Последний герой

- Меня комары загрызли! – ворчал Ромка, отмахиваясь обеими руками: – Может пойдём уже? Чё ты со своей малиной? Купить не проще? – он сколько мог, столько и собрал, а точнее треть от своей каски. Потом ему надоело, колючие кусты подрали все руки до крови, малина, хоть и была сладкой, но таких страданий явно не стоила. На кровь, как акулы, слетелись лесные комары, размером с половину бабочки, на взгляд Ильина, конечно. Зато Серёжу не кусали, уж как он только не ползал у тех кустов, но на него ни один комар не сел, да и на руках царапин не было. - Я Оксанке обещал, она у меня любит сладкое. - Как вы сошлись только, – Рома уселся на мягкий мох, разросшийся на старом пне, и закинул одну ягоду в рот, Зотов угрюмо оглянулся на него: – Ты как бы по мясу, а она вон ягоды любит. - А чё, удобно, делиться не надо, – усмехнувшись, Серёжа вылез из-под куста со своей каской, горкой наполненной малиной: – Вот так надо собирать, молодой! - Ага, только мне с ней пирожков не напекут, а на поесть себе я набрал, – с того дня, как позвонил Максим, Ильин заметно поник. Ребята думали, что виноватым в травме Максима себя чувствует, он же ведь по-честному признался, как следует, перед всеми, всё рассказал – от и до. Понимающий Соколов, что странно, не ругал, да и не за что было. Выслушал внимательно, покивал, посоветовал тщательнее за своими вещами следить и еще раз похвалил за смелость. Но Ромке от похвалы ни жарко, ни холодно не стало. Все мысли вертелись возле Максима и его неизвестной особы. - Максу бы набрал, он тоже сладкое любит, ему сейчас витамины нужны, – беспечно предложил Серёжа и пнул шишку. Самолёт должен был забрать их вечером, значит, уже ночью у Ромы была возможность увидеть Шустова. - Ну да, тем более, что у него теперь есть кому пирожков напечь… – с досадой фыркнул Ильин и снова спустил очки на глаза, чтобы Зотов не заметил, как поменялся взгляд молодого. Любое упоминание Максима в последние дни вызывало у Ромки одни страдания. Он хотел его себе! А оказалось, Шустов уже чей-то, ну, нечестно же! - Кому? - Не знаю, Палыч же сказал, что… Ну, там в бухгалтерии кто-то, – Ромка стучал сухой палкой по стволам деревьев и сбивал ею маленькие кустики. Остановившись в удивлении, Серёжа поперхнулся и закашлялся. - Чего?! – рассмеявшийся Зотов ответной улыбки у Ильина не вызвал, тому вот точно было не до шуток. Очень смешно, у Макса появилась девушка, обхохочешься просто. Надув губы, Рома насупился и из-под очков посмотрел на Серёжу, как на дурака: – Прям интересно, когда это он успевает к ней ходить, когда всё время с тобой, как нянька. То там прикроет, то тут научит, – Ильин потупился и отвернулся, подумав, что в словах Зотова есть зерно истины. Когда Максим должен успевать ходить к девушке, если они с ним почти не расстаются? Да Шустов даже в казарме болтает, пока не отрубится без задних ног, или пока Журавель окончательно не разозлится на веселящихся ребят и не заорёт: – Я вообще его ни разу с девушкой не видел, мне кажется, Макс на гитаре своей женат был. Теперь вдовец, значит. - Благодаря мне, ты договаривай, не стесняйся, – несмотря на маленький укол со стороны Зотова, Ромка немного приободрился, если Серёжа не врёт, значит, дела его не так плохи. Ильин сорвал пушистый одуванчик: – Я ему новую куплю! Сказал же уже. - Купи сначала, – подначивал Зотов, поедая собранную малину. Шедший впереди него Рома вдруг остановился и резко развернулся, чем вызвал у Серёжи лёгкий испуг на лице, слишком уж внезапно это произошло. - Слушай! А есть вариант с кем-нибудь в город сгонять? – загоревшись очередной безумной идеей, Ильин подошёл к Зотову поближе: – Прилетим мы около четырех ночи, ну там, плюс-минус. До города два часа езды, а там я к другу заскочу, по-быстрому гитару куплю, он потом пробьёт, как откроется, ну, не суть, и обратно. Никто даже не заметит! А? - Сомневаюсь, что Соколов отпустит среди ночи, даже если кто-то согласится тебя повезти, – Серёжа скептически поднял бровь и пожал плечами. «И чё только у тебя в башке творится?» – хотел спросить он, но промолчал. - Да в смысле?! У меня выходной законный будет, на что хочу, на то время и трачу! – Ромка сделал вид, что не заметил снисходительной улыбки Зотова, чтобы еще сильнее не раздражаться: – Ой, всё, короче, поеду я! - Ну-ну, – Серёжа кивнул ему и пошёл следом за возмущённым товарищем, стараясь не отставать, потому что разговор Ильина с непреклонным Соколовым должен быть весьма занимательным. Алексей Палыч, как и положено его суровому образу, выслушал все аргументы Ромы со сведёнными к