Дневник Кинё.

6 лет спустя.

– Юнги, просыпайся. Земля вызывает Юнги! Если через полчаса мы не будем сидеть в главной гостиной, Джунхван нагрузит тебя еще большей работой, а мне не разрешит выходить на мероприятия вместе Тэмином и ЛиСоком… – напористо трясет что есть сил спящего на тонком покрывале, на полу, омегу белокурый парень, близкий по годам с Мином. – Пусть он катится к черту, Чимин. За столько лет мне не привыкать убирать покои этого старикашки. – утыкаясь еще глубже в подушку, бурчит юноша. Однако его друг с концами срывает с того одеяло, заставляя знатно поежиться от утреннего морозного ветра, что проникал в каждый уголок пыльного чердака, где и жил Юнги. – Мы столько раз это обсуждали. Ты сам виноват, что пытался сбежать 4 раза в детстве и ослушивался хэнсу. Так еще и подсматривал за происходящим в покоях Лисока! Если бы ты тогда промолчал, тебя бы воспитывали в качестве кисэн, а не поставили в один ряд со слугами! – Я проходил мимо, когда шел сушить ханбок господина! А он спал с очередным любовником, которого по правилам нельзя было даже впускать на порог дома, не то, что в свои покои! Его должны были избить и выгнать или же вообще отправить в качестве проститутки для мелких купцов! – совсем позабыв о сне и вскочив с пола, начинает заводиться юноша, еле сдерживая слезы обиды. – Ох, Юни, оно так и есть, однако в этой жизни совсем мало справедливости. Научись выживать, чтобы не быть сожранным ничьею шайкой… Везло бы тебе хоть немного больше, и ты бы стал одним из самых завидных кисэн в этом городе, но твой характер и вечные пререкания в пользу правды когда-нибудь погубят моего единственного друга… – Это твоя мечта, Чимин. Но никак не моя. Я сбегу, когда предоставится такой шанс, найду сестру, и мы уедем с ней подальше отсюда и будем строить ту жизнь, которую захотим сами. – Если хочешь дожить хотя бы до завтра, а не быть забитым розгами до смерти, приведи себя в порядок и приходи в залу. – Расстроенно протягивает Пак и мягкими шагами удаляется из пыльного пристанища глупого друга.

Flashback

Тело болит ужасно: изнывает от уродливых синяков и ссадин, рассекающих некогда идеальную спину. Юнги помнит каждую секунду, каждую каплю дождя, упавшую на изможденное лицо, как он кричал, прося остановиться. Но мольбы не услышал никто. И вот сегодня он спит с остальными детьми, что вчера с ужасом наблюдали за «распятием» десятилетнего мальчика и сегодня уже выполняют все приказы своего нового господина, боясь сказать и слово против. Для Мина это – настоящий ад. Ему было велено встать в 9 утра и прийти в общую залу, но было не под силу даже повернуться: изуродованная спина так и кровила, принося жуткую боль. Уже не ожидая никакой помощи от кого-либо, омега видит, как к нему приближается светлая фигурка незнакомого парня. На вид совсем немного старше его самого. Красивые, вьющиеся волосы, пухлые губы и глаза – полумесяцы. Светло-бирюзовые одеяния придавали еще большей свежести и невинности его образу. Мальчик садится на корточки и тянет сладким, как патока, голосом: – Доброе утро. Ну и досталось, конечно, тебе вчера. Обычно хэнсу более благосклонен к новеньким, но вчера он был совсем не в духе, вот ты и попал под горячую руку. – С мягкой и искренней улыбкой проговаривает незнакомец, протягивая неприятно пахнущую баночку с мутным содержимым внутри. – Это мазь поможет тебе побыстрее избавиться от боли и избежать появления шрамов. Через дней 5 будешь как новенький. Меня, кстати, зовут Пак Чимин. А тебя? Но Юнги не отвечает. Он сумасшедший: как можно так спокойно и блаженно рассказывать про то, какой его хэнсу и про его приказ избить незнакомого ребенка? Будто это дело обычное…Омега показушно поворачивается на другой бок, едва ли сдерживая слезы от ужасной боли. Однако больше всего он не ожидает того, что мальчишка приподымет его сорочку и начнет нежно распределять мазь, больше похожую на слизь, и так бережно водить по чужой коже, будто делал это сам для себя. – Можешь не разговаривать со мной. Я все понимаю: меня тоже наказывали. И поверь, чем быстрее ты примешь судьбу, тем легче будет выживать в этом месте. Слушайся, и через несколько лет тебе могут даже выделить собственные покои, как мне, и давать выбирать ткани для выходных нарядов после старших нун и хенов. А теперь