Нам нужны касания

Арсений входит в привычную квартиру, скидывает обувь, а когда выпрямляется, видит Антона, который ещё сонный, взъерошенный, но чуть улыбается, щуря глаза и сложив руки на груди. — Решил не предупреждать о приезде? — Решил не будить, — парирует Арсений, делает два шага и коротко целует в губы, замечая, как Антон тут же тянется за ускользающими губами. — Подожди, дай хоть руки вымою. Антон кивает, позволяя мужчине проскользнуть в ванную, а сам быстро тычет по экрану, заказывая еду, и приваливается спиной к стене, прикрывая глаза. Они решили хотя бы пару дней не трогать Иру, Олега и остальные темы, которые бередят и так кровоточащую рану. Сегодня и завтра они полностью посвятят друг другу, без разговоров про своих пассий, без колкостей и без умышленного причинения вреда. Они оба сделают вид, что они нормальная пара. Тем более, это нужно им, как никогда.

Здесь холодно быть без тебя Чувствуешь моему миру безумно Я с ним подружился недавно В полном угаре помощь оказана

Разговор с Олегом прошёл для Арса не лучшим образом, потому что когда он зашёл в их квартиру после съёмок, Олег впервые был пьян так, что не мог даже стоять, зато мог говорить. И он кричал, обвинял Арсения, разбил бутылку, несколько раз порезался, и пока Арсений всё убирал, рыдал в подушку, шепча о том, как же он его ненавидит, но вместе с тем — любит. Арсений не рассказал всего Антону, просто бросил фразу, что им с Олегом пока нелегко, и парни не общались неделю, пока Арсений приводил Олега в чувства. Ира тоже не оставляла попыток, день за днём пытаясь быть ещё более лучшей версией себя, не понимая, что ничего в ней не цепляет так, как цепляет в Арсении. Девушка перекрасилась даже, сделала каре, стала чаще носить чёрные вещи, а ночами приходила в чулках, только Антона всё больше от этого тошнило. Ира, без сомнений, прекрасная, она удивительная и понимала его слишком хорошо, но она наивно верила в то, чему быть не суждено — Антон никогда её не полюбит.

Я стирал тебя сотнями раз Привлекая надежды из тысячи Ты все больше врастаешь Корнями в пол же сей моей памяти

Парни включают фильм, пару минут спорят, а потом оба сдаются и смотрят вообще бредятину, смысл которой не понимают, и уловить даже не пытаются. Антон залипает каждые пять минут на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки, на то, как губы скульптурно дёргаются в подобии улыбки, как чуть морщится нос, когда Арсений что-то не понимает или считает несусветной глупостью, а порой хмурится, если персонаж делает нечто непонятное. Арсений — сплошные эмоции: яркие, живые, не передаваемые. Антон ловит каждый миг, дышит глубже, втягивая запах Арсения, который всегда пах чем-то сладко-острым, хотя сейчас он пах корицей, туалетной водой и немного фастфудом, который они заказали. И Антон улыбается, потому что оба ненавидят китайскую кухню: Арсению нельзя острое, а Антон не может есть крупы, в том числе и рис из-за аллергии. Лёгкое прикосновение к плечу и Арсений отрывает взгляд от фильма, переводя его на Антона. И глаза такие красивые, голубые, оттенок которых скачет от сменяющихся картинок на телевизоре, отчего Антон даже выдыхает шумно, костяшками пальцев оглаживая скулу мужчины.