переносице бровями и недоверчиво сомкнутыми губами. Мысленно он прикидывал, во что выльется очередное самовольство Ильина, если ему официально не разрешить то, о чём он просит. Из речи РоманРоманыча Соколов понял только одно – против он будет или за, молодой всё равно удерёт, только лучше бы он, конечно, был за, так хотя бы без объяснительных дело обойдётся. «Найдёшь с кем ехать, без вопросов», – всё-таки сказал Алексей Палыч, сдавшись, и махнул рукой, когда Ромка кинулся к нему с благодарностями. Зотов с выражением лица а-ля «это было неплохо» поднял вверх большой палец, Ильин сиял улыбкой ярче солнышка, предвкушая скорую встречу с Максимом. *** На базу самолёт прилетел почти в половине пятого, летели с дозаправкой в каких-то сельских ебенях, потому что второй пилот о топливе по своему обыкновению не подумал. Разбитая усталостью и сонливостью команда выползла из салона с трудом, даже вечно бодрый Ильин почувствовал свои севшие батарейки, но отступать было некуда, отпросился ведь уже, в другой раз Соколов мог и не пустить. Кинувшись к ангарам с машинами и автобусами, Рома налетел на первого попавшегося водителя и чуть ли не на пальцах начал ему объяснять, куда его надо отвезти и сколько там продержать. На счастье Ильина, тот оказался водилой автобуса, который каждое утро забирает офисных работников из города и привозит на работу. Ромка готов был хоть стоя ехать, хоть лёжа на крыше, хоть сидя на капоте, лишь бы купить гитару. Игорь Иванович – тот самый, что собирался взять на себя ответственность за бедокурного подопечного Соколова – сказал, что все перечисленные лишения ни к чему, места в автобусе полно. На сборы Роме он отвёл пятнадцать минут и пошёл к своему автобусу, встречать тех, кто с ночной смены едет отсыпаться домой. - Возьмут! Меня возьмут! – будто бы даже дразнясь, Ильин пулей пролетел мимо своей группы, и заскочил в казарму, чуть не забыв о спящих там людях. - Потише, балбес! – в спину ему крикнул Пётр и хмыкнул, посмотрев на улыбающихся товарищей. - Откуда только силы? Пять минут назад умирал, как спать хотел, – Костя придержал дверь для остальных ребят и традиционно кольнул Зотова: – Вот как охота в такую рань жрать, от малины твоей уже воспоминания остались… - Не гони, это Ромкина малина, он не доел и мне отдал, а моя в сумке! - Ой, хватит уже, – пока парни сваливали в подсобку всё ненужное, с чем еще придётся разобраться после отдыха, Ильин пытался бесшумно достать футболку из шкафа, решив, что штаны можно и эти оставить, чай не в клуб собирается. Засунув свёрнутые абы как деньги в карман рюкзака, Ромка быстро переоделся и замер. Вытянувшись, как суслик на задних лапках, он пытался разглядеть лицо спящего Шустова, но из-под одеяла торчали только мягкие кудряшки и расслабленная кисть правой руки. Ильин растянул широкую улыбку, когда увидел в банке на тумбочке Максима совсем уже увядшие ромашки. - Иди, малой, а то останешься без гитары, – громким шёпотом Зотов немного отрезвил Рому и, кажется, разбудил Макса, потому что тот лениво завозился под одеялом. Сорвавшись с места, Ильин со всех ног поскакал на стоянку, так и не услышав охрипший после сна голос пробудившегося Шустова. Максим сонно улыбался ребятам, жал руки, отмахивался от попыток Серёжи потрепать его помявшиеся кудряшки, шёпотом отвечал на вопросы о здоровье и ждал, ждал, ждал, когда, наконец уже, в комнату войдёт опаздывающий Ильин. К тому времени, как он всё-таки решился, наконец, спросить о пропаже, парни уже укладывались досыпать положенное. - А Ромка где? – глухо поинтересовался он, и по его голосу непонятно было – напуган Максим или расстроен, но смотрел Шустов с явной тревогой, хотя и сохранял полуулыбку на губах. - Приедет – сам всё расскажет, – откуда приедет и что вообще происходит Макс так и не узнал, команда всем составом провалилась в глубокий спокойный сон. Догадавшись, что ему самому спать сегодня больше не придётся, по крайней мере, до возвращения Ильина, Максим поднялся с кровати и, быстро собравшись, вышел на улицу. В городе температура была выше, чем на базе, от нагревшегося за прошлые дни асфальта парило так, что к вечеру по всем законам физики должен был пролиться дождь. Духота даже утром стояла страшная, и всё время хотелось пить. Полусонный Рома, прислонившийся лбом к прохладному стеклу автобуса, покрепче обнял новенькую гитару в чёрном чехле. Спустил на неё всю зарплату за прошлый месяц и не жалел совсем, выбирал так долго, что добродушный водитель начал сигналить, неоднозначно намекая на утекающее время. Живот Ильина урчал голодом, веки слипались, но