Последний герой

- Давай спи, – Максим усмехнулся и еще раз провёл ладонью по грифу новенькой гитары, где лады еще не стёрты пальцами, а лак на барабане блестит так, что даже жаль на ней играть. Ромка, конечно, сдурил, купив такую дорогущую игрушку, ну, как её с собой на пожар потащишь? Поцарапается еще, что делать потом? Особую ценность гитаре придавало еще и то обстоятельство, что подарена она именно Ромой. Поэтому инструмент хотелось холить и лелеять, сдувать с него пылинки и держать в «красном» углу. Пока Ильин возился в душе, Шустов честно пытался сыграть что-нибудь, невзирая на не совсем дееспособную левую руку, но каждый раз осекался – не слишком ли сильно лупит по струнам? Да и аккорды зажимать надо осторожнее, чтобы не протереть короткими ногтями древесину. В общем, было бы лучше, если бы РоманРоманыч купил что-то простое и незамысловатое, как сам Шустов, с концертной гитарой он имел дело впервые. - Я чё-то забыл, – озадаченно выдал Ильин, уставившись на Костину аккуратно заправленную кровать. С наполовину высушенными торчащими в разные стороны волосами, в одних лёгких штанах, без носков даже, он сидел и обнимал себя ладонями. - Ты забыл поспать, – Макс упаковал инструмент в мягкий чехол и отставил в сторонку до лучших времён, когда привыкнет. Дневной свет с улицы полосами проникал в комнату, обличая витавшую в воздухе пыль. У Ромки одна такая полоска пригрелась на плече, но он и не замечал, кажется, всё пытался думать о забытом, голова же напрочь отказывалась работать и просилась уже на мягкую подушку, отдохнуть. Шустов прикрутил шторы так, чтобы даже самые маленькие лучики солнца не проникли в казарму, и сделал приглушённую темноту, в такой всегда в сон клонит особенно сильно. - Мне кошмары снились несколько дней, – завалившийся на бок Ильин медленно полз к подушке, как кот напившийся валерьянки, выгибался, ёрзал, собирая кроватную накидку в некрасивые складки. Собиравшийся уйти Максим наблюдал за ним, стоя прямо напротив кровати друга, и думал, что это просто издевательство какое-то. Наконец, добравшись до места назначения, Рома глухо простонал от счастья: – Поду-у-у-ушка, кайф. Блин, на одеяло лёг, – уже на грани отключения от реальности, Ильин попытался достать из-под себя хоть что-нибудь, чтобы укрыть голые плечи, но подёргал покрывало и забил, сил не осталось совсем. - Горе луковое, – ласково произнёс Макс и, развернув тонкий запасной плед, накинул на Ромку. Молодой пожарный даже не шевельнулся от соприкосновения с мягкой тканью, только вздохнул блаженно и окончательно заснул. Посмотрев немного на свернувшегося клубочком Рому, Максим улыбнулся уголком губ и всё же пошёл к выходу, чтобы не мешать герою досыпать положенное. Усевшись на лавку рядом с казармой, Макс лениво почесал заросший подбородок и щёку, не помешало бы побриться, но ему было слишком лень, да и кудри его без щетины смотрелись слишком уж умилительно, поэтому все знакомые так и тянули руки, чтобы их потрепать. Солнце зашло за ангар, пекло сильно, но в тени дышалось свободно, еще бы, вокруг лес, а от самолётов и вертолётов один бесконечный сквозняк. Слышался топот чужих ног, новеньких ребят опять гоняли по полосе. Шустов помнил свой первый сезон, муштру, страх перед каждым вылетом и появление извечного «А если не вернусь, что с мамой будет?». Но каждый раз возвращался, а потом совсем привык, понравилось даже. Вопреки постоянным просьбам Алексея Палыча «не геройствовать», Макс раз за разом откалывал номера похлеще Ромкиных, готов был, не раздумывая, сгореть ради других, пропасть, в пепел превратиться, лишь бы остальные выжили и вернулись домой к семьям, женам, детям. И героем Шустов себя совсем даже не считал, зазнаваться – это для слабаков, он всего-то