Знаешь, мне кажется В нас остались, по-моему, только касания

— Что-то не так? — шепчет, а сам улыбается от приятных поглаживаний, но Антон лишь качает головой, так же растягивая губы в мягкой улыбке. — Ты невероятно красивый, Арс, я не перестану восхищаться тобой, никогда, — такое откровение звучит не в первый раз, но Арсений забывает, что нужно дышать, сглатывает и часто моргает, словно слышать такое не привык. Но дело не в том, как часто ему это говорят, а в том, кто это делает и при каких обстоятельствах. Сейчас Арсений не модель, на нём нет грима, нет классных шмоток, сейчас он домашний: в растянутой футболке, с соусом на щеке, с тенями от перелёта под глазами, но он всё равно настолько красивый, что это сводит с ума. — Поцелуй меня, — просит осторожно, боясь разрушить момент, когда всё вдруг теряет смысл. Это не тот момент, когда есть просто животная страсть или агрессия, сейчас — это единение душ, глаза в глаза, они касаются друг друга мягко, почти робко, и у каждого эти прикосновения вышибают воздух из груди. Словно кто-то вводит ток под кожу, заставляя сжиматься, и тянуться друг к другу всё ближе. Антон ловит губы Арсения своими, целует мягко, осторожно, со всей нежностью к этому человеку, и Арсений расслабляется в умелых руках, приоткрывает губы, но не пытается перехватить инициативу или углубить поцелуй, нет, он оставляет право за Антоном, отчего Антон не может сдержать дрожи. Сейчас всё иначе, слишком остро и ярко, словно кто-то оголил нервы.

Нам нужны касания, миг длиною в жизнь Вопреки всем обещаниям, летящими вниз На касание — молчание, мы выгораем изнутри Нам нужны касания, касания, касания души.

Антон мягкий, нежный настолько, насколько это возможно, плавно стягивает футболку с желанного тела, оглаживает каждый миллиметр кожи, соединяет родинки касаниями под сердцем, и Арсений ёжится от щекотки, заставляя сердце Антона сжаться от щемящей нежности. Тело Арсения — произведение искусства. Антон уверен, что его лепил самый лучший скульптор, а художник рисовал эти нескончаемые родинки по всему телу, которые Антон собирает губами, считает, а потом сбивается на двадцать восьмой, отчего Арсений ласково треплет парня по пшеничным волосам, тянет к себе и целует. Они не спешат, растягивают момент, но чувств от этого не становится меньше. Арсений загорается от каждого касания, под глазами искрит, а тело просит ещё больше, потому что Антона всегда будет мало. Арсений запретил себе сравнивать Антона и Олега ещё очень давно, но он не может не переставать сравнивать свои ощущения в эти моменты, когда хорошо даже просто без проникновения. Арсений полюбил этот зелёный цвет глаз, кажется, в первый день знакомства. Но сейчас это не просто обычный вечер, всё иначе, воздух искрит от напряжения, но им хорошо, они расслаблены, жмурятся от прикосновений, ловят губами хриплые вздохи и тихие стоны. Антон плавно двигает бёдрами, а Арсений мечется по кровати, выгибается, поддаётся ближе, цепляет пальцами простынь, а сам смотрит на парня из полуприкрыт век, сходя с ума от такого Антона.

Это так просто, проникнись В мой космос одним касанием Почувствуй все мои мысли Почувствуй воспоминания

Он удивительный, он слишком прекрасен в полутемноте: слабый синеватый свет от экрана очерчивает худую фигуру, но Антон имел до невозможного эстетичное телосложение. Он не был качком, у него не было кубиков, какие имел сам Арсений или даже Олег, но бледность кожи пленила, она была чистой, как холст, родинок было безумно мало, и Арсений целовал каждый сантиметр, оставляя на белом полотне кожи свои следы. Скользил пальцами по рёбрам, посылая мурашки, оглаживал низ живота и ловил губами хриплые выдохи. Арсения целовал хрупкие кисти рук, переплетал пальцы с такими же, но более тонкими, изящными, которые без колец были непривычно оголены. Арсений переворачивает их неожиданно, но слишком желанно, возвышается над Антоном, двигается плавно, медленно, но сумасшедше приятно, отчего каждый раз тело простреливает почти болезненное удовольствие. И сейчас всё иначе, это не просто касания тел — это касания душ, которые переплетены уже так тесно, что не вырвать.

И пусть мы стерты из памяти Безысходность имеет влияние Помни — все не бесследно, Ко всему возвращаем свое дыхание.

