаться не плакать и плакать из-за попыток. Ужасно. Ужасно больно. Но даже если захотеть остановить всё, ты уже не сможешь, как бы не хотелось. Даже если дать волю чувствам, которые были заперты в самой глубокой дыре подсознания, они уже не выйдут, они уже приспособились. Уже не надо. Ноги, которые были прикованы к кровати восемнадцать лет, не начнут снова ходить.       — Ну и дурёха же ты, — улыбнулся парень и прижал девушку к груди, обнимая, а та замерла от неожиданности, — не двигайся, будет больней.       — Но…       — Цыц! — кинул парень, крепче обняв девушку. — Что я сказал?! Не двигайся!       — Хёнджин… — промычала девушка.       И сейчас, плача в объятиях парня, с которым ей ещё надо будет видеться миллион раз, девушка страдала. Страдала, потому как ей нравилось ощущение защищённости. Нравилось думать, что кто-то захотел обнять её. Нравилось знать, что кого-то волновало, что девушке больно. Но она не могла. Что-то внутри держало её, да так, что вырваться невозможно. А даже если вырвется, она не будет прежней. Всё не будет прежним. Всё, что девушка так долго строила, разрушится в один миг. Миг, когда её обнял Хван Хёнджин. Она не могла жить как прежде, она не сможет вести себя так, словно ничего не было. Каждый раз она будет думать, что парень считает её плаксой и дурёхой. А этого допустить нельзя. Ни в коем случае. Иначе это вылезет боком, она уверена. Нельзя показывать свои слёзы.       — О, господи… Умеешь же ты момент портить. Так, — заявил парень. — Давай я немного помассирую тебе мышцы, так пройдёт быстрее.       — С чего ты взял? — с недоверием в глазах спросила девушка, вытирая слёзы и сопли об рукав.       — Ты думаешь, ты первая, кому я мышцы отлежал?! — засмеялся парень, доставая из комода тюбик с кремом и платок. — Вот, возьми.       — Спасибо… — опустив глаза, промямлила блондинка.       — Без проблем, всё понимаю.       «Понимаю, понимаю. Никто никогда не говорил такого мне, и от мысли, что парень мог понять её, стало ещё хуже… Почему? Почему он это сказал? Он действительно не думает, что я гора из соплей, которую нужно терпеть из жалости, дабы я не заплакала? Но почему? Почему так? — не унималось в голове девушки. — Или, жалеет меня? Жалеет, как дитя малое».       — Не надо.       — Что? — не понял парень.       — Не надо понимать, не надо жалеть и подтирать мне сопли. Мне не шесть лет. Я не нуждаюсь в этом.       В ответ на это раздался смешок.       — Так вот почему Феликс назвал тебя каменной. Я-то думал, стебёт, смотря, как ты краснеешь от смущения. А нет, ты и правда такая, — ухмыльнулся парень.       Вот такого поворота Хён Джи явно не ожидала. И что говорить? Что ответить на это? Что?       — Только вот не понимаю, — посмотрев в глаза, сказал парень. — Зачем? Почему так стараешься быть тем, кем не являешься?       «А что если он прав? Что если я только мучаюсь от этого и больше ничего? Может, я действительно не могу быть такой? Так зачем же стараться? Может, лучше быть слабой и ждать какой-нибудь очередной подставы, как делает половина человечества? Но… Стоп. Нет. О чём я думаю? Это же бред, я не смогу быть слабой, даже если захочу. Я потом буду жалеть об этом, плача от осознания, что кто-то заглянул в мою душу и увидел то, что даже я видеть не хочу, нет. Не могу, не смогу открыть то, что не хочу признавать в самой себе, кому-то».       — Боишься?       «Боюсь? Боюсь ли я? Но чего? Довериться? Возможно, но я уверена, что Феликсу можно доверять. Так же, так он доверяет мне. Наверное, я плохой друг. Очень плохой. Он ведь мне доверяет всем сердцем. А я? А что я? Это же обман. Я сама убиваю своих друзей. Как они могут доверять мне, если я не могу доверить им себя? Дура. Какая же я дура. Наверное, я не достойна быть счастливой. Я плохой человек. Но что, если я не могу? Не могу. Так что же мне делать, если каждый раз, когда хочу поделиться чем-то, постоянно что-то держит? Как перестать делать то, что я не могу контролировать так же, как своё глупое смущения? Я слишком долго делала то, что калечит меня и моих друзей, и теперь невозможно остановиться».       — Не спрашивай, я всё равно не отвечу, — отрезала девушка.       — Почему? Потому что боишься? Или ты боишься даже себе признаться, что боишься чего-то?       — Я не боюсь.       — А по-моему, боишься, иначе зачем тебе это делать?       — Да не боюсь я, сказала же!       — Ты думаешь, что если молчать и скрывать свои чувства, будет легче? Тогда ты просто трусишка, которая боится доверять кому-то! — прикрикнул парень.       Ой-ой.       Трусишка? Трусишка? Что? Почему? На душе стало настолько хреново, что кажется, сердце вот-вот выпрыгнет из груди и уйдёт куда-то, потому что терпеть всё, о чём молчит девушка, становится невозможно. Слишком много. Слишком!       Парень начал медленно растворяться. Нет. Только не это. Нет. Нет. Нет. Не здесь. Не сейчас. Не с ним. Девушка отдала бы всё, что у неё есть, лишь бы не оказаться в такой ситуации. Это последнее. Последняя снежинка, которая заставляет ломаться дерево. Тяжёлая капля слезы скатилась по щеке девушки, и последующие уже не остановить. Тяжело дыша, девушка медленно начала рыдать. Рыдать так, как будто это последний шанс выплакаться. Так, как не рыдала никогда. Этот парень единственный, кто сказал такое. Единственный, кто… заметил?! Но почему же так больно?       — А знаешь, что, Хван Хёнджин? — повернув заплаканное личико к парню, промолвила зеленоглазая. — Да! Да, боюсь. Боюсь, понятно? Я не могу взять и поверить кому-то. Не могу. Я восемнадцать лет молчала, держа все эмоции в себе, какого хрена тебе надо, а? Почему? Тебя вообще не должно это касаться. Мучаюсь я или же наоборот. Не делай вид, будто тебе не всё равно. Потому что я знаю, что это не так. Понятно? Даже если мне придётся когда-нибудь рассказать что-то, я всё равно не расскажу. Потому что не могу. Не могу поверить. Мне всё равно, что думаешь ты или ещё кто-то там. Тупая, дурная или чокнутая. Я не хочу, чтобы кто-то знал то, чего знать никому не надо. Я не хочу, чтобы кто-то пытался понять меня и узнать то, кто я на самом деле, если я сама этого не знаю. Я не знаю, кто я и что я. Я не знаю, почему я не могу сделать то, что хочу. И если ты думаешь, что мне нравится быть такой «каменной», как ты сказал, то да! Нравится! А знаешь, почему? — ткнула девушка пальцем парню в грудь. — Да потому что никто, вроде тебя, не докапывается до сущности моей жалкой души и моего существования. Я не хочу, чтобы ты или кто-то ещё жалел меня и пытался успокаивать каждый раз, когда мне плохо, как жалкую девчушку. Я не хочу, чтобы каждый раз мои друзья думали, что делать, чтобы успокоить меня плачущую. Понятно? Ты никогда не дождёшься, что я стану жаловаться тебе на жизнь или рассказывать то, что чувствую, потому что этого не произойдёт никогда. Я никогда не смогу сделать это. Да, я такая. Я не доверяю ни тебе, ни Фелу, хоть он самый лучший в мире человек и точно заслуживает друзей получше меня. Да, я плохой друг, который никогда не заслужить ничьё доверие, потому что сама всё испортила. Но, чёрт возьми, мне не круто от этого. Но я не сижу и не жалуюсь каждому человеку. Потому что у всех свои проблемы, тогда почему я должна вываливать на кого-то свои загоны, которые никому нахрен не нужны? Даже если я захочу, то не стану делать этого. Ясно тебе? И не стоит говорить то, что я и так знаю. Не надо понимать меня, ибо никогда не поймёшь, — рыдала девушка, пока била парня в грудь. — Почему? Почему? Придурок, ты всё испортил. Какого хрена ты хочешь? Ты этого добивался? Чтобы я рыдала перед тобой, как дура?       — Эй, эй… — прижав девушку к себе, спокойно промолвил парень, — всё будет хорошо, ладно?       Такого он явно не ожидал. Ожидал, что будет ругаться, угрожать, да чёрт возьми, просто уйдёт. Но только не это, она слишком долго держала всё в себе.       — Придурок, ты полный придурок, Хван Хёнджин… — плача, произносила девушка, — я не должна была, дура, полная дура… просто жалкая… какая же я жалкая…       — Ты не жалкая, не говори так.