делал свою работу, хорошо делал. Сколько бы не пытался Максим отвлечь себя аморфными мыслями и флешбеками, совесть, стоявшая в сторонке, ждала своего часа, чтобы задать главный вопрос, которого парень очень уж боялся. Предстояло сделать шаг в пропасть. Страха было столько, что хватило бы на тысячу человек. Какая-то тёмная жуть ползла по душе, поднимаясь из диафрагмы и сжимаясь в районе затылка. «Что ты ему скажешь?» – вопрошала совесть серьёзным голосом, которого Макс сроду никогда не слышал. Он не знал. Ляпнуть, что поговорят вечером, потом когда-нибудь, было легко, чтобы малодушно отсрочить, дать себе продышаться, подумать. А что делать дальше? Ответа не было, оставалось только по привычке импровизировать и надеяться на понимание. Трусом Шустов никогда не был, да и нельзя таким быть с его-то профессией, но всё, что касалось отношений, его угнетало и загоняло в шкаф, как маленького ребёнка, столкнувшегося с проблемами взрослого мира. Внутренне Максим понимал, что первый шаг придётся сделать ему, потому что, во-первых, он старше, во-вторых, в такого рода отношениях опыт имеет, хоть и маленький, но всё-таки. Надкусив травинку, Шустов напрягся. «А что, если Ромка вообще о другом хотел поговорить?!» – прозвучало всё тем же гласом совести, Макс машинально задержал дыхание: «Что будет, если ты вывернешься перед ним наизнанку, мути своей розовой наговоришь, а он глаза вытаращит и умчится, сверкая пятками, и не подойдёт к тебе больше никогда?!». Парню стало не по себе, ворот футболки начал давить, воздух словно стал горячее, захотелось пить. От асфальта парило, смоляной запах забивался в носу, мешая мозгу нормально функционировать, хотя с этим у Максима и так были проблемы с самого утра. - Уложил? – Шустов невольно вздрогнул от голоса Серёжи и тут же заулыбался беспечно, никто не должен знать, что ему страшно. Плюхнувшись рядом, Зотов скептически осмотрел руку товарища и чему-то своему покивал. - Да, еле-еле, – Макс снова почесал щетинистую щеку и откинулся на спинку, изобразив спокойствие и умиротворение. - Хоть поспит нормально, а то в лесу все ночи дёргался, шарахался, как медведь-шатун возле палаток, – у Максима от слов Зотова пропала улыбка. Оказывается, не только ему тут плохо было, Ромка, вон, тоже изводился, мучился. Молча достав конфету из кармана, Шустов протянул её Серёже, тот охотно принял и буркнул привычное «спасибо». Зотов – парень простой, болтливый чересчур, порой языком чешет и сам не понимает, что говорит. Лишен способности рефлексировать и анализировать поведение других людей напрочь, не заморачивается особо. Поэтому лучшего кандидата на роль допрашиваемого Макс найти бы точно не смог. - Да? Может быть, болело что-то? – Шустов проследил за тем, как Серёжа положил смятый фантик в карман, и снова поднял глаза. - Нет, он себя виноватым считает, похоже, – задвинув конфету за щеку, Зотов закинул ногу на ногу и продолжил: – Такую речь толкнул перед нами, сказал, как ты ему огнеупорку отдал, как надышался и отрубился там рядом с ним, пока он прятался, а он потом тебя нёс и уронил, и руку сломал тебе. Соколов хотел Петра с тобой отправить, а этот влетел в самолёт, вцепился в тебя и всё. Я думаю, что из-за этого он не спал, а там, кто его знает, – Максим покивал согласно, но расстроился до глубины души. Чувство вины делает человека человеком, несомненно, и хорошо, что у Ромы есть способность сопереживать и виноватиться, но не об этом Шустов хотел с ним поговорить, ой, не об этом. «Вечером будет видно, чего зря раньше времени расстраиваться? Дай ему отоспаться!» – подсказывал внутренний голос с надеждой, всё еще ища возможность устроить пылающее шустовское сердце в добрые руки пожарного. - Серёжа, я тебя куда отправил? – выскочивший