Судья

      Дверь открылась. Два крупных городовых грубо втолкнули молодого господина в кабинет. На табличке было написано «Попов Арсений Сергеевич. Судья».       — Вот-с, принимайте, — сказал один из них, тот, у которого были по-французски завитые усы. — Третий раз уже к вам жалует. Все никак успокоиться не может. За решетку, поди, сильно хочется. В этот раз вот мелкая кража, но зато с поличным попался, да с каким! Поискали по карманам — кошель нашли чужой, а в нем — тридцать рублевых.       Полисмен не сводил сурового взгляда с воришки, а тот обвинений своих даже не слушал. Не интересно ему было, ведь не впервой. Он оглядывался по сторонам, пожимал плечами, шею разминал, да что угодно делал, всем видом показывая, как же быстро ему наскучило сие мероприятие. На стенах висели вырезки из закона, прикрытые от пыли стеклом рамки, круглые большие часы, что мерно отстукивали время, имелась даже широкая карта Российской Империи. Восхитительнейший экземпляр. В кабинете было тепло и сухо. Пахло чем-то едким. Чернилами, быть может? Он посмотрел на полисмена. Губы его тронула усмешка. Здесь он чувствовал себя превосходно — легко, свободно, спокойно, а что же еще нужно? На петербуржской унылой улочке в это время-то лило как из ведра, а он вот здесь, сухонький и обогретый, и не успел даже попасть под холодные капли. Не о чем грустить. Подумав об этом, воришка весело улыбнулся.       Полисменов это уже не могло ни изумить, ни позабавить. Знали они, вор был неглуп — удавалось же ему как-то избежать справедливого приговора. Им хотелось с делом побыстрее расправиться, да уже по домам разойтись, вкусно отужинать. Не в последний раз таки ловили этого юродивого.       — Ну-с, — в нетерпении произнес второй полисмен, — что делать с ним прикажете?       Судья поднял глаза, посмотрел на злосчастного и сразу же его узнал. Он выронил перо на стол.       — «Рыжий»? Антон Андреевич? — устало выдохнул, с глухим ударом стукнув себя по лбу.       — Да, Сеня, снова я. Вижу, как ты рад меня видеть. Позволь сказать, это взаимно. Ты — мой самый любимый судья, — насмешливо сказал Антон Андреевич по прозвищу «Рыжий». Его голос как и обычно звучал струнками игриво, иронично, готовый разыграться сонетом нелицеприятных юморесок.       — Попрошу-с, — рыкнул полисмен, — обращайтесь к господину судье по должности. Иль срока захотелось себе накинуть?       — Конечно-конечно, Арсений Сергеевич. Мне крайне жаль. Я раскаиваюсь за свое неподобающее поведение! Ах, ну как же я...       — Довольно, — с новым выдохом перебил его Арсений Сергеевич, — оставьте нас, — сказал он полисменам. Те, переглянувшись, раскланялись и покинули кабинет.       Лишь на пару мгновений уважаемому судье дарована была тишина, когда звонкий голос Рыжего зазвучал вновь.       — Ловко ты их, а! А главное, как решительно! Как спешно! Знавал я, что нравлюсь тебе, Арсений Сергеевич, — он подошел к его столу, наклонился, поставил оба локтя и лучезарно заулыбался. — Так что ж, какую милостыню придумаешь на этот раз? Я готов помочь тебе с любой историей.       Арсений Сергеевич поднял на него взгляд полный недовольства. Он любил тишину и свою монотонную работу, но этот элемент — имел в виду он Антона Андреевича — был выше его предела терпения. И ладно бы случился в его жизни лишь раз, так нет же — ничему человека жизнь не учит. Признаться, Арсений Сергеевич думал уже работу свою оставить. Убраться восвояси, где бы Рыжий его никогда не нашел. Но думалось, и это было бесполезно. Куда бы он ни отправился, а эта манящая веселая улыбочка всюду будет следовать за ним по пятам. Эти худощавые руки, озорные глаза, и словно лучик света коснулся при рождении его лица. Когда он появлялся — становилось светлее, и дышать как-то легче, свободнее. Но, увы, одно его появление добавляло несколько часов работы в итого продолжительный день. Верно, нужно закончить с бумагами. Арсений Сергеевич взял в руки перо, ровным почерком начал заполнять очередную форму.       — Уберите свои руки с моего стола, а желательнее — вас в принципе — из моей жизни, — произнес он совершенно серьезно, но от Антона Андреевича не укрылись смешливые нотки в голосе судьи. Он сильнее поддался вперед, накрывая своей рукой перо, останавливая Арсения Сергеевича.       — Когда же ты освободишь меня? — почти жалобно спросил он.       — Никогда. Вас такой ответ устроит?       — Неужели я настолько тебе симпатичен?       — Напротив, Антон Андреевич. Но вы то и дело меня останавливаете, так когда же, позвольте узнать, я должен оформить ваш — очередной, к несчастью — визит?       Тогда Рыжий убрал свою руку, отпрянул, отошел от стола. Задумчиво смотря на судью. Что-то было не так в его фигуре. Странная скованность плеч, нервно поджатые губы, грубоватый голос. Нет, совсем не таким он его запомнил. У судьи всегда были добрые голубые глаза, ласковая, снисходительная улыбка. Так что же случилось, что заставило его столь сильно перемениться? Рыжий отчаянно хотел узнать. Он эту тайну думал разгадать. А чтобы разгадать, стоило пробиться сквозь внешнюю холодность, ведь господин судья только хотел казаться собранным и беспристрастным.       — И что же со мной будет, Сеня? Неужели, ты меня на каторгу отправить хочешь? Да за какой-то кошель? Или посадить таки удумал?       Арсений Сергеевич молча заполнял форму. Антон Андреевич не сводил с него любопытного взгляду, словно надавить пытался, выудить все ему нужное.       — И раздули же из муха слона, ей-богу...Ну да, прикарманил себе дамский кошелечек. Но что ж я мог поделать? Если он прямо выпирал из сумочки той знатной барышни. Прямо просился. Звал меня. Манил. Тридцатью рублями меньше-больше, уверен, она даже не заметила. Тем более-то с таким видным женихом. Да я б с таким тоже ничего вокруг не замечал. Красавец. Не справедливый разве обмен: ей — любовь, а мне — отлично выпить?       — И не надоело еще паясничать? — уже порядком разозленный, спросил Арсений Сергеевич, таки оторвавшись от письма и подняв голову. Антон Андреевич ясно увидел, что цели своей добился. Он вскочил на стол, закинул ногу на ногу и расплылся в довольной улыбке. Вальяжно отвел руку в сторону, аки философ.       — Ничуть, — гордо сказал он. На том Арсений Сергеевич громко стукнул по столу и отодвинулся. Он поднялся.        — Хочешь, паясничать буду я?       Удивленный, но обрадованный, Антон Андреевич с ухмылкой произнес:       — Хочу.       — Так вот слушай, в этот раз обычной бумажкой не отделаешься. Не могу я больше спасать тебя раз за разом. Научись уже вот этими своими ручищами пользоваться как следует.       — Как следует, значит? — Антон Андреевич сказал это задумчиво, слез со стола.       Настроение его будто улетучилось в миг. Он обошел, приблизился к судье и положил руку на его щеку.       — И как же следует мне управляться с этими руками, Арсений Сергеевич?       Тот залился краской, и, старательно сохраняя хладнокровие, повернул голову. Он едва заметно улыбнулся.       — Больше не «Сеня»? — как бы из праздного любопытства спросил он.       Антон Андреевич надменно усмехнулся, наклонился близко-близко к уху судьи и мягко прошептал:       — А вас это радует? — дыхание его было столь разгоряченным, что Арсений Сергеевич поежился, чувствуя, как к лицу приливает кровь.       