Под крылом вампира

***

      Целый день мысли только и были об одном: этот танец, этот взгляд, эта улыбка. Как вообще такое можно забыть? Может быть, всё это временно? До полуночи, как с оборотнями, а потом его обглодают до костей. Он всё ещё не мог поверить своим глазам, своим ушам, никак. Казалось бы, сколько можно удивляться одним и тем же? А как тут не удивляться? Ты только посмотри на неё… Женщина, пожирающая людскую плоть, творящая вино из крови, которое он тоже выпил, а потом бранил себя за то, что ему это чертовски понравилось, может быть такой разумной, адекватной, сердобольной. И много же раз твердила ему та девушка с деревни, что тут только кровь и смерть… Мужчин сжирают сразу, так оно и есть, но он, счастливый подонок, избежал этой участи… Надолго ли?       Уинтерс сидел в коридоре в мягком кресле и просматривал картину с женщинами, собирающими виноград. Три девы, дающие плоды… Одеты они были небогато, его заинтересовала композиция… Цвета такие тёплые, что ему казалось, будто солнце выглянуло за окном. Правда солнца тут почти не бывает… Вечный холод, чувство озноба, нежные мурашки по коже. Он постоянно слышал громкий шум крыльев, кряхтение узников замка, доносящееся из подвала, громкие шаги Альсины, сопровождающиеся каким-то пением чарующей химеры, и шум насекомых. Чего тут только не найдёшь. Но от служанок почти ничего не слышно. Пробежит одна и всё, на весь день сохраняется та же глухая тишина.       Итан аккуратно выглянул в окно, отодвинув штору, и поднялся, продолжив свой путь дальше по коридору. Он спустился по лестнице и вышел к залу с роялем, что одиноко стоял и ждал своего часа. Мужчина подошёл ближе и ткнул в клавишу, издав характерный звук мелодии. И каждая клавиша отличалась своей уникальностью: от самого грозного протяжённого звука, до тонкого и нежного, как звонкий детский голосок. Он не умел играть и очень сожалел об этом. Уинтерс долго и упорно разглядывал ноты, сам не понимая, почему. Он уже задумывался над тем, что Альсина и правда умеет играть. Аристократки вроде неё, по идее, обладают навыками музыкальных пальцев. Он затих, рассматривая белоснежные клавиши инструмента, но очнулся, как только услышал хихиканье и шёпот за лестницей. Любопытно обернувшись, он никого не нашёл, но продолжал их слышать, будто служанки притаились за углом, хотя за ним были и знакомые нотки веселья, характерные для одной из дочерей Димитреску. Итан неуверенно пошёл в ту сторону, коснувшись деревянного покрытия перил, выглядывая с украдкой. Там и правда были три сестры, перешёптываясь между собой, обсуждали, наверняка, интересную тему.       Кассандра, заметив парня, выпрямилась и спросила недовольным тоном:       — Ну и чего тебе тут надо?       Он немного растерялся, когда девушка задала этот вопрос и осторожно двинулся назад:       — Я… Мимо проходил, — послышался неуверенный тон.       — Мимо, значит? — Даниэла слегка изогнула бровь и хмыкнула, обойдя его.       Девушки последовали за сестрой, одаряя его настойчивым и, всё ещё, не совсем доверчивым взглядом.       Итан несколько замешкался и просто посмотрел им вслед, потирая шею. За этими безобидными шушуканьями крылось что-то другое.       Вероятно, они даже обсуждали его самого или то, что Кассандра застала не так давно, но откуда ему это знать?

