Быть дураком(TK)

      Жизнь текла своей чередой. Но видит Бог, что у человека явно она стала протекать лучше, и судьбинушка мать решила, что пора это изменить.       В первое время, Генри, как лидеру преступной организации, было весело, хорошо, по своему шикарно — ему дали эту роль, и он эту роль хорошо играл, как самый настоящий артист и знаток своего дела: был умным, красивым, уважаемым — имел всё, за что его любили. Давал многим надежду, что они обязательно выживут намного дольше в этой заклеймённой ловушке под названием "Орбитальная станция Топпатов", и самое главное, его слушались, чтили, чуть ли не поклонялись. Это опьяняло, не меньше, чем зелёные купюры, золотые слитки, драгоценные камушки, хотя Стикмин не считал себя властным.       В самом деле, был другой вид эйфории — он получил то, что хотел. После стольких попыток, наконец расставил всё по полочкам, выбрал грамотный путь для истинного эгоистичного счастья, без сучка и задоринки. И это было просто шикарно.       Конечно, пришлось убрать Элли с игры, после прошлого раза, когда из-за её решения, станция полетела к чертям собачьим, а она сама улетела на крыльях любви к тому, кто её обрюхатил. Стикмин сам не был уверен она ли подставляла все эти долгие годы или её подставили — ответ всё равно лежит в садах Эллады: в прошлом, много лет назад. Ну и пусть.       Судьба всегда решает сама и только сама. Кому-то сыплет соль в рану, а кого-то осыпает подарками и сюрпризами. А вот всегда, несмотря на наличие любимчиков, делает всем так, чтобы любимая вещь со временем теряла свою ценность.

***

      Время летело — всё, естественно, менялось, не в самую лучшую сторону, не выгодную для Генри. Он едва выходил за пределы станции, сидел сутками и буравил обидчивым злым взглядом четыре окруживших его стены. Одна бумага на столе превращалась в стопку, а стопка в гору. Какие-то чертежи, планы, документы купли-продажи, фальшивые лицензии, отчёты, которые надо проверять, и остальной геморой.       Генри чувствовал, будто само пространство начинало на него давить, кромсать его черепную коробку вдребезги, а сам медленно увядал морально и физически. Дни становились однотипными, длинными, ночи — рабочими, бессонными, с каждой минутой мир вокруг него прогнивал, становился всё более и более серым, скучным. А когда пытался отдохнуть, хоть неделю, то всё равно чего-то не хватало.       (Может свежего глотка воздуха, зелёных полей, грязных гаражей и звука выхлопных газов, а также дождя и запаха мокрого асфальта.) Всё таки, без Элли немного сложновато.       Для Стикмина потерять интерес к тому, чему он стремился так долго, была на уровне самой огромной, до жопы гигантской, просто неебически-большой трагедии. Потому что, кто бы чтобы не говорил, всё, за что он боролся, было зазря. Все эти нервы, все смерти, жертвы во время таких выходок — всё в жопу!       Его, блять, предавали не раз: просто кидали в холодную мутную воду, выгоняли, как тупую псину, скидывали с поста, перед тем, как взорвать станцию, но он не сдавался, даже после стольких проигрышей. Силой добивался своего и даже получил достойное уважение, безграничную власть, бесконечные купюры и вечное счастье… Можно ли спросить: "какой ценой?", кто знает.

***

      За долгое время его некороткой, болезненной, но занимательной жизни, Генри понял одно — надо выкручиваться, так, чтобы уметь выпутываться из самых замудрённых сетей. Само собой, он делал это виртуозно и с лёту, чувствуя некое удовлетворение от хорошо выполненной работы.       Но не в случае, когда ему впервые за очень долгое время разрешили(Генри всё ещё не понимает: главный он или нет? Если да, тогда почему Реджинальд с Правой Рукой нянчутся над ним, как за какой-то шпаной) выйти на официальное ограбление. Оно различалось ото всех своей сложностью — планировали почти пол года, попутно занимаясь мелкими грабежами, чтобы все нервы и силы потратить именно на лакомый кусочек.       Это было их ошибкой. То, что они успешно построили станцию и улетели в независимый космос, не делает из них сверхлюдей, а просто преступниками с привилегиями и законно-незаконным бытованием между тёмным чёрным ничего и наполненной жизнью планетой.       Походу, не только у злобных гениев варил котелок, потому что правительство просекло, что что-то не так, учуяло затишье пере бурей — их ждала усиленная охрана, перекрытые пути и, о святые макаронины, добыча была всего навсего отвлекающим манёвром, чтобы поймать шляпников — оригинал увезли туда неизвестно куда. Практически все смогли ускользнуть, кроме бедняги Смитти, молодого энтузиаста, земля ему пухом(Топпаты, пытаясь его спасти, узнали, что это не понадобится. Тот застрелился во время допроса).