из-за угла Журавель смешно нахохлился и развёл руками укоризненно: – Ты уже десять минут должен парашюты складывать и сумки разбирать. - А ты не командуй, тебя еще не назначили инструктором! – оговариваться с Костей для Сережи было одним из главных удовольствий в непростой жизни пожарного. - Слышишь, иди давай, сейчас Соколов придёт, он тебе покажет, кто тут инструктор, а кто табор в порядок приводит, – уходить без Зотова Журавель не собирался, поэтому сложил руки на груди и насупился угрожающе. Макс хмыкнул, заметив, как у Серёги забегали глаза. Сдаваться не хотелось, но пришлось. - А я иду вообще-то! - Иди-иди! - Я с вами, можно? – Максиму было скучно, все его горемычного жалели и ничего делать не разрешали, хотя правая рука у него работала, как у некоторых обе не работают. Рыжий из-под выгоревших бровей взглянул на улыбавшегося Шустова и кивнул, Зотов шёл впереди, продолжая монолог сломленного, но непобеждённого. Работа с парнями немного отвлекла Максима от беспокойных мыслей, он и не заметил, как за разбором табора прошло четыре часа. Время от времени он встречался взглядом с Петром, который тоже в склоки Зотова и Кости не влезал, и улыбался ему понимающе. Скучно им, во всяком случае, точно не было. Неугомонная в своих спорах парочка изобретательно придумывала новые поводы, чтобы друг друга поддеть и выбесить на потеху остальным. Когда на пороге появился заспанный и помятый Рома, Макс складывал последнюю палатку в сумку, Пётр сметал в кучу мусор, высыпавшийся из рюкзаков, а Журавель с Зотовым наперегонки отправились к Соколову, чтобы доложить об удачно выполненном задании. Ильин привалился плечом к двери и молча наблюдал за ребятами, пока Максим не оглянулся и случайно не увидел сонное чудо. - Я всё проспал, сорян, пацаны, в следующий раз вместо кого-нибудь поработаю, лады? – хрипло пробубнил он и потёр глаза, а Шустов не смог сдержать рваный вздох, но тут же одёрнул себя. Некрасиво это – обмирать по боевому товарищу, даже когда он такой умилительно трогательный и чертовски симпатичный. - Ага, – согласился Пётр, – поставь веник на место, пожалуйста, – Ромка охотно перехватил жесткую ручку и пошаркал, не поднимая ног, к тому углу, где обычно хранился инвентарь для уборки: – Макс, заканчивай и на ужин, – отряхнувшись от пыли, Величук вышел из подсобки и направился к зданию столовой. Разбиравшийся с палаткой Максим напрягся от ощущения чужого взгляда на спине, но не спасовал, продолжив, пыхтя, заталкивать всё лишнее в сумку. - Давай помогу? – предложил Рома и за несколько секунд оказался совсем рядом, отодвинул Макса в сторону и быстренько управился с тем, с чем возился Шустов минут пять. Две руки – не одна, конечно, это любому школьнику понятно. Ромка шустренько запихал сумку на предназначенную для неё полку и обернулся к Максиму. Разница в росте вынуждала его поднимать подбородок, чтобы посмотреть в глаза другу, но Ильина это даже забавляло. Рост Макса вообще в его картине мира считался чем-то мистически невероятным и жутко привлекательным. Он же у них на базе один такой здоровенный. Макс смотрел спокойно, только пальцы, то сжимавшиеся, то разжимавшиеся выдавали его нервозность. Нужно было что-то сказать, пошутить или спросить о чём-нибудь, но душа компаний – Максим Шустов съел свой язык без ножа и вилки и стоял, глупо рассматривая точёные черты лица Ильина. Он, сам не понял, как, утонул в сомнениях, страх не подстёгивал, а только мешал, миллион «если» роилось вокруг Макса, а ему никак не удавалось их отогнать. Чего бояться? Рома же сам тогда, еще до выезда таскался за ним, намекая на разное? Или Шустову хотелось так думать? Максим принялся судорожно вспоминать, что «такого» говорил ему Рома, но вот конкретно сейчас