***

      Часами позже к вечеру, когда солнце начинало садиться, Итан сидел у камина и всматривался в спокойное пламя с едва слышным потрескиванием. Оно дарило свет и некую надежду, согревало, баюкало… Замок всегда содержался в тепле и ему было интересно почему. Почему этим вампирам нужно тепло? Почему дочери никогда не покидают своего дома? Он задумчиво пробежался глазами по танцующим языкам пламени и совершенно случайно краем уха услышал тот же самый шёпот девушек. И без оглядки можно было понять, что они сидели позади него. Однако Итан всё же обернулся, когда это настойчивое шушуканье стихло.       Девушки заострили своё внимание на нём, но тут же отвернулись, когда почувствовали взгляд на себе. И эти сплетни продолжились. Такая беседа длилась до тех пор, пока с лестницы не послышался резкий голос матери, привлекающий внимание сестёр:       — Юные леди! — громко и чётко произнесла Димитреску, спускаясь вниз. Звонкое цоканье каблуков было слышно даже тогда, когда она шла по красному ковру и те самые тяжёлые уверенные шаги, говорящие о многом в её надменном и решительном характере. Она остановилась на полпути и посмотрела вниз. — Вы обещали мне разобрать библиотеку. Почему я всё ещё вижу кучу хлама на полу?       Девушки подняли головы, посмотрев на мать. Зная всю твёрдость и строгость её характера, они безукоризненно встали, в унисон ответив:       — Да, мама. Прости, мама.       Дочери хозяйки обратились в кучку насекомых и только сейчас Итан внимательно пригляделся к ним, поняв, что эти насекомые отдалённо напоминали стаю мух. Кровососущих мух.       «Жаль, не мотыльки…» — с усмешкой подумал мужчина.       Но столько уважения в их голосах к Альсине он не слышал никогда. Зная их дурной нрав, они воистину чтят её, видят в ней Бога. Как там было?.. «Мать — это Бог в глазах ребёнка»? Кажется, да. Но действительно ли они её дети? Если да, то где же отец?       Как только барышни в спешке удалились, Итан осторожно встал. Ведь не мог же он встретить аристократку, сидя в кресле, согнувшись в три погибели.       Альсина встретила его с мягкой улыбкой, спускаясь ниже:       — Скучаешь, Итан Уинтерс? Не знаешь, чем заняться?       Мужчина в ответ лишь выдал некие звуки, оставив её без однозначного ответа. Графиня заулыбалась и прикрыла глаза, подходя ближе, снова накрывая его своей высотой:       — Можешь ничего не говорить, — поправляя перчатки, женщина тихо обошла его и присела в кресло, посмотрев на парня. — Я могу быть чем-то полезна?       Итан растеряно замер, потеряв всякие навыки речевой коммуникации. Кажется, что из уст вырывались лишь одни звуки, но и они внезапно прервались, когда он начал рассматривать её лицо, будто пытался изучить приятные женственные черты. Её бледная кожа кажется такой холодной, словно, прикоснувшись к ней, замёрзнет рука. Он, наконец зашевелил губами, выдавив ответ, но такой неуверенный, хотя все его мысли только и были переполнены ею, мешавшие ему трезво соображать, особенно её опьяняюще сладкий парфюм:       — Я… Даже не знаю.       В ответ она лишь одарила собеседника тёплым улыбчивым взглядом. Такой ласки, исходящей от неё, мужчина ещё не помнил. И что бы только это могло значить? Он жалко усмехнулся ей в ответ. Альсина аккуратно поднялась и приобняла его плечо, подтолкнув легонько за собой:       — Зато ты будешь очень кстати…       — Куда мы? —  удивлённо осмотрелся и с вопросом поднял голову Итан, чтобы взглянуть на леди.       — Мне нужно разобрать кое-какие вещи… Что-то выбросить, что-то оставить, — аристократка шла вперёд и пригибалась, переступая каждый дверной порог, чтобы не стукнуться головой.       — Даже так… — он тихо хмыкнул и продолжал следовать за ней, осматривая коридоры и попутно изучая проходы.       Они поднимались по лестнице выше и выше, пока не добрались до самых верхних этажей. Димитреску отпустила парня и двинулась вперёд к двери, что находилась перед ними. Аккуратно вытащив связку ключей и найдя среди них нужный, от чего по перемещению раздавался перезвон металла, Альсина, наконец, отворила дверь и, пригнувшись, прошла внутрь. Итан последовал за ней. Всё было занавешено белыми простынями и запах пыли настойчиво щекотал нос. Альсина зажгла пару свечей и прошлась вдоль комнаты, постукивая каблуками по деревянному полу. Сквозь тихий приглушённый шорох, женщина неторопливо развернулась к нему и сверкнула жёлтыми глазами, обнаружив себя у окна. На горизонте смеркалось, и этот свет, отбрасывающий сероватые блики, так приятно смотрелся на её коже, подчёркивая алые губы, что вновь приковывал внимание мужчины.       Альсина ждала, когда он отбросит свою застенчивость и, наконец, пройдёт в комнату глубже.       Он так и сделал, правда снова очень неуверенно, боясь посчитать это за ловушку женских чар, если, конечно, она не пустит в ход свои когти, чтобы вспороть ему брюхо.       — Надеюсь, у тебя нет аллергии на пыль, — как бы в шутку выдала графиня.       Мужчина в ответ лишь издал тихий смешок, остановившись перед ней:       — Ты хранишь тут какие-то секреты? — спросил он с подколом.       — Я думаю, ты знаешь уже обо мне всё, — она улыбнулась ему.       — Если бы это было так…       Альсина промолчала и прошлась чуть дальше, подтягивая ногой табуретку, чтобы присесть. Она плавным движением руки стянула ткань с пустой птичьей клетки и вздохнула. И о манере этого вздоха можно было говорить вечно, что эти смешанные нотки радости и печали сплелись воедино, образуя, знакомое всем, чувство ностальгии. Но всегда ли эта ностальгия имеет такой светлый смысл, не говоря о горести утраты того времени, что когда-то реально приносила радость?       Он смотрел на её лицо… Смешанные чувства переполняли их обоих, такое ощущение, будто она не знала и сама, что ей испытывать, а он не понимал, что именно она испытывает в данный момент… Хозяйка замка нехотя посмотрела на остальные вещи, что были разбросаны и также интригующе накрыты. Каждая простынка, что укрывала предмет, давала какие-то очертания, по которым можно было либо сразу определить, что за ней скрывается, либо только чутьём.       — У тебя была птичка? — Итан спросил с любопытством после недолгого молчания, стоя в стороне и наблюдая за изящными пальцами, что играли с прутьями.       Женщина подняла на него взгляд, уже выражающий полную тоску и грусть, а затем также усмехнулась:        — Возможно…       — Ты не помнишь?       — Итан… — прервавшись, она посмотрела в окно. — Иногда лучше не вспоминать ничего…       И в этом есть доля правды. Инцидент с семьёй Бейкеров запомнится ему надолго. Он не стал давить расспросами, а молча сдёрнул белую ткань с других вещей. Они находили кучу поломанных материалов, которые ты бы уже не встретил сейчас. Кому нужна прялка? Может быть деревенским и то не всем. Старое накрытое и разбитое зеркало, а может быть ободранное кресло, на котором, возможно, когда-то ранее располагался бодрый старичок, покуривая трубку и читая утренний выпуск газеты?