***

— Оу, фу, я это видел. Кровище было повсюду, — Чарльз поморщился, вспоминая перекошенное лицо самоубийцы и истошный крик перед действом, — Мужик, это было нечто. — О да? — Генри преспокойно отхлебнул пива, слушая блюз из радио, шелест золотых листьев и ворчание Руперта, перед тем как тот ускользнул на улицу, о том, что его дом используют, как проходной двор — то приходят то уходят — независимо от того, как далеко оно расположено за городом(именно по этой ричине Генри выбрал это уродское, скучное место, как временное убежище для отдыха), — Могу только представить. — Тут даже и представить страшно, — засмеялся, легко и добродушно, не так, как несколько часов назад, машинально вытирая тонкими пальцами уголки глаз, даже если слёз не было.       С Чарльзом всегда было так — легко, просто, как будто они не враги вовсе, а друзья, встретившиеся за столь долгое время. Не было драк, криков, ссор. Порой, он сам удивлялся тому, как легко вываливал блондину свои мысли, которые предпочитал удерживать в своей голове, а если раньше произносил вслух, то выходило коротко, сухо, как-то неискренне. С пилотом же, по неясной причине, слова покидались расслабленно, не фильтруясь.       Также, в отличие от маленького злого черта Руперта, Чарльз казался просто ангелом. Светлым, милым, с какой-то святой аурой.       Да он реально святой, раз убедил Руперта, что Генри не представляет особой опасности. "Если представит, то замочим его вместе, как в старые добрые, Руп," — однажды сказал Чарльз(собенно неудобно Королю Топпатов стало после слов "старые и добрые") с весёлой улыбкой. И, о чудо, брюнет стал вполне себе спокойно существовать рядом с Стикмином и дышать с ним тот же воздух в одной комнате, но нотки негодования и раздражения плотной дымкой всё ещё витали вокруг него. Генри был рад даже за такую маленькую частичку внимания от брюнета. — Ммм... Да-а-а, ты прав...

***

      "Если ты вор, ни ловок и ни хитёр, то ты просто чмо, просто копирка, просто говно," — третье правило воровского закона Топпатов красиво висела на огромном холле станции в золотой рамке, показывая всю пафосность ситуации. Стикмину, как и всем остальным, удалось быстро убежать от пресследователей, хвостом гонявшиеся за воришками: недостаточно опытные, чтобы пойти против профессионалов, а не мелких сошек с низким рангом; не знающие с кем имеют дело и часто недооценивающие противника — таких обмануть, как два пальца об асфальт, легко и просто.       Тогда он не мог предположить, что человек, ждущий их за углом и готовый напасть — его далёкий знакомый, чуть ли не враг с самого начала, которого он заебался видеть уже четвёртое перерождение подряд. Только вот, тот был намного старше, более заебавшийся и чем-то напоминал Берта в те дни, когда он ненавидит всех и вся на белом свете.       С Рупертом было по-другому, совсем не так как с остальными правительскими шавками. Он действовал быстро, ловко и гибко уклоняясь от каждого удара в рукопашном бою — на огнестрел не было времени — будто брюнет читал каждое действие на шаг вперёд. А когда, после того как нож улетел далеко за пространство и время, магнум наконец-то оказался в руках Стикмина, то тут же упал на пол с кровавыми пятнами из-за подстреленной рабочей конечности, которая держала пистолет.       В основном, с ним было интересно. До скрипа зубов интересно. Так думал Генри из-за адреналина бушевавшего в венах за столь долгое время застоя и встречи старого знакомого, которому хотелось дать по лицу.       А если без шуток, то ублюдок серьёзно унизил достоинство Генри, вляпал в самое, что ни на есть дерьмо, перед глазами соклановцев, пришедшие к нему на помощь. Те тоже заставили почувствовать стыд, но перед Рупертом, которому теперь захотелось отомстить за такой позор. Ещё за потерянный любимый нож с рубином на рукоятке, магнум и чувство скуки. После, над Генри долго подшучивали о том, что их бывалый лидер совсем потерял хватку во время "домашнего ареста".