ничего не мог привести себе самому в пример. Да, Ильин висел на нём при каждом удобном случае, да, обнимался во сне, когда приходилось спать в одной палатке, а по утрам жутко стыдился этого и извинялся, да, как-то во время вечерней прогулки по базе вцепился в руку и тащил Макса до крыши ангара, на которую они забрались, чтобы посмотреть на звёзды. Было ли что-то весомое, такое, от чего уже не открестишься, как ни старайся? Шустов, как назло, от волнения растерял все дорогие ему воспоминания. А ведь бывало после общения с Ромой мог целую ночь не спать, потому что то и дело цеплялся за фразы, взгляды, жесты. Крутил в голове, как понравившуюся песню, как любимый фильм, и грелся этим. - Макс, я, короче, извиниться еще раз хочу. Прости, я правда не хотел, чтоб так. Из-за таких, как я, люди гибнут, я понял теперь, – у Максима сердце ухнуло в пятки, всё, как и говорил Зотов, а ведь он, Шустов, считал его человеком простоватым. Ну, и кто теперь дурак, а, Макс? Внутри у Шустова начинался пожар, горели бумажные замки, любовно выстроенные им за всё время общения с Ромкой. Но лицо он удержал, улыбнулся даже, грустно так, но улыбнулся. - Ты уже извинялся, всё хорошо, правда. Спасибо, что вытащил, не бросил, а рука заживёт, фигня такая. И не наговаривай, из-за таких, как ты, люди спасаются, как ты меня только дотащил… – Максим говорил медленно, слюну, как стекло сглатывал, слова подбирал. Жизнь так распорядилась, но те миражи, что виделись ему, были прекрасными. Хоть в своих иллюзиях Шустов побыл счастлив. - Нет, ты не понимаешь, я… - Пойдём поедим, а? Ты когда в последний раз ел? – вопрос поставил Рому в тупик, он действительно не помнил, поэтому неопределённо пожал плечами и глазами похлопал: – Я так и понял. Ты от голода уже всякую хрень нести начинаешь, давай-давай, выходим. - Слушай, подожди, – Ильин остановился прямо в дверях. Упёрся руками и не выпустил Максима за порог, отчего Шустов усмехнулся и склонил голову к плечу, безмолвно спрашивая: «Ну, что еще, беспокойный ты наш?». Помявшись немного, Ромка гордо поднял голову и задал вопрос: – Вечер в силе? Поговорим? – Макс мгновенно стал серьёзным. Не казалось? Он кивнул, Ильин большего не просил и преграду в лице себя с прохода убрал, затрещав о том, как соскучился по нормальной еде. Вечер – понятие растяжимое, поэтому определить его конкретное время или загнать его в какие-то рамки практически невозможно. После ужина Соколов нашёл окрылённому непонятно чем Ромке работу в самолёте, а такого же пришибленного и улыбающегося Шустова погнал к Константину на помощь в заполнении журналов. Вечер для них наступил уже ночью, парни вернулись в казарму, когда Зотов в полудрёме досматривал свой туповатый сериал про ментов на телефоне, а Пётр по десятому разу крутил милое видео с ребёнком Зои. Журавель так устал, что разделся и тут же лёг спать, он в принципе не любил сидеть без дела, поэтому впахивал за троих по собственной инициативе, ну и из желания дорасти до должности инструктора, конечно. Усевшиеся на свои кровати, расположенные друг напротив друга, Ильин с Шустовым переглянулись. И зачем только попёрлись в казарму с Костей – непонятно. Рома, поскрипев пружинами матраса, встал и бросив коротенькое: «Пойдём, покурим», – кивнул Максу на дверь. - Кто тут курит? – встрепенулся Зотов, выронив телефон из рук. - Никто не курит, мы подышать, – хрипло ответил Максим и улыбнулся, выйдя следом за Ильиным. Ладони взмокли и стали липкими, неудобно так, взрослый дядька, а волновался совсем как подросток на первом свидании. - Куда пойдём? – уже на улице спросил Ромка и посмотрел тёмными глазами проникновенно. Шустов давно догадался, что влип, но теперь убедился в этом окончательно. Губы начали зудеть так, словно