Арсений никогда ничего не смыслил в темах про соулмейтов, хотя тема достаточно популярная, но, наверное, сегодня он впервые задумался о том, кто бы мог быть его родственной душой. И пока успешно лидировал Антон, который сейчас распахнул окно и присел на подоконник, прикуривая сигарету. Помещение заполнил свежий воздух, который вскоре разбил едкий запах табака. — Не вывались только, — просит Арсений и морщится, когда Антон наклоняется слишком низко, что-то разглядывая внизу. Антон оборачивается, чуть растягивает губы в улыбке и выбрасывает окурок прямо в окно, прищуриваясь. — Иди сюда, — просит, и Арсений почему-то слушается, поднимается с кровати и подходит к Антону, заставляя того поднять голову вверх, чтобы смотреть в голубые глаза. Антон внимательно разглядывает лицо мужчины, мягко улыбается, чуть трётся щекой о живот Арсения, словно преданный пес, оставляет поцелуи на коже, и вдруг резко наклоняется назад, буквально вываливаясь из окна, но успевая задержаться рукой за подоконник. Арсений тут же обхватывает руку Антона своей, испуганно смотря в хитрые зелёные глаза. — Держи меня, — шепчет Антон и полностью отпускает руку, оставаясь в квартире лишь немного ногами, потому что фактически он находится в полёте и единственное, что держит его — Арсений. Во всех смыслах. — Ты придурок?! Залезь обратно, с такой высоты тебя никто уже не соберёт! — Арсений рычит, но он выглядит испуганным, когда мёртвой хваткой сжимает пальцы на тонком запястье, явно оставляя следы. Даже если захочет — уже не отпустит, просто не сможет разжать ладони. И если падать — то только вместе. — Чувствуешь, как я тебе доверяю? — взгляд Антона какой-то туманный, на губах улыбка, и он расслаблен, когда закидывает голову назад, смотря на перевёрнутый мир. Страха нет, а от чувства, что твоя жизнь зависит от другого человека, появляется опьяняющее ощущение. Нет страха, что Арсений не сможет удержать, почему-то Антон слишком уверен, что Арсений не отпустит его. Ветер колышет пшеничные волосы, оглаживает расслабленное лицо, пока, наконец, Арсений не дёргает Антона на себя, заключая в безопасные объятия. — Я всегда буду держать тебя, — дышит загнанно, облизывает губы и сжимает Антона до боли, потому что не соврал. Антон целует мягкие губы, благодарно кивает, а потом начинает дурачиться, втягивая в это и Арсения.

Задержи дыхание на миг Ощути какая глубина…

Они слушают музыку, громко поют и крепко обнимаются, пытаясь танцевать. Это чувство счастья шаткое, оно на грани того, чтобы обвалиться, но Антон рад и этому. Он дышит Арсением, разделяет с ним один воздух, хотя готов отдать ему всё, потому что он от Арсения зависим. И Арсений ловит этот не радостный настрой, когда спустя два дня собирается: застёгивает часы на запястье, поправляет строгую рубашку, потому что из аэропорта будет встречать Олег, и то и дело ловит печальный взгляд зелёных глаз, которые ещё несколько часов назад светились изнутри тёплым светом. — Шаст, мы увидимся уже через неделю, когда поедем в тур. Потерпи, — просит, заботливо поправляет пшеничную прядь мягких волос, но Антон от прикосновения уходит и хмурится. — Нет, Арс, больше не увидимся, — и взгляд прямой, острый, заставляющий внутри Арсения что-то сжаться. — Прости?.. — Ты не ослышался, это были прощальные дни. Как видишь, я набрался-таки смелости всё прекратить, — Антон старается не дрожать, но слова даются нелегко.