***

— Потом я начал слежку, Руперт не выдержал и взорвался. А тот, кого ты видел рядом с собой всё это время — это его клон, — Генри весело развёл руками в сторону, показывая, что на этом всё и медленно двинулся в сторону входной двери, — Вот и кончился расказ, кто не слушал тому в глаз! — Погоди минуту. Что за хрень ты ему впариваешь, мудила? — с кухни послышался недовольный возглас Руперта, вместе с ним "какого хуя, чел?" от Чарльза. — Это называется "мне давно пора, досвидания". — Ну, блять, охуеть, конечно.       Пришлось покинуть тёплое, светлое гнёздышко, пахнущее чем-то сладким, по-домашнему приятным, и оказаться на холодной сырой улице, где несколько часов назад, когда Генри бесцеремонно заявился в загородный дом Руперта в надежде застать хозяина живым и здоровым, Чарльз стоял над двумя трупами со странным нечитаемым выражением лица, сильно сжимая в руке дымящуюся беретту.       Эти люди, низшие в главенстве преступного мира, походу клюнули на такую халяву и решили, что тягаться с Топпатами — ворами необычного, но пиздец как профессионального уровня — будет легко и просто, потому что они просто воры? Не убийцы, не продавцы наркотиков, даже не гребаная мафия, а просто воришки, карманолюбцы, домушники и многие прелести слов, которыми их обзывал всякого рода сброд.

***

      Генри не пришлось сильно попотеть, даже выходить за пределы станции, чтобы найти расположение место обитания брюнета; было легче лёгкого выкрасть важные документы перед носом генерала, потом у местного банка и полицейского участка, где раньше работал Руперт. Но вот с выходом в люди у него появились ма-а-аленькие проблемы.       Генри нужен был план, идея, стимул, чтобы быть на Земле чаще, чем раньше. Конечно, он мог запросто отпроситься, так сказать, обманным путём идти гулять, но играло невесть откуда появившаяся совесть и осадок в душе, когда встречался глазами с Реджинальдом, смотревший на него с таким выражением лица, как мать на грязного, не сделавшего домашние дела и нагло совравшего, сына: стойкими строгими, но печальными глазами. Так что нужно было что-то предпринять.       И он его нашёл в виде сделок с крупной мафией, наркоторговцами, охотниками за головами и всякими представители дикого преступного мира. Всякие дела: воровство, поиск информаций, чистка мест преступлений, обчистка конкретного дома какого-то богатея — да, работёнка грязная, но прибыльная. К тому же, эту прибыль можно было сбагрить на патроны, на оружие более высшего качества, на всякую провизию вместо того, чтобы продавать что-то из коллекции клана, ещё начать наконец-то улучшать безопасность баз на Земле при случае, если станция даст сбой.       По просьбе Реджинальда, Генри решил не влезать в дела публичные — ссоры, интриги, шантажи чиновников и всяких делитантов свыше — оставаясь на нейтралитете.       Всё шло стабильно, а Стикмину можно было телепортироваться со станции у калитки дома Руперта. Хотя, если бы он месяцы назад услышал, что может на такое, то весь раздражённый, злой до чёртиков Генри сказал бы, что это неплохой шанс раз и навсегда расправиться с ублюдком.       А вот особый геморрой, когда выходки клана всё больше и больше стали обсуждаться в тёмной стороне мира, принесла новость, скорее угроза шантажа, о том, что некого Руперта Прайса взяла банда каких-то гангстеров. В первые двадцать четыре минуты он отважно игнорировал такую весть, одновременно расспрашивая откуда у этих выродков такая инфа, потом на двадцать пятой минуте плюнув, сам того не понимая, дал поручение своим людям узнать, откуда было выслано сообщение.       Один соклановец в шутку сказал своим друзьям-наркоторговцам, у которых неоднократно покупал некачественный дурь, что его босс влюбился(все решили, что будет лучше, если не обратят на это внимание) в какого-то военного.       Как оказалось, всё это брехня — Руперт на миссии, вряд ли живёхонький, но зато не заточенный в кандалы или связанный на грязном матрасе с кляпом во рту. А те, банда любителей пошутить, даже в глаза не видели брюнета и написали письмо, дабы подобраться к цели ближе или, чтобы их добыча сама прибежала к ловушке. Конечно, эти недохищники все, по очереди, получили пулю в лобешник, а Генри сотый раз задавался вопросом, почему захотел побежать и спасти этого тупицу.       Но в этом была своя выгода — новость о его "увличении" быстро распространялась, как звук в твёрдой поверхности, и в голову парня пришла мысль: "Если использовать эти трюки с шантажом в свою пользу, тоесть похитители крадут Руперта, требуют что-нибудь дорогостоящее(раньше Генри сказал бы, что любая вещь, стоящее больше чем пакет с говном, то паралельно, больше чем Руперт), а они быстренько находят их по связи, по очевидцам — да как угодно, им это легче лёгкого — и убирают их с лица всего на свете". Двух зайцев одним махом так сказать: устранить врагов и оставить в жизни Руперта психологическую травму. Идеально!       Судьба решила, что пора этим двоим встретиться лицом к лицу через месяца три взаимных непрерывных наблюдений: Генри старался найти всё больше грязных тайн брюнета, а почуявший херню солдат отогнать от своего поля зрения и личного пространства наблюдателей. Сначала в засранной комнате для переговоров какого-то заброшенного дома, потом в тёмной ванне, куда Генри повёл за собой связанного Руперта, сидевшего в инвалидной кресле(минуты три переговора прошло на то, чтобы Генри успокоился от дикого смеха), когда этот самый дом окружили военные Гейлфорса, пришедшие за своим сынком.       Образовалась очередная война: мафиозники, объединённые с Топпатами, отбивались от военных, а Генри втихаря, воспользовавшись ситуацией, решил развязать путы пленника.       Тогда и всё пошло по пизде. Он ожидал от себя чрезмерной храбрости, ослепительной красивости и просто нереальной охуенности, а не того, что импульсивно, по своей тупости, поцелует Руперта. Ещё не ожидал ответной реакции, которая полностью лишила его рассудка. Он бы дальше растянул этот момент намного подольше, если бы не знатный пинок по яйцам, затем смачный удар по собственному лицу.