их комары накусали, а сердце ухало в груди, трепыхаясь, Макс даже начал переживать – не выскочило бы. Взглядом Ильин прочертил линию от глаз Максима до его губ и вернулся обратно. - Не знаю, просто пойдём, – Шустову показалось, что воздух вокруг них наэлектризовался. За лесом вспышками сверкали молнии, пока еще тихие раскаты грома доносились совсем недружелюбно. Ветра не было, ни одна травинка не шевелилась. Природа ждала грозу. - Как рука? – Ромка не мог решиться, он шёл чуть отставая, хотя и старался ступать в ногу с Максимом. - Нормально, мне кажется, скоро сниму лангетку эту, мешает. Ничего не болит особо, трещина небольшая, – они прошли мимо гаражей, где водители вставали раньше других, но и ложились почему-то всегда после полуночи, вечно ковыряясь под капотами своих автобусов и пожарных машин. При ярком освещении Шустов заметил панику на лице Ромы, с его подвижной мимикой нужно было в актёрское, а не в пожарники идти. Все эмоции как на ладони, и разгадывать нечего. - Ну, я тебя несильно уронил, да, – невесело улыбнувшись, протянул Рома. - И большое тебе за это спасибо, – парировал Макс. Какое-то время они брели в молчании, гром всё еще рокотал в отдалении, не приближаясь, запах свежей травы смешался с топлёным асфальтом. Дойдя до взлётной полосы, Максим остановился и прихватил Ромкино запястье, притормозив. Тот был напряжён, как натянутая струна, губы в тонкую нитку собрал, перепуганный замер, ожидая развития событий. Тянуть смысла не было, так до утра можно ходить и издеваться друг над другом. Они в огонь с головой бросаются, а тут просто поговорить не могут, боясь потерять дорогого человека навсегда из-за непонимания. «Так и знал», – про себя шикнул Шустов, он решительно вздохнул и сделал шаг навстречу Ильину, остановился в нескольких сантиметрах от лица парня, окончательно собравшись с мыслями: – Ром, давай, наверное, чё-то делать, я не могу больше идиота из себя строить, – «Ну, хоть что-то» – мысленно произнёс Максим и убрал руку с чужого запястья, переместив её на загорелую щёку Ильина. Тот в кои-то веки был без шапки и своих тёмных очков, оттого казался младше и беззащитнее, да еще с этими своими глубокими глазами… Макс ласково провёл большим пальцем по скуле, огладил подбородок и остановился на шее, Ромка дышал через раз: – Ты живой? - Ты мне нравишься. И мне очень херово от этого. Мне никогда не приходилось в парня… Они мне всегда были пофигу… А ты. Я не знаю. Короче… Я – плохой друг, Макс, – скороговоркой выпалил Ильин, будто боялся, что его перебьют и, набрав в лёгкие воздуха, продолжил: – Если ты не захочешь больше обща… – Макс твёрдо прижал губы Ромы пальцем и покачал головой отрицательно, немного наклонившись к нему. - Можно я тебя поцелую? – бесхитростно спросил шёпотом Максим и стал еще ближе. Оторопевший Ильин только и смог, что медленно кивнуть на выдохе. Он закрыл глаза, почувствовав, как ладонь Шустова перемещается на его затылок и мягко толкает навстречу. Соприкоснувшись с губами Ромы, Макс на пробу осторожно прижал его нижнюю и замер, пытаясь продлить этот момент накрывшего с головой счастья. «Дорвался», – сказал он себе смешливо и медленно начал вести. У Ромки перед глазами летали звёздочки, сердечки, молнии, а в ушах громко пульсировало сердце, оглушая. Он поверить не мог, что вот так запросто можно стоять и целовать того, о ком вздыхаешь уже чёрт знает сколько, поэтому вцепился в куртку Шустова обеими руками и обнял до хруста чужого позвоночника. Максим глухо усмехнулся прямо в поцелуй и почувствовал, что ему, наконец-то, начали отвечать. Макс кололся щетиной, но Рома не обращал на это внимания, продолжая цепляться за чужие губы так, будто это первый и последний их поцелуй, будто завтра будет уже