В моей голове идет война Я не принимаю ничего Из того, что чувствую сейчас Проводив тебя в последний раз

Голубые глаза сводят с ума, а сердце не хочет слушать разум, трепещется в разворочённой груди. Глупое, ещё надеется, что Арсений выберет его, но Антон знает, что нет. Увы, но несмотря ни на что, Арсений будет всегда возвращаться к Олегу, а Антон больше не может его ждать. Он устал. Он опустошён, и внутри ничего не осталось. Не осталось ничего, что держало бы Антона. Он даже не понимает, как ещё может любить, если он — сплошная пустота. — Вот как, — Арсений облокачивается рукой о дверь, пытаясь собраться с мыслями, кривит губы и, наконец, отмечает, что в его дорожной сумке вещей стало чуть больше, чем было изначально: Антон сложил всё, что оставалось в квартире, включая дурацкие тапочки, зубную щётку и сменные вещи, которые всегда покоились на верхней полке. Он даже не забыл про подарок в виде смешной кружки. Значит, готовился, изначально всё планировал, и поэтому эти дни были такими яркими, насыщенными и острыми, потому что они были прощальными. — Получается, всё решил? — Арсений пытается поймать взгляд, но Антон смотрит в пол, сжимая руки в кулаки. — Антон… — Просто уйди, Арс, я всё решил. Я больше так не могу, думаю, и ты тоже. И его мучать не стоит. Антон говорит всё правильно, но всё равно больно. — Хорошо, Антон, значит точка, — Арс отступает, словно признавая поражение. — Но мы всё равно увидимся через неделю, потому что коллегами мы быть не перестанем. Арсений закидывает сумку на плечо, чувствуя дрожь в ногах. Тело не слушается, а разум протестующе кричит, потому что уйти так просто — кажется невозможным. Арсений отказывается верить, что это конец. — Нет, перестанем, — добавляет Антон, наконец, поднимая глаза. — Я разорвал контракт, а Стас позволил мне уйти без огромной суммы неустойки. Больше нас ничего не связывает, Арс. Прощай. И пока не стало поздно, Антон захлопывает дверь, прижимаясь к ней лбом.

И пропадает в миллионах навек когда-то Самый дорогой человек, правда Слишком глубокая рана Забывать друг друга пора нам…

