Реквием по свободе

— Названные Гоэнджи Шуя и Сенгууджи Дайго, попытавшись совершить государственный переворот и подвергнув опасности жителей королевства… — зачитывал монотонно обвинение судья, отчего повстанцу, которого в очередной и, похоже, последний раз одолела бессоница, казалось, что это ангелы и демоны, слившись в одном голосе, убаюкивали его, погружая в сон длиною в вечность. — Все указанные преступные планы и действия ранее названных велись во вред народу и королю Эндо |||… — мозг всё больше погружался в некий сомнамбулизм, из-за чего многие предложения проходили мимо ушей. — После обстоятельного и зрелого взвешивания всех данных и после рассмотрения общеизвестных фактов, касающихся обвинений, предъявленных мятежникам… — Время растягивалось патокой, застилая слух. Хотелось уже, чтобы выбили из-под ног табуретки, как можно скорее увидеть беспощадную темноту. — За все эти изменнические действия и преступления настоящий суд приговаривает их, названных Гоэнджи Шую и Сенгууджи Дайго, как изменников, убийц и общественных врагов народа к смерти путем повешения. — Судья захлопнул тяжёлую книгу и площадь наполнила тишина, лишь был слышен в толпе плач детей, которых родители повели смотреть на зрелище. Всё-таки, король был достаточно милосердным и поэтому такое было редкостью. Первый раз за десять лет. — Приговоренным положено последнее слово перед смертью.  — Народ королевства, — Гоэнджи повернул голову на своего союзника, за что тут же получил унизительную пощёчину. — Вы знаете, я не виновен перед вами. Я не жалею ни о чём и молю лишь Бога о спасении души Его Величества. Видит Всевышний, что не виновен и он перед вами. — Бархатный голос умолк навсегда. Глаза почему-то увлажнились. Нет, он не заплачет. Не перед теми, кто отравляет жизнь Мамору подобными событиями. — Мой король. — Он поднял взгляд, полный сожаления о том, что его лучшему другу приходится проходить через это. Если бы не советники и богатые дворяне — он уверен — Эндо смог бы изменить всё в лучшую сторону. Но не пока эти отвратительные палачи бедняков заговаривают его и Совет. — Вы знаете, я никогда не действовал против Вас. Даже мысли в голове моей были лишь о том, как помочь Вам и народу Иназумы. Вы справедливы, но в то же время слепы к тем, кто простирает к Вам руки с самого низа. Сильнейшие унижают слабых, отбирают у них всё, убивают. Прошу Вас, откройте глаза. Вами управляют. — Он видел эти глаза: неверящие, наполненные горем. — Послушай своего доброго друга в последний раз, Эндо! — закричал он, практически шагая навстречу королю и Смерти, но удерживается. Ненадолго. Хибики Сэйгоу, старейший и самый главный среди тайных преступников против чести и долга, отдаёт знак палачу. Гоэнджи не видит его глаз, но уверен, что в них отражается злобное торжество и ненависть. А ведь когда-то он был их с Эндо наставником и говорил о свободе, как о цели. Но цель его была лишь для себя и себе подобных. Ноги теряют опору и отчаянно перебирают воздух, прежде чем безвольно повиснуть. Дайго с ужасом смотрит на то, как тело соратника качается на верёвке. Народ застыл. Лишь дети рыдали громче, чем прежде. Преступников должны были вешать вместе. Слово должно было быть окончено. Но неугодного заткнули раньше. Сенгууджи был повешен лишь через некоторое время после. Семьи преступников были выпущены из тюрем, чтобы они своими глазами увидели двоих повешенных и больше даже не думали о повторении ими совершенного. Гоэнджи-старший застыл на месте, а затем рухнул на колени, будучи в силах лишь хрипеть, потому что слез у него уже не было. В этой революции он лишился окончательно всей своей семьи. Сирота взял руку мёртвого отца и прижал к горячим губам. Обжигающие слезы потекли по щекам, а по улицам столицы разнесся приводящий в трепет крик. В этой революции он потерял абсолютно всё. Семью, надежду, веру. Голос покинул его последним. Больше из уст ребёнка не выйдет ничего. Его голос смолк почти в унисон с голосом его отца.