нельзя. Ромка в этот момент даже не думал ни о чём, он просто мял обветренные губы Шустова своими и хотел, чтобы это никогда не заканчивалось. Запустив пятерню в кудряшки Максима, Ильин отстранился на секунду, чтобы посмотреть в глаза другу и удостовериться, что это не сон. Макс всегда улыбался, он так жил, не мог по-другому, каждому дню радовался и улыбку дарил всему миру. Но в этот момент всё своё тепло и нежность он отдал Роме, укрыл его лаской, окутал любовью и был благодарен, получив взаимность в ответ: – Чего ты? Передумал? - Это вряд ли. - Я всё время о тебе думал, – прижав Ильина к себе, Максим поцеловал его в висок, – боялся, что мне мерещится это. Решил, что, когда придёт время, я сам признаюсь, первым, а потом мы оба чуть не сгорели, и я понял, что тянуть больше нет смысла, – Ромка прикрыл глаза, уткнувшись лицом в плечо друга: – Ты мне очень нужен, Ром. Очень. - Я боялся, что у тебя кто-то есть, – пробубнил Ильин, не отрываясь, Макс собрал брови домиком и посмотрел на макушку парня скептически, искренне удивившись: – Вообще странно, что у тебя никого нет. - Как это нет? – Ромка насторожился, но в голосе Максима звенели смешинки: – А ты? - Ну, я теперь, а до этого. Не было же. - И до этого тоже ты был. Как приехал, так и всё. Ты просто не подпускал к себе никого, воевал с Соколовым, бегал за Катей, суету вокруг наводил, – Макс ласково гладил его по волосам, обнимая, насколько это позволяла лангетка на левой руке. - Ты серьёзно? – Рома вдруг вскинул голову и уставился снизу-вверх на Максима самым серьёзным взглядом. - Да. Просто ты, не знаю… Посмотрел и… – Макс помотал головой, отчего кудри его пружинками затряслись на голове: – И всё… – отвечать ему Ромка не стал, привстал на носочки, чтобы Шустова за собой не тянуть, и прилепился к тёплым губам. Гром, вопреки надеждам и ожиданиям, приближался к базе, стреляя молниями по густым дождевым тучам, он шёл, неумолимо поливая засохшую под солнцем землю и леса. Когда молния сверкнула совсем близко, парни поняли, что бежать в казарму поздно. Первая тяжелая капля упала на щеку задравшего к небу голову Ромки и тут же оказалась на губах Максима. Добежав до самолёта, Макс затащил под него Рому и обнял, укрыв полами своей широкой куртки. - Я уже не помню, когда в последний раз дождь шёл, – задумчиво произнёс Ильин, еще крепче прижавшись спиной к груди Шустова. - В тот день, когда ты приехал. Утром. Максим, наверное, не забудет, как тогда из автобуса вывалилась толпа «желторотиков», и все они были какие-то одинаковые, одеты по-разному, а особенного ничего. И только один выделялся. В тёплом мае нацепивший на макушку шапку и солнцезащитные очки, он смотрел на казармы, чуть прищурившись, и улыбался самодовольно, как будто уже все пожары потушил и явился за признанием. Максим не хотел влюбляться, само собой произошло. Как сердечный приступ, как инфаркт, как обморок – внезапно и без подготовки. Ты просто получаешь от судьбы иглу под рёбра, ни за что, ни для чего. Выдержишь или нет – твои проблемы. - А я, когда тебя увидел, подумал, что ты на бигудях спишь, – усмехнувшись, Рома развернулся лицом к Максу и снова обвил его руками. - Нет, я на шишки накручиваюсь, дольше держится, – Шустов запахнул куртку на спине Ильина и прижался щекой к его темечку. Дождь лил нещадно, штанины у обоих уже промокли насквозь, да и до куртки долетало, но холодно никому не было. Гром гремел над головами, освещая молниями небо, словно какой-то грозный бог, искал двоих влюблённых, спрятавших своё счастье от посторонних глаз под пузом белого самолёта. Ураган свирепствовал, подгибая деревья, но парням было всё равно, им казалось, что над головой мирное небо, леса не горят, и все вокруг счастливы так же сильно, как они.