***

Олег распахивает окна настежь, надеясь, что едкий запах табака и пыли покинет помещение быстрее, чем его стошнит. Не будь он знаком с хозяином квартиры лично — посчитал бы его неряхой и пьяницей, судя по количеству пустых бутылок, но Арсений таким никогда не был. И когда Олег улетал по работе почти на полтора месяца, никак не ожидал такой разрухи в всегда прилежной квартире Попова, который сейчас беспросветно бухал и залипал в стену, выкуривая по пачке сигарет в день. И сигареты те, что курит Антон: странные, тонкие, какие-то бабские, что ли, но крепкие, едкие, выжигающие лёгкие некурящему. — Совсем плохо? — Олег морщится, собирая бутылки в пакет, в глаза Арсения не смотрит, да и видеть заросшего Арсения уже не кажется чем-то приятным или удивительным, то, что он сломан-переломан — понять не трудно. Арсений не отвечает, он даже телефон не включал за последние пару дней. Стас подтвердил, что Антон ушёл, хотя Шеминов, как и остальные, упорно верил, что тот ещё одумается. Арсений же не верил уже ни во что. Он знал Антона лучше других, и знал, что тот не передумает, даже если это будет ломать изнутри. Так, как сломало Арса. Сначала всё казалось нелепым, непривычным, но лишь после недели тишины — Арсений понял, что теперь он не может набрать номер Антона, не может приехать, не смеет больше коснуться. Он потерял все права, которые имел, и мир стал серым, пустым, а в груди бесконечно жгло. Арсений даже пару раз проверял на наличие кровавых полос, но настоящего кровотечения не было, а вот больно было. И сейчас не хотелось придуряться перед Олегом, что он справится — потому что нет, Арсений не справляется. Ему пиздецки плохо. Ему словно разом перебили все кости, раздробили, перемололи и оставили горстку пепла. Так хуевое ему не было никогда. Потому что раньше Арсений всегда знал, что Антон его не бросит, но видимо, он был слишком наивным, а Антон оказался сильнее их обоих. — Он сильнее меня, — Олег видит мысли Арса насквозь, читает его, как книгу, знает каждые движения, и это тоже ломает. Они все сломанные куклы, но Кукловод, которым считался Арс — тоже перебитый. — Я без тебя боялся остаться, знал, что не смогу, и был уверен, что и Антон не сможет. Но он переплюнул всех нас, переступил через чувства и решил спасти нашу недошведскую семью от ещё большего позора. Арса прошивает насквозь от имени Шастуна, подбрасывает на кровати, и красные глаза смотрят в упор на Олега, который до тошноты идеальный: снова в костюме, снова с гелем на волосах, снова по уши деловой и правильный, а Антон ведь другой. Антон — свобода. Он как птица, которая ненавидит рамки, и этим он подкупал, освобождал, сводил с ума. А воспоминания о нём отравляли… — Их так много, — завороженно шепчет Антон, кончиками пальцев касаясь плеч мужчины, и Арсений лишь улыбается, ласково потрепав его по волосам. — Ты весь усеян родинками. Это так…невероятно. Антон, как ребёнок, удивлён всему, что видит в Арсении: оглаживает плечи, спускается на лопатки, тычется носом в теплую кожу и целует одну, вторую, третью. — Я хочу все их пересчитать. Арсений громко смеётся на это заявление, но лишь ложится животом на постель, позволяя любопытному парню осыпать спину с созвездиями поцелуями. Антон ласковый, нежный, сводящий с ума, целует каждый участок, гладит кожу бедра, а потом шепчет: — Я сбился на тридцать одной. Но я люблю тебя больше в сто тысяч раз, чем родинок на твоём теле, Арс. И Арсений ни на секунду не сомневается. От воспоминаний больно и пусто, а тело снова и снова прошивает дрожью. — Уверен, по мне бы ты так не убивался, — Олег вроде говорит с упрёком, но вздыхает, садясь рядом, и осторожно убирает чёлку в сторону, открывая лицо Арсения. — Я люблю тебя. Ты знаешь, как сильно, и мне бы хотелось, чтобы ты почувствовал хотя бы часть того, в каком огне горели мы с Антоном, но оказалось, что это делает только хуже. Я всегда буду думать о тебе больше, чем о себе. Такова реальность. Я всегда буду ставить тебя превыше всего. Олег проходится пальцами по скуле Арса и сам же морщится от этих касаний, потому что внутри что-то неспокойно клокочет, воет и зовёт. — Мы вместе столько, сколько я помню. Я чувствовал себя полноценным, только когда ты был рядом, когда смотрел этими своими невозможными глазами, пробираясь в душу. Я знаю каждую твою родинку, знаю твои вкусы и редкую сезонную аллергию на цветы, которую ты считаешь изъяном в своём организме. Знаю, как ненавидишь горячий чай и мило ждёшь, пока он остынет, а потом завариваешь кофе, забывая про чай вовсе. Я обожаю смотреть, как ты читаешь в очках, становясь настолько удивительным, что мне почти больно осознавать, что этого не видят другие. Арсений хмурится всё больше, пытаясь за своей душевной болью уловить смысл слов. — Я лишь хочу, чтобы ты знал, как сильно я тебя люблю. А так же хочу, чтобы ты ушёл, — Арсений давится вздохом, но Олег лишь качает головой, мягко поглаживая по щеке, царапая пальцы о щетину. — К нему, Арс. Плевать как, но вернулся к нему всеми путями, потому что, увы, но теперь ты горишь не со мной, а с ним. Для него. Не пытайся отрицать — я не дурак и не слепой. И достаточно умён, чтобы тебя отпустить, пока мы не загубили свою жизнь ещё больше. — Но я… — Знаю, меня ты тоже любишь, — Олег улыбается, поддается ближе и прикасается губами ко лбу Арсения, зажмуриваясь до бликов. Это так больно — отпускать кого-то. Отпускать, когда всем нутром любишь его. Но только когда ты любишь кого-то больше жизни — отпустишь, потому что его счастье дороже твоего в сотни раз. — Но его ты любишь больше. Арсений не отвечает, потому что правда обжигает больнее огня. Он лишь молча обнимает Олега, крепко сжимая в руках, даруя им ещё последнее мгновение вместе.