***

      Они сохраняли молчание до конца самой уборки и этот момент был одновременно и скучным, и интересным. Интересно было только покопаться в раритетных вещах, которые хранились бы в музеях или в антикварных магазинах.       — Если ты устал, Итан, мы можем продолжить позже, — она посмотрела на него озабоченно и аккуратно встала.       Итан, сидя на полу, перебирая старые открытки, с улыбкой глянул на Альсину:       — Так ты не современная… Не так ли?       Женщина подошла ближе и взяла эти открытки, перебирая их в руках, затем вздохнула, аккуратно сложив их:       — Хватит. На сегодня хватит.       — Почему ты скрываешь своё прошлое? Неужели ты чего-то боишься?       Она посмотрела на него с явной неохотой отвечать на этот вопрос и аккуратно выглянула в окно:       — Уже смеркается… Пойдём, — так и не дав никакого толкового слова, она пошла к выходу из комнаты.       — Почему ты боишься раскрыться мне? — он всё ещё не отступал от своего и просто смотрел ей в упор, мотая головой с таким ярким негодованием.       Женщина остановилась и глянула на него ещё раз:       — Это больно… Это сжигает до тла… Уничтожает изнутри, заставляет сомневаться… Я уже и снаружи обожжённая. И моя физическая боль, о которой никто не знает, вытекает из моральной… Внутренней боли.       — Нам всем больно. Мне тоже больно.       Она промолчала, не говоря более ничего. Выйдя из комнаты, женщина дожидалась, когда выйдет он.       Делать было нечего, Итан послушно следовал за ней, вздохнув.       Закрывая дверь за ним, Альсина посмотрела в его сторону с фальшивой улыбкой:       — Мы продолжим позже.       Уинтерс покивал, аккуратно подняв глаза. Женщина развернулась и осторожно пошла вперёд. Она не хотела говорить о себе, раскрывать свои карты. Возможно, на это есть причины или страх чего-то, что её история может повлиять на кого-то.       Он со вздохом направился за ней, посматривая на окна. Кажется, собирался дождь. Свет отражал какой-то холод. Холод атмосферы морозил душу, покрывая её инеем изнутри. Он начал испытывать сострадание к ней. Почему-то он без слов стал понимать её, ощущать её боль и эта ноющая тяга… Она пронзает сердце. Ему хочется быть ближе, поговорить с ней… Но птица, впустившая в дом охотника, на контакт не шла. Она пряталась по углам, лишь бы никто не видел её обожжённых крыльев.