***

      Уходить из дома Руперта, веявшей домашней теплотой и, в некотором роде, уютом, не очень то хотелось — последние две недели частого нахождения заставили его привыкнуть к этому месту. Жаль, что осенью оно выглядело особо печально и пустынно, словно дом, которую заселили готы. Даже солнечный свет не помогал отогнать всю мрачность картины. А если бы мимо проезжал Мистический фургон, то они бы обязательно остановились, подумав, что тут живут призраки. "Да-да, я понял, а теперь заткнись," — говорил Руперт, после того, как Генри публично решил сказать своё мнение насчёт его дома.       Два трупа, которым Чарльз отстрелил последние жизненные силы, уже давно вынесли с этой территории, далеко-далеко, например, в глубь джунглей, где тела с точностью на сто процентов рассортируют на атомы местная флора и фауна. Плюс в копилку "почему стоит любить природу и нужно быть с ним на одной волне". На камнях и траве всё ещё виднелись маленькие красные капли — значит просто вынесли, не удосужившись нормально убраться. Кабздец...       Чарльз... Генри удалось узнать его получше, чем в те времена, когда они "общались" только при помощи переглядываний: более светлую сторону. Точнее, парень приятный на глаз, не похожий на какого-то засранца, добрый, позитивный, с замашками каждый раз пугать вора своими безумными планами, которые обычно заканчивались катастрофой для двух воюющих сторон: для Топпатов — морально и физически, для армии — финансово. Единственное, чего не мог объяснить Генри — это то, почему его возбудил вид опасного, холодного и злого Чарльза.       Всё же пришлось выйти за калитку, вздыхая ночной осенний воздух, посмотреть на звёзды, будто в последний раз, и направиться к точке отправки на станцию, оставляя двоих своих компаньонов на растирзание друг другу, подавляя лёгкое чувство ревности, зависти и желания остаться, лениво отдыхать как никогда, слушать лёгкие постукивания ветки об стекло и чувствовать сырой запах дождя из приоткрытой двери.       Может следующий раз Реджинальд разрешит ему исчезнуть из жизни Топпатов на выходные с маленькой компенсанцией ввиде элитного вина?