***

Телефон больше не звонит — он давно сел и валяется теперь никому не нужный под кроватью, пока никому не нужный Антон лежит на ней. В комнате пахнет алкоголем, дымом, затхлостью и одиночеством. Бардак в комнате несравним с тем, что на душе у Шастуна, который стеклянными глазами смотрит в потолок, разместив руки на животе. Со стороны он явно похож на труп, он уверен в этом, потому что не ел, не вставал с кровати. Организм пропитый, высушенный, а сигареты давно кончились. Антон не выходил на улицу уже неделю, но ему всё равно. Он даже рад, что Димка приехать не может, потому что видеть кого-то для него пока слишком сложно. Расстаться с Арсением оказалось просто, а вот жить без него — нет. Первые часы Антон даже не понимал, что сделал, а когда понял: рвал волосы, кусал губы, кричал и бил посуду, разрезая осколками руки. Антон его отпустил, но свободу не обрёл — он лишь тонул, всё больше захлебываясь своими чувствами. Любить кого-то всегда страшно, потому что если ты любишь — ты отдаёшь себя на добровольное использование. И Антон Арсения любил. Правда любил, и всё ещё любит, до невозможного сильно. Не проходит и минуты, чтобы он о нём не думал, чтобы не чувствовал, как сердце из последних сил стучит, обливаясь кровью. Антон разбитый, поломанный, изуродованный. Он не видит смысла жить дальше, поэтому с каким мазохистским удовольствием режет руки об осколки, наблюдая, как кровь капает на пол. Это полное сумасшедшие, он знает, поэтому наносит лишь поверхностные увечья, прикрывая глаза. — Почему я должен чувствовать боль, чтобы не думать о тебе хотя бы секунду? — в пустоту спрашивает и тут же смеётся, истерично бьёт кулаками по полу и сгибается в позе эмбриона, словно из него только что вытянули душу. — Арс… Вернись…

***

Когда Антон видит на пороге Арсения, то особо не удивляется, он больше удивлён тому, что не падает ему тут же в ноги. Без Арсения это не жизнь, она Антону не нужна. Его запястья — сплошные полосы под красными битами, и это не кажется странным. Для Антона — это единственное, почему он ещё жив. Арсений смотрит в зелёные глаза, отмечает серость лица, небритость и болезненный вид. От прежнего Антона осталось лишь имя. Арсений много пил, курил и самозабвенно сходил с ума, но кожу не резал, не размазывал кровь по бледной коже. Они по-разному болели, но сейчас Арсений жмёт Антона к стене, тычется в шею и хрипло скулит. — Я не знаю, как жить без тебя. Я не хочу без тебя, слышишь? — Арсений осыпает скулу, щеки и губы Шаста острыми поцелуями. Они режут больнее бритвы в сотни раз, но Антон за губы Арсения готов отдать последний свой вздох. Он для него, ради него. С концами. Он продал душу голубым глазам невероятного цвета, название которому в мире ещё просто нет. Арсений — исключение из всех правил, и Антон утонул в нём ещё тогда, в первую встречу, когда слышит «Арсений» и видит улыбку, когда касается протянутой руки своей, сжимает, а сам мимолетно считает родинки. Любовь Сумасшествие с первой секунды. Арсений не церемонится, падает на колени, задирая кофту куда-то вверх, осыпает подрагивающий живот Антона поцелуями, стонет, когда чувствует руку без колец в своих волосах. Арсений дрожит, утыкаясь носом в ширинку, трётся щекой, ловя сверху еле слышный вздох. — Ты пахнешь всегда одинаково, крышесносно. Я готