Устал любить

Чувствовал ли я себя паршиво после разговора с Камиллой? Определенно. Я видел, как она самостоятельно уселась на заднее сидение авто Фелипе и как рассержено грюкнула дверьми. Я готов поспорить на тысячу баксов: в тот момент она бы не позволила ни одному из нас помогать ей. Прошло уже минут двенадцать с тех пор, как в машине повисла гробовая тишина. Молчал даже весельчак-Коломбо. Порой я слышу, как Като благодарит Фели за проницательность. Признаться, сейчас «спасибо» для Пипе крутилось и на моем языке. Наверное, некоторые из вас все-таки могут предъявить мне несколько претензий. Мол, почему я недоволен исходом ситуации? Ведь, как могло показаться ранее, условно добить Бордонабу или до конца прояснить отношения было моей целью. Вы будете правы. На первый взгляд. Все, что я минут с двадцать назад высказал Камилле, было давно заготовленной речью, состоящей из претензий и укоров… Я стремился сделать ей больно, как сделала она несколько лет назад, сбежав в очередной раз. Именно в тот день я дал зеленый свет Мартине и объявил о своем желании завести ребенка. Делал ли я это в агонии? Как бы в отместку, чтобы разозлить Като? Признаюсь, не без этого… Нечто подобное я совершил и сегодня, но это то, чего хотела лишь часть моего сердца. Уверен, вы знаете, почему я инициировал наш тактильный контакт. Влекло, как же меня, черт подери, влекло к ней. Я хотел и ненавидел ее одновременно. Не думаю, что можно придумать муку искуснее нежели, чем вожделеть и ненавидеть женщину одновременно. Еще утром, когда это зевака споткнулась на лестнице, ненависть к ней покинула сердце. Мне было наплевать, что о нас подумают другие: Ками страдала от боли, и смотреть, как она мучается, я не мог. Никаких раздумий, никаких волнений — я брал ее на руки и тащил в клинику, невзирая на неодобрительные взгляды Мартины. Плевать. Все мои остальные прикосновение к ней были обоснованы тем же: я должен был ее поддержать. Должен, обязан. Я бы не простил сам себе, если бы пустил ситуацию на самотек. Я искренне переживал. Возможно, вы спросите, в какой момент все изменилось? Когда мне стали безразличны ее. так называемые, страдания? Ни черта не изменилось, я по-прежнему волнуюсь за состояние лодыжки Бордонабы, но тогда, в лифте… Мне необходимо было проявить стойкость. Я хотел указать ее место; хотел указать, что Ками не так властна надо мной, как думает; хотел показать, что она не может относиться ко мне как к игрушке. К черту, я хотел потешить самолюбие. Доволен ли я остался произведенным эффектом? И да, и нет. Объяснюсь: мне, несомненно, стало легче после высказывания всех тех претензий, которые я копил годами, вот только к концу нашей чудной беседы желание овладеть ею чувствовалось во мне гораздо отчетливее, нежели удовольствие от моральной победы в словесной схватке. Признаться, я был удивлен, что Камилла участвовала в ней неохотно. Хотя я видел скопившиеся слезы в ее глазах… Наверное, они способны объяснить немногословность Бордонабы. В ходе раздумий я провел еще минуты три, пока не услышал тихий всхлип с заднего сидения. Видимо, звук прозвучал не впервые, потому что Коломбо откровенно косился на меня с немым вопросом в глазах из разряда «Чем ты ее довел до слез на этот раз?». Я заглянул в зеркало заднего вида, дабы оценить масштаб трагедии. Моя милая девочка поджала под себя ноги, спрятала лицо в руках и отвернулась к спинке сидения. Ее тело подрагивало несколько раз за минуту, а явные всхлипы участились. Желудок отреагировал на такую картину моментально. Он сжался в колючий ком и вызвал у меня тошноту к самому себе. Еще один всхлип Като — и Коломбо мечет в меня молниями. Мне ничего не остается, как взять ситуацию под контроль. Я достаю телефон из кармана джинсов и набираю сообщение Фелипе: «Остановись у ближайшего супермаркета на трассе. Я попробую ее успокоить». Секунда — и айфон Пипе издал рингтон, оповещающий о новом смс. Мексиканец мельком прочитал послание, глубоко вздохнул, повернул ко мне голову и пару раз ею тяжело качнул. Что до меня, то я разводил руками. Я еще не знал, каким образом мне придется приводить Като в