***

      Три дочери Альсины не были особыми фанатками уборки. Если выразиться точнее, они терпеть не могли делать что-то сами. Но когда у них был выбор?       Кассандра, сидя на стопке книг, пролистывала одну такую: старую, потрёпанную временем. Захлопнув её, девушка небрежно бросила рукопись в сторону:       — Ну и что вы думаете по этому поводу?       — Я думаю, что это бред! Мама не может ничего испытывать к нему! Посмотрите, они же разные, — Даниэла начала активно протестовать, собирая книги с полок. Помимо того, что она сказала, было слышно это недовольное бормотание, продолжающееся ещё долго.       Бела, прочитывая книгу, что привлекла её внимание, задумчиво произнесла:       — Но если она его не убила…       — Ну не убила и не убила!       — Мама наелась? — брюнетка начала фыркать. — Нет, не слышала… Мама много ест.       — И не толстеет… — буркнула под нос рыжая       — Хватит, — Бела твёрдо захлопнула книгу и положила её на полку. — Может быть он и не так плох.       — О, нет, Бела, фу! — Кассандра искривила лицо и отвернулась. — Он мне всё равно не нравится. Дурак.       — У меня проблемы! Я не хочу вскрывать ему горло! Это смертельно?! — Дани всегда резко высказывала свои мысли и, чаще всего, они были переполнены безумием и здравомыслием тут вовсе не пахло. Её бешеные жёлтые глазки заметались по помещению. Обнаружив какую-то книгу, она резко выбросила её с полки, не найдя объяснения своим действиям.       Старшая девушка тихо выдохнула и аккуратно поднялась, собирая с пола остальные книги:       — Мама ведёт себя странно. Я не помню её такой.       Двое замолчали и посмотрели на неё, вынужденно согласившись:       — Вдруг мама влюбилась? — спросила Кассандра.       — Влюбилась? Бред какой-то. Она не может влюбиться в мужчину! Она их ненавидит! — Даниэла выкинула очередную книгу на пол, просматривая другую.       — А вдруг он особенный мужчина? — всё ещё настойчиво шептала Кассандра       — Да что ты… Полно тебе… Глупости такие говорить, — Бела неуверенно смотрела на сестру, плавно закрывая книгу, хотя в душе, она начала уже полагать, что Альсина и правда могла влюбиться. — Не инородно ли ей это чувство?       — Доколе говорить об этом?! Эй! Мама любит нас! И точка! — младшая сестра ревниво топнула ногой и отвлекла своё внимание на книгу с красочной обложкой.       Блондинка, вздохнув, подошла к полке с одинокой книжкой и, как нарочно, ей на глаза попалось толстое печатное издание сопливым названием «Влюбиться невозможно». Она осторожно взяла её и открыла на случайной странице, ткнув пальцем в небо. Девушку привлекла строка, что была написана курсивом и на английском: «Она никогда не могла и подумать, что когда-нибудь испытает то чувство, что было ей так чуждо долгие годы...»       Бела вздохнула и отвела глаза к потолку, прикрыв книгу:       — Возможно… А возможно и не только нас.

***