отдыхай, у тебя есть ещё два часа перед собранием. Тогда еще Мин не знал, что стоило послушать совета будущего лучшего друга и не плыть против течения… Но Юнги поставил перед собой четкую цель – сбежать. Побег №1. Во время празднования дня рождения хэнсу Джунхвана: стратегия выбежать сквозь главный вход, когда свидетелями являются все приглашённые гости и сам хэнсу – самая глупая идея, что могла прийти 10-летнему омеге. Мальчик успевает пробежать лишь несколько кварталов в незнакомом ему городе и натыкается на тупик в виде высокого забора перед очередным поместьем. Стражники настигают его спустя несколько минут и ведут обратно в личную крепость для пыток. Итог: он побит розгами и назначен на двухнедельные работы в конюшне. Побег №2. Пожалуй, был более продуманным и имел реальные основания для осуществления на опыте живых существ: в один из летних вечеров Юнги, лениво подметая крыльцо, замечает рыжую грациозную кошку с уверенными янтарными глазами, так ловко перебегающую с одной пики изогнутой крыши на другую. «Практически каждое здание в этом городе имеет одинаковое количество этажей. И высота крыш соответственно не шибко разнится… А что если…» - думает глупый омежка и решается на рискованный шаг. И следующей же ночью маленький омежка решает воплотить свой план в жизнь. Однако не рассчитавший свои силы и сложность передвижения по острым пикам мальчик расцарапывает ступни в кровь. Едва ли сдерживая скулёж, он продвигается лишь до конца крыши своего дома, как поскальзывается и падает прямо перед дверьми в покои Джунхвана. Итог: перелом правой руки и ноги. Побег №3 показал Мину, что не все люди в этой жизни могут желать ему добра, кроме ненавистного хэнсу, и предлагать что-либо совершенно бескорыстно и с чистыми намерениями. Кажется, Чимин приучил его к открытости и добрым поступкам. Более того, многие дети любили мальчика и тихо восхищались его отваге и силе духа. Ведь далеко не каждый способен сопротивляться и не опускать руки на пути достижения цели. Однако 11-летний Юнги и представить не мог, что его сожители постарше не могли не заметить его поразительной красоты ещё в совсем юном возрасте. В нем видели будущего соперника и конкурента на рынке «развлечений» в высшем обществе. Здесь выживает сильнейший, поэтому от негодных для себя кисэн избавлялись еще на заре рассвета младшего поколения. Случилось это в один из дней, когда Мину поручили помогать кухарке в приготовлении обеда, а ЛиСок «случайно» узнал об этом. — Здравствуй, малыш. Ты у нас целый год, если я не ошибаюсь. И уже успел прославиться своим характером и жаждой к свободе, не так ли? — словно хитрая змея, незаметно обволакивая свою жертву перед удушьем, тихо и сладко проговаривает старший кинё их дома — ЛиСок. — Хен, вы обычно не разговаривает со мной или же приказываете прибраться второй раз за день у вас в покоях. Вам снова нужна уборка? — безразлично бросает Мин, продолжая медленно просеивать муку. — Нет-нет, на сегодня и 2 раз достаточно. Ты же знаешь, чтобы стать настоящим кинё, тебе придётся сначала доказать, что ты трудолюбивый и выносливый мальчик. И лишь потом хэнсу подумает, достоин ли ты обучения в академии Кёбан или нет. — Но я не хочу быть таким, как вы! Мне не нужно это обучение и все остальное от этого дома! — Я все это знаю… поэтому хочу помочь тебе уйти тебе из этого места навсегда и быть свободным! — Наверное, это была самая лучшая попытка актёрской игры от ЛиСока, ибо младший омега поверил в добрые намерения хена, не замечая возникшую в груди тревожность, ибо само слово «свобода» захватывало дух и ставило свое значимость на первое место по сравнению со всем остальным. И зря он не прислушался к себе. На деле его хотели отдать в бордель для извращенцев, что платили баснословные деньги за изнасилование детей и подростков. И обычно в таких местах дольше 2-3 лет никто из «товара» не задерживался, ведь заканчивали они в 2 километрах от Пхеньяна — в братских могилах для бездомных и холопов. Спас от этой участи его Чимин, что впервые за все время нахождения в доме Чхве решился покинуть его пределы без разрешения и побежал со всех ног за другом. Буквально через 10 минут после ухода Мина он стал невольным слушателем разговора друзей ЛиСока и узнал про коварный план хенов. Пак не мог позволить так закончить