чувства. Наверняка, все закончится очередным скандалом и моей покрасневшей щекой, но вернуться на виллу, преисполненными напряжением, мы тоже не могли. Не хочу никому ничего объяснять. Благо, к ближайшему гипермаркету мы подъехали минут через пять. Като оторвалась от рыданий, когда мексиканец сбросил скорость. — Почему остановаемся? — Бордонаба наспех утирала слезы на щеках и пыталась разглядеть местность. Я же изо всех сил молился, дабы Коломбо придумал какую-то правдоподобную ложь и объяснил своей подруге, почему нам пришлось заехать на стоянку гипермаркета. — Сеси прислала смс. Пишет, что нужно докупить продуктов, — Фелипе говорил легко и уверенно, заезжая на парковку. Клянусь, как вернемся в город, я куплю ему виски за столь искусную ложь и спасение моей пятой точки. — Посидите? Я мигом, — Коломбо быстро заглушил мотор, взял барсетку и выскочил из авто. Предполагаю, Фели ускорился, дабы Като не успела запротестовать. — Но я не… — интуиция меня не подвела. Бьюсь об заклад, Бордонаба хотела заявить, что не собирается оставаться со мной в закрытом помещении, но не успела. Я усмехнулся. Ее поведение позабавило меня, но позволить себе вдоволь насладиться пререканием с Ками я не мог. На это совсем не было времени. Воспользовавшись тем, что Камилла не успела разразиться гневной тирадой из-за того, что ей придется поторчать со мной в машине минут десять, я встал со своего места и захлопнул дверцу авто. «План «Капкан», — пронеслось в голове. «Пусть думает, что удалось избежать моего общества», — думал я, пока делал три глубоких вдоха и обходил машину с другой стороны. Еще пара секунд передышки, а после я резко открыл дверь пассажирского места со стороны водителя и умостился там. Встреча меня ожидала, скажем прямо, холодная. Камилла, небось, просчитала весь мой план наперед, но это уже было неважным. — Уходи, — процедила Като сквозь зубы, все еще прижимая к себе всевозможные части тела. Ей, наверняка, были противны мои прикосновения. — Нет, — буркнул я в ответ, не отводя от нее глаз. — «Нет» стало твоим любимым словом? — из Бордонабы полился характерный сарказм. Я говорил вам, что люблю женщин с острым языком? — Предположим, — я усмехнулся, а затем решил подлить масла в огонь. Резким движением я ухватился за ее кисть, а после потянул девушку на себя. Она и опомниться не успела, когда я развел ее колени, усаживая на себя. — Нам надо поговорить, — я был серьезен как никогда. Камилла, в свою очередь, злилась. Дымчатые сгустки скопились в кофейных глазах. Ох, как я ее бесил. — Все, что нужно, я уже услышала. Разве нет? — она вновь цедила сквозь зубы, расставляя руки по обе стороны от моей головы. Глупышка пыталась поддерживать баланс, дабы не касаться бедрами моих ног, но я ей этого не позволил. Резко притянув Като за ягодицы, я все же усадил ее к себе на колени. Ощутил ли я в этот момент волну возбуждения? Определенно. Бордонаба не была бы Бордонабой, если бы не попыталась вырваться из моей хватки, но, признаюсь, своим ерзанием по коленям Като лишь способствовала напряжению в моих джинсах. — Нет! — рявнул я, ухватив брюнетку за кисти. — Я всего лишь хотел, чтобы ты поняла: с рождением Риты жизнь стала несколько сложнее. Я больше не могу кидаться в омут наших отношений с головой. Понимаешь? — с каждым словом я притягивал сопротивляющуюся Камиллу к себе. В физической силе она мне явно уступала, поэтому вне зависимости от ее желания я все же свел наши лица к минимальному расстоянию. — Оу, ну что ты? Я так рада, что, наконец, в твоей жизни появилась женщина, которой ты хранишь верность, — Като иронизировала и периодически все еще пыталась вырвать свои руки из моих ладоней. — Зато как хорошо, что моя жизнь со смертью Матео нисколько не усложнилась. Правда? — удар ниже пояса преподнесла мне сеньорита. Вызов и обида — ничего кроме не читалось в глазах Като. Признаю, скорее всего, я их заслужил. Все никак не поймете, о чем речь? Я предпочел бы никогда не вспоминать эту историю, но чувствую, вы не простите, если я оставляю вас без пояснений. Матео — наш сын. Не родившийся сын. Заканчивался первый триместр, когда у Като разболелся