* * *

      — Ты…       — Что? — спросил Хван.       — Ты ведь… Некхмкхмскажешьникомудакхмкхм?..       — Что? Скажи громче, ничего не понял.       — Ты глухой или как?       — Да что?       — Ты ведь… не скажешь никому, да?       — Ты о чём? Не скажу что? — в замешательстве посмотрел парень.       — Да Господи, Хван… Не беси меня!       — А-а-а… ты о своём плаксивом выступлении… — улыбнулся тот, — ну не знаю, не знаю… А что мне за это будет?       Вот же придурок… всюду выгоду ищет. А говорит, доверять надо. Да как тут доверять-то. Идиот.       — Чего ты хочешь?       — О-о-о… Ну я много чего хочу, — улыбнулся Хван.       — Например?       — Например… Лишишь меня девственности, девственница? — явно довольный своей остроумной шуткой, выпалил Хёнджин.       — Ха-ха, очень смешно, девственник. Давай серьёзно.       — Ладно, раз я до конца дней останусь девственным, знай, это всё ты виновата, — засмеялся брюнет. — Да не скажу я, не парься.       — Правда?       — Посмотрим по твоему поведению.       — Это ещё как? — тряся руками от возмущения, спросила девушка, на что услышала лишь громкий хохот парня.       — Ну не знаю, не знаю… Я люблю, когда за мной ухаживают там, говорят комплименты, покупают воду после тренировок, улавливаешь?       — Ты серьёзно?       — Абсолютно! — любуясь потерянной мордашкой девчонки, выпалил парень.       — Господи. Ладно, ладно. Но ты никому, иначе я тебя прибью!       — Серьёзно?       — Ты же сам сказал, в каком смысле?       — Да не, я просто не думал, что согласишься, — обхватив живот от смеха, говорил парень.       — Что? Стоп. Тогда нет. Я не согласна.       — А всё уже. Поздно. Надо было раньше.       — Чёрт тебя побери.       — Иди сюда, дурында, — потянул девушку к себе Хёнджин.       — Что надо-то?       — Да сиди ты, я же массаж сделать обещал. Сними одежду, чтобы я видел, что мять-то.       — Ты что, придурок. Поглазеть на меня решил. Не надо мне такого массажа.       — Да постой ты, господи, — улыбнулся Хван, — думал, прокатит и второй раз, но ладно.       — Придурок, — закатила глаза девушка, странно улыбаясь.       Выдавив немного мази на руку, Хван немного разогрел её на руках…       — Эй! — выкрикнула девушка. — Не смей наглеть.       — Ой, ой. Хорошо, что сказала, босс, а то я хотел повалить и изнасиловать тебя.       — Очень остроумно.       Он медленно повёл по руке девушки, нежно надавливая на кожу, от чего у девушки пошли мурашки. Вёл руками от плеча к запястью круговыми движениями, что возбуждали восемнадцатилетнюю. Ой-ой-ой. Девушке ещё никогда подобного не делали, и от мысли, что её кто-то так касался, нежно, аккуратно, со трепетом, становилось жарко. Или не от мысли, а от возбуждения. Томно дыша, девушка пыталась скрыть то, что чувствовала, но с каждым движением становилось сложнее. Долбаный Хван, что же ты творишь, господи…       — М-м-м… — «Нет, только не это, дура. Господи, какая дура, ты что не можешь молчать, боже», — мысленно обматерила себя девушка за столь отвратительный поступок.       Хван остановился, внимательно посмотрев на девушку со взглядом типа «кто ещё кого изнасилует?!» и ухмыльнулся.       «Блять, эта ухмылка. Надо срочно что-то придумать, что же? Что же?»       — Э-э-э, — думай, думай Хён Джи. — Больно же, Хёнджин. Осторожно… Пожалуйста…       На это парень лишь улыбнулся.       — Хорошо.       Ещё одно такое касание, и светловолосая не выдержит. Не ну ей-богу. Либо от стыда сгорит, либо от возбуждения.       — Стоп, — вспомнила Джи, — так ты знал, что можешь убить меня, и всё равно лёг спать возле меня. Да ты чёртов маньяк, — выпалила девушка.       — Что? Это кто ещё маньяк-то? — возмутился парень, надув щёки. — Это же ты проползла ко мне.       — Чего? Да не могла я, не неси чушь.       — Погоди, так ты не помнишь ничего, мисс невинность-2021, — засмеялся Хён.       — Эй, я же сказала не называть меня так.       — Ладно-ладно, мисс девственность-2021.       — Ты неисправим.       — Зато твою неопытность исправить легко, хочешь? — серьёзным взглядом посмотрел парень.       — Жаль, что ты не поспел удостоиться такой чести, — ответила Хён Джи. — Расскажи.       — Что?       — Сам знаешь.       — О-о-о, нет, я хочу услышать это от тебя. Давай, я слушаю, — приложив руку к уху, словно ракушку, ждал Хван, — ну же.       — Расскажи… Как я приползла к тебе в кровать… — посмотрев на Хвана, машущего рукой, словно дирижёр, сказала девчонка. — Пожалуйста…       — Хён?!       — Хён!       — Ну так вот. Я мирно спал у себя в комнате, когда ты приползла вместе с Джисоном и Ай Эном и завалилась ко мне, потом Феликс прибежал, потому что решил, что я тебя изнасилую, придурок вообще.       — И всё?       — А что ещё? — выгнув бровь, спросил парень.       — Айщ. Ты придурок, я думала, было что-то похуже. Ещё и хёном назвала, господи. Забираю слова обратно.       — Ладно, ладно. Ты ведь помнишь то, что пообещала, да? Иначе пощады не жди.       — Да знаю я, знаю, — закатила глаза девушка, и как она только согласилась на такое, — а что мы делать будем-то? Все ушли, а ещё даже столько времени.       — У меня есть несколько идей, не волнуйся.