своему единственному другу и позволить остаться один на один в этом змеином гнезде. За непослушание Чимин получил наказание в виде ночи, проведенной стоя на коленях на полу, обсыпанным солью. Кожу разъело, оставив на ней нежной уродливые глубокие язвы. Даже чудо-мазь Пака не спасла его от вечных рубцов из белых полос. С тех пор омега не мог претендовать на статус хэнсу, ибо тело высшего кинё должно быть без единого изъяна, должно быть идеальным, а теперь у Чимина они есть, эти изъяны… Юнги долго не мог простить себе этой глупости, из-за которой пострадал его друг. Он лично лишил будущего единственного человека, который его действительно любил и всегда оберегал как младшего брата. И вот как Мин ему отплатил. С тех пор он притих и больше не творил вещей, которые могли причинить неприятности Паку, ибо тот уверил младшего в том, что более ему терять нечего и он пойдет в любое пекло за Юнги. После этого инцидента прошло 3 года. Юнги поступил в академию, где учился основным искусствам, которыми должны были обладать кисэн. Однако кроме танца с мечами особых успехов он не делал: не мог красиво и искусно петь в силу низкого и хриплого природного тембра, да и хорошим музыкальным слухом он не отличался, танец с веерами был слишком резким и экспрессивным, когда должен быть нежным и перетекающим из одного рисунка в другой. Однако омега любил чтение, но не мыльных опер и мелодрам, а сборники, посвященные искусству ведения войны, переговоров на государственном и международном уровнях. Он мечтал родиться обычным мужчиной, которому можно учиться в любом учебном заведении по своим способностям и изучать то, к чему лежит душа. Но он был лишь рабом… Побег №4 или скорее его попытка случились как раз-таки в 14 летнем возрасте омеги, когда старые промахи со стороны Мина притупились в памяти жителей дома Чхве, а некоторые и вовсе призабылись со стороны хэнсу их дома. Ему разрешили выходить на улицу без сопровождения по особым поручениям господина. И одним из них было передать письмо «особой важности», по словам Джунхвана, знаменитой и влиятельной семье министра Чона. Сказать, что юноша был счастлив – не сказать ничего. Это будет его первый и, скорее всего, последний шанс спокойно и неторопливо посмотреть на город, надсадиться его красотой и самобытностью… И вот он ходит по красивым улочкам, рассматривая разноцветные фонарики, развешенные на каждой улице как символы благополучия, счастья, процветания и порядка. Видимо, эту черту Чосон перенял именно у Китая. Живописные мосты, над которыми склоняются одинокие сакуры во всем цвету и сидящие под ними на деревянных лавочках благородные дамы в дорогих одеяниях. Спокойная и неторопливая река сияла особенно ярко под лучами благосклонного солнца. Так и хотелось присесть на берегу, любуясь большими бутонами и нежными лепестками лотоса. Город живет, все куда-то направляются, продавцы стараются всеми возможными способами заманить к себе клиентов, но Юнги не смотрит на их товары. У него совсем нет денег даже на то, чтобы позволить себе 1 маленький лунный пряник, поэтому быстро сворачивает с рынка и направляется прямиком в поместье Чон, но при повороте случайно врезается по дороге в красивого кинё. — Смотри, куда идёшь, ободрыш. Неужели не видишь, что здесь ходят люди? Ты ещё из дома Чхве? Так вот как вас обучают там: никаких манер. Неужто тебе никогда не говорили, что по дороге следует придерживаться правой стороны, дабы не столкнуться с другими людьми, что идут тебе навстречу? — высокомерно и небрежно кидает каждое слово шикарный омега, брезгливо дотрагиваясь до ожерелья, которое являлось символом дома, к которому принадлежал Мин. — Прошу прощения, господин. Впредь я буду знать, как правильно ходить и более не доставлю Вам неудобств. — кланяется чуть ли не на 130° омега. — Тэхен, не будь так жесток к нему. Неужели не видишь, что он совсем ещё юн. Возможно, их ещё не учили этому. Ты говорил, тебе нужно в ателье. Поезжай сейчас, я догоню. — Юнги не сразу замечает позади старшего омеги еще одного человека. У него такой приятный и бархатный голос, так нежно обращающийся с кисэн и снисходительно по отношению к младшему омеге. Тэхен уходит, еле скрыв недовольный фырк, и тогда Мин видит обладателя такого уверенного спокойного, но в то же время властного голоса. Юнги