руки упрямо не отпускали инструмент, всё ближе прижимая гриф к груди. Парни и девушки, работавшие в офисе, с интересом поглядывали на полуобморочного Ромку, правда, молча и ни о чём не спрашивая. Только Катя, пройдя мимо, сухо поздоровалась и улыбнулась дежурно, Рома, конечно, ответил, но в общем-то ничего не почувствовал. Всё лишнее ушло в прошлое – и Катя, и расставание, и самокопание ежесуточное. Теперь у Ромки есть только Максим. И гитара, вот, в руках. Под лёгкую музыку из маленьких колонок над головой, Ильин задремал. В дороге Рома пару раз приложился головой об стекло, чуть не выронил гитару и сам себя напугал, дёрнувшись во сне. До базы ехать было еще около часа, поэтому умостившись поудобнее, парень вздохнул полной грудью и отключился. Сны приходили разные, наверное, на почве переживаний за Максима и его оценку гитары, Ромке всё время мерещилось, что Шустов вовсе не рад его видеть, или что он Рому игнорирует, или что обнимает одну из молодых девчонок-бухгалтеров. Но самый страшный сон накатил под конец поездки: Ильин через окно самолёта смотрел на то, как Максим, окружённый огнем со всех сторон, стоял в луже горючего и махал рукой. Ромка даже не понял, на самом деле он плакал или во сне, но разбудивший его водитель смотрел на парня с сочувствием, думал, наверное, что совсем со своими пожарами крышей поехал. Поблагодарив добрейшего Игоря Иваныча, Ильин собрал свои пожитки и вылез, пошатываясь, из автобуса. Часы на экране смартфона показывали десять утра, Ромка нахмурился, сонно потерев глаза. Приехали они, получалось, час назад, так водитель дал ему лишний час поспать, видел, в каком состоянии юный «герой России» находится. Махнув еще раз мужчине, Ильин закинул рюкзак на плечо и потащился к казарме. - Проснулся, наконец-то, – Рома даже не понял, как оказался в чужих объятьях. На него просто налетели со спины, придушили одной рукой и колючей щекой к щеке прижались. Остановивший Ильина Шустов сиял, как начищенный пятак, слепил практически своей улыбкой: – Я ждал-ждал, отошёл на две минуты, а тебя уже след простыл! – выдал он и заглянул в глаза еще не до конца проснувшемуся Ромке. Тот конкретно так тормозил, щурился от солнца, гитару по-сиротски прижимал к себе, словно большего богатства в его жизни не было, и пытался понять, как Максим узнал, что он спал в автобусе. Рома вообще по-другому представлял себе встречу с Шустовым, но всё, как всегда, пошло по иному сценарию. В молчании осмотрев Макса с ног до головы, Ильин обнаружил лангетку на его левой руке и сделал виноватые глаза. Шустов это дело, конечно, тут же просёк: – Ну ты чего? Не рад? – схватив парня за плечи, Максим вновь прямо посмотрел в глаза друга. - Прости за руку, – тихо проговорил Ромка, опустив голову: – И за гитару. Вот, тебе подарок небольшой. - Ромка, – Макс, разумеется ценил чужие хлопоты, заботу и прочее, но в этот момент ему хотелось просто обниматься. Он так соскучился, так ждал его, так хотел увидеться поскорее, что никакие гитары были не нужны. Теперь же Рома стоял прямо перед ним с чёрными синяками под глазами, сухими полопавшимися от ветра губами и изо всех сил пытался не провалиться в новый сон. Шустов склонил голову к плечу и вздохнул с состраданием, потянувшись к Ильину: – Ты знаешь, что сам себе проблемы придумываешь? – уже улыбаясь, в чужое ухо прошептал Максим: – Я бы сам себе эту гитару купил потом как-нибудь, совсем себя не бережешь, – Макс ласково погладил Рому по спине, чуть смяв мягкую ткань серой футболки, и прикрыл веки, носом уткнувшись в шею парня. - Вернулся, бешеный? – уминая еще тёплый пирожок, мимо них прошёл Зотов: – Иди спать, – Ильин даже ничего не ответил Серёже, только в ответ приобнял Максима и улыбнулся. Шустов по-прежнему пах своими мятными конфетами и полевой травой, поэтому Ромка жадно втянул этот запах, запечатав его в сердце навсегда. - Серёга дело говорит, пойдём, спать тебя уложу, – отлипать от Макса Рома не хотел, но тот, рассмеявшись, всё-таки отстранился и закинул гитару на плечо: – Идём. - Макс, поговорить надо, – напустив на себя, сонного и по-воробьиному взъерошенного, серьёзность, произнёс Ильин. Лучезарный Максим еле сдержался от того, чтобы не умилиться вслух, но дело было нешуточное. Они оба понимали. - Я знаю, – на секунду переняв серьёзный тон Ромы, Шустов тут же вновь стал самим собой: – Давай вечером? Когда поспишь и помоешься, а то на вид ты – труп, а на запах – уголёк, – бодрый голос Максима грел и успокаивал Рому, спорить с ним не хотелось. Сказал «поговорим», значит, поговорят, Ромка ему безоговорочно верил.