сильно живот. По приезду в клинику нам сообщили, что плод сохранить не удалось. С того момента все пошло к черту… Камилла забеременела в конце съемок «4 дорог». Если вы смотрели фильм о фильме, то в одной из сцен, где Като толкает меня на матрас, а затем сама падает сверху, я шутил, мол, еще один дубль — и у нас появиться сын. Я не шутил. Так оно и было. Да, мы явно были не самой стабильной парой. Могли сходиться и расходиться по десять раз на дню, но новость о ребенке поменяла нас обоих. Мы хотели мальчика, быстро сошлись на имени, которое бы дали ребенку. Матео — подаренный богом… Рассказали о беременности Като самым близким — родителям, Фели, Лу, Коко. Общественности планировали сообщить попозже. Като все твердила: «Забьется — расскажем». Но так не сложилось… На третьем месяце нам подтвердили, что у нас все же будет мальчик, а через четыре недели не стало нас троих… Малыша мы потеряли, Като замкнулась в себе, я пытался стравиться с горем и вывести ее из состояния затяжной депрессии. По итогу в депрессию под названием «разгульный образ жизни» с помощью Коко я впал сам. Поэтому, уже будучи с Мартиной, я долго откладывал рождение детей. Я боялся реакции Като. Как видите, не зря. — Ведь это меня можно было променять на десяток моделей, на карьеру, на съемки в Штатах и дальше по списку. Мне можно сказать «нет», меня можно отодвинуть на второй план… — из ее глаз катились слезы, а горло разрывалось от обиды. Бордонаба как всегда вовремя припоминала мне мои похождения. Меня это не злило. Ее не было слишком долго рядом, чтобы я обращал внимание на такие мелочи. Пусть хоть дьяволом обзывает, я не отпущу ее не при каких обстоятельствах. — Ты права, во многом права. Но то, что было, уже не изменить, — я уткнулся носом в место, где шея соединяется с ключицами, и плавно проехался вверх, к уху Камиллы. Я хотел переключить ее с боли на удовольствие. Судя по реакции Бордонабы, мне удавалось, но признать это она пока была не в силах. После моих касаний кожа Ками покрылась мурашками. От произведенного эффекта она ртом сделала глубокий вдох и инстинктивно подалась тазом вперед. Стоит ли уточнять, как ее реакция льстила моему самолюбию? — Перестань, Рохас. Твое «нет» я запомнила, — она пыталась мне противиться и одновременно подавлять рыдания. Боль от воспоминаниях про Матео отдавалась в моей груди. Нам нельзя было обсуждать эту тему. Нельзя. Это никогда ничем хорошим не заканчивалось. Мне стоило приложить максимум усилий, дабы положить конец обоюдным терзаниям: — Хватит, — выпалил я ей в губы и через секунду накрыл ее уста своими. Я целовал ее долго и мучительно, рыская руками по любимому телу, дабы закрыть больную тему. Я знал, что Като никогда не оправиться от потери нашего сына, но и жить с постоянными мыслями о нем неправильно. Нашего ангела стоило отпустить и уже давно. Спустя какое-то время, когда кислорода нам обоим стало не хватать, я оторвался от ее губ и спустился на шею. Она все еще всхлипывала порой, но уже охотнее поддавалась моим движениям. Я опустил две руки на ее бедра и специально качнул на себя. Камилла должна была чувствовать мое возбуждение. Еще одно движение, и я слышу первый томный вздох. Спустя секунду ее руки забродили по моим плечам, а я, не в силах сдерживаться, залез руками под ее футболку. Мягкая упругая возбужденная грудь встретила меня там. Момент — и я одним движением заставляю Като избавиться от футболки, укладываю Бордонабу на спину. Сам стягиваю с себя полосатую майку и возвращаюсь к любимой. — Я просто скучала, понимаешь? — эти слова Ками выдохнула мне прямо в губы, обвивая шею руками. Ее признание вызвало у меня глубокое чувство вины за наш ранний разговор и инцидент в лифте. То, что она скучала, я знал, знал это. Ее поведение говорило об этом с первых секунд появления на вилле. На интуитивном уровне я знал об этом с самого начала. Просто боялся признаться себе, что скучал не меньше. Быть примерным мужем и отцом — такая установка действовала во мне несколько лет. Я научился подавлять мелькающие в голове мысли о сеньорите Ураган, перестал видеть ее во снах, прекратил представлять на месте Мартины во время секса. Я научился, мать его, жить без Камиллы Бордонаба. Но все мои умения и навыки тут же летели псу под хвост, стоило Като снова ворваться в мою жизнь. Я ненавидел ее за непостоянство, но и обходиться без неё не умел. Я хотел ее, любил ее, отдал бы многое за нее, за нас… За нас и за Матео. — Если бы за его жизнь нужно было бы отдать сердце, я бы отдал, Като, — я нависал над ней и признавался в сокровенном. Я хотел, чтобы она знала: потеря сына — не только ее боль. Она — наша, общая. Я понимал, что появление ребенка у меня ранит Ками, но и жить дальше я обязан был. Просто в тот момент я хотел, чтобы она не думала, что смерть Матео бередит только ее душу. Я любил Като, поэтому ради ее спокойствия был готов пожертвовать многим. Дальше нам некогда было разговаривать. Мое признание остудило обиды, поэтому больше Ками не протестовала. Она лишь активно поддавалась мне и разрешала делать с собой то, чего пожелаю. Накрыв ее губы своими, я еще несколько минут их помучал, а затем спустился ниже: к тонкой шее, возбужденной груди, к плоскому животу, к бедрам. Барьер в виде джинсовых шортов я преодолел быстро. Расправившись с пуговицей и молнией, я смело потянул элемент женской одежды на себя. В мыслях я уже охотно представлял дальнейшие манипуляции, как Бордонаба, хоть и томным голосом, вернула меня в реальность: — Рохас, Коломбо… Он скоро придет? — Като прогнулась в пояснице, пока я стаскивал с нее шорты. — Он не придет, пока я ему не позвоню, — я врал, но врал во благо. Сказать ей правду, что, черт подери, не успел обсудить сей аспект с Фели, я не мог. Рядом со мной лежала голая любимая женщина. Какой Коломбо? Отбросив последние элементы ее одежды в сторону, я снова повис над Бордонабой. Она охотно притянула меня за шею к себе, зарывая пятерню в остатках моих локонов. Время меня их почти лишило. Я же позволил себе еще раз пройтись по изгибам ее тела, а затем запустил руку в раскаленное лоно. Член в моих штанах удовлетворительно отдался пульсацией крови, оповещая, что томить его не стоит. Пару движений вдоль половых губ, небольшое проникновение пальцем для, скажем так, разведки обстановки, и я вижу, как моя девочка выгибается в удовольствии. Обожаю это зрелище. Она постанывает, и я ощущаю, как ее ногти впиваются в мою спину. — Роха-а-ас… — тянет мою фамилию Като в мольбах, дабы я не медлил. Я прислушиваюсь: расстегиваю джинсы, освобождаюсь от боксеров и проникаю. Узкая, теплая, желанная, моя… Я закрываю глаза от удовольствия и чувствую, как возбуждение отключает мозг. Дальше работают только инстинкты. Я вколачиваюсь в нее с силой и в темпе, изредка посасывая напряженный сосок и улавливая хриплые стоны у уха. Если кто смотрит на машину снаружи, уже понял, почему авто ходит ходуном, но плевать я хотел на приличия. — Ах! — еще один стон срывается с губ Бордонабы, которая обвила мой торс ногами в попытках соединить наши тела еще больше. Спрашивается, куда еще больше, но не суть. Я замедляюсь в темпе, сжимая Като за ягодицу, и вижу, как она вновь прогибается, выпячивая грудь. Обожаю ее тело, обожаю ее стервозный характер, обожаю ее… Очередной хриплый стон побуждает меня увеличить темп. Чем чаще становятся мои толчки, тем чаще она ласкает мои уши своими «Ах». Из-за большого возбуждения меня надолго не хватает, годы берут свое. Последние несколько раз, глубокий толчок, и я, чувствую, как ее мышцы сокращаются, побуждая мои сделать тоже самое. Я замираю над ней во время эякуляции с полуоткрытым ртом и спазмами в ногах. Като же издает последние звуки, учащенно дышит и руками берется за живот. Наверняка, у нее свело мышцы. Кое-как придя в себя, я выхожу из нее и склоняюсь над Бордонабой на локтях. Ее блаженное выражение лица не дает мне повода усомниться в собственных способностях, поэтому я кратко целую Като в губы и помогаю подняться. — Мы обсудим все несколько позже. Не против? — я аккуратно беру Ками за подбородок в попытках сфокусировать вниманием, но ее взгляд по-прежнему туманный. Като прислоняется лбом к моему плечу и несколько раз мотает головой в разные стороны. Так она пыталась сообщить, что не против.