замирает: это мужчина, что явно на головы 3 выше, чем он сам. Завораживающая широкая улыбка и явное восхищение в больших, глубоких как ночь и чёрных как небо в пасмурный вечер, глазах. Юнги никогда никем не восхищался. Его не привлекала внешность других людей, ибо он никогда не судил их по одежке. Ему была важна душа. Однако в этот раз ему так хотелось бы остановить время и вдоволь рассмотреть первого в его жизни человека, что заступился за него, не дав кисэн наказать младшего, хотя имел на это все права. Будто наследный принц с картин, изображенных на входе в их академию. Спортивное телосложение, достаточно мужественности во всем своем виде. И даже доброжелательный взгляд и точно, Юнги не мог ошибиться, добрые глаза не могли испортить этот образ. Но ничто не длится вечно. — Надеюсь, Тэхен тебя не сильно обидел. Он хороший парень, возможно, вы даже будете дружить, если придётся работать вместе. Хотя я и не сомневаюсь, что для тебя будут открыты все дороги в высший свет.— присаживаясь на корточки, проговаривает мужчина и аккуратно приподнимает чужой подбородок, заглядывая в голубо-зелёные лисьи глаза. – Что ты здесь делаешь один? — Господин, спасибо Вам. — впервые в жизни мямлит, будто робкая девушка. — У меня поручение от господина Чхве: нужно передать письмо семье Чон. — Но их особняк находится в другой стороне. — А я… потерялся. — нагло лжёт Мин, надеясь избежать очередного наказания. — Тогда сегодня твой день. Господин Чон стоит прямо перед тобой. — все та же добродетельная улыбка. Он протягивает руку, и омега не сразу понимает, что от него хотят. Однако после снисходительного смешка Чона, Мин будто отмирает и быстро передаёт письмо законному получателю. — Итак, свою работу ты выполнил. Что хочешь взамен? — Узнать ваше имя. — выпаливает омега, совершенно не подумав о последствиях и нелепости того, что позволил себе перед благородным господином, и находясь в шоке от собственных слов, Мин пытается придумать отговорку этому безумству, как слышит уже тихий бархатный смех и ответ. — Чон Чонгук. А ваше? — Юнги. Мин Юнги. — поправляет себя же омега. — В таком случае, Мин Юнги, вот твоя оплата за работу. — и протягивает 14-летнему юноше маленькую красивую коробочку с белым бантиком. И Мин знает, что точно такую же видел на рынке, за углом, где продавали лунные пряники. Их упаковывали именно в такие коробки. Поклон и слова благодарности не заставляют себя долго ждать. Омега еле сдерживает подкатывающий к горлу ком. Ему еще никогда ничего не дарили, кроме сестры в детстве. Однако та игрушка осталась в родительском доме… А в его новой жизни — это первый подарок. – Я заметил тебя еще на рынке. Ты так на них смотрел, а Тэхен уже ушел, совсем позабыв об этой покупке, поэтому с счастливым праздником весны. И еще «когда тебе плохо – прислушайся к природе. Тишина мира успокаивает лучше, чем миллионы ненужных слов». После встречи с господином Чоном Юнги мчит что есть сил до своего дома. Ему кажется, что жизнь настолько прекрасна и город стал намного приветливей и люди не такими мрачными как раньше. Сакурам уже не грустно. Это просто тихое счастье в цвету, как и в душе Мин Юнги. С этого момента он знает, зачем живет. Он станет кисэн, чтобы иметь возможность увидеть господина и снова поговорить с ним. А коробочку сохранит навсегда в память о том самом дне, когда у него словно выросли крылья за спиной… Но счастью не дано было продлиться долго. В тот же вечер Мина жестоко избивает хэнсу, ведь как смеет тонсен заявлять при всех, что ЛиСок привел в их дом мужчину и занимался с ним развратными вещами. Он опорочил доброе имя Чхве, за что и поплатился. ЛиСок, как и обещал, разрушил жизнь Юнги, оставив того без всяких перспектив на будущее. Отныне он никогда не сможет стать кисэн и навсегда останется слугой дома Чхве… – Даже если это и правда, ты должен был молчать. И прийти ко мне в покои, и сказать эту информацию настолько тихо, чтобы мое ухо еле уловило смысл твоего шёпота. Однако впредь сгниешь ты в этом доме, подметая полы. – «Когда тебе плохо – прислушайся к природе. Тишина мира успокаивает лучше, чем миллионы ненужных слов». – словно мантру читал себе омега весь вечер, подавляя очередной приступ истерики и сидя в глуби маленького садика на заднем дворе поместья.

The end of flashback.