Гордость кричала в нем, призывая ответить, сострить, сказать что-нибудь колкое. Ему хотелось поставить воришку на место, но где-то он уже знал, что в очередной раз проиграет. Однако, раньше то были лишь непристойные колкие заметки, как будто приятельская симпатия, ныне же — нечто совершенно иное. Это смущало Арсения Сергеевича, но и, как ни странно, по какой-то причине радовало его. Хотелось обнять этого неряшливого, худощавого воришку. Почувствовать его тепло. Страшно было признаться, как тянет к этому необычному человеку. Видно, не зря уже два раза Арсений Сергеевич спасал неудачливого от заслуженного суда. Он вернул взгляд. Решительно посмотрел в глаза Антона Андреевича, и упрямо, с вызовом заявил:       — Ничуть. Меня это ничуть не радует, — его губы тронула смелая усмешка.       Хоть на миг, но он ощутил свое превосходство, когда оно вдруг снова было подавлено неожиданным пылким поцелуем Антона Андреевича. Он прильнул к судье с нескрываемым жаром, не в силах насытиться, насладиться. Жадно играл с его губами, прижимая руками к себе. Арсений Сергеевич растерялся. Чувство поразило его. Он готов был поклясться, что ни одна дама доныне не пробуждала в нем такого желания. Он зарылся руками в волосы Антона Андреевича, углубляя поцелуй, отвечая и немо моля о большем.       Антон Андреевич скинул с плеч судьи пиджак, тот тут же отпрянул, тяжело дыша в губы, но со словами никак не находился. Арсений Сергеевич попятился, но тут же наткнулся на стол — отходить было некуда, и он мгновенно оказался прижатым. Не в силах более терпеть, Антон Андреевич вновь накрыл его губы своими, хватая за черный жилет, ловко расстегивая на нем пуговицы. Кажется, Арсений Сергеевич ошибался, когда говорил о неумелости Рыжего. Только сейчас он это понял, но было уже поздно. Впрочем, это было наилучшее доказательство обратного, кое только мог он получить.       Следом за жилетом, на пол упала белая рубашка вместе с элегантным дорогим галстуком. Холодные руки Антона Андреевича надавили на плечи Арсения Сергеевича, заставляя того лечь на стол. Его щеки горели, пылала и кожа, а голубые глаза, прикрытые от желания, только больше раззадоривали Антона Андреевича. Он прижался к нему, прильнул губами к шее, пылко покрывая ее поцелуями, изредка останавливаясь, чтобы прикусить кожу, оставить на ней багровую отметину. Затем опустился к ключицам, и после — еще ниже. Каждый раз, когда он касался губами нежной кожи Арсения Сергеевича, тот непроизвольно кратко выдыхал, мучительно пытаясь не произнести лишнего звука. Он помнил, что его могут услышать в коридоре, в соседних кабинетах. Думал об этом, смущался, стыдился своего наслаждения, кое скрывать уже был не в силах, но почему-то из-за того хотел Антона Андреевича еще больше.       Он прикрыл глаза, нервно сглотнув от предвкушения. Антон Андреевич расстегнул пуговицу на его брюках, потом — обнажил свое тело, сбрасывая на пол свою бедняцкую рубаху, когда Арсений Сергеевич окончательно забыл обо всем. Тяжело было думать, а все, что всплывало в его голове — мысли о предстоящих минутах. Ждать было нестерпимо. В стылую осень за окном, здесь, в судейском кабинете ему было душно, не хватало воздуха.       Он взмолился, Антон Андреевич вновь наклонился к нему, и тогда три громких настойчивых стука в дверь прозвучали подобно грому.       Антон Андреевич лениво выпрямился, глядя на входящего полненького чиновника с двумя чуть смятыми бумажками в руках, а Арсений Сергеевич тут же поднялся, едва прикрывая руками оголенное тело.       — Арсений Сергеич, я... — успел произнести чиновник, когда увидел, что у знакомого судьи, оказывается, уже были гости. Они переглянулись. Чиновник выронил бумаги на пол и, откланявшись, выбежал из кабинета, громко хлопнув дверью.       После этого никто боле не смел задерживать Рыжего, поскольку все считали его приближенным известного дворянина Попова. А сам Антон Андреевич, лишившись рабочих встреч, зачастил в поместье уважаемого судьи. Впрочем, о том, что там происходило уже никто не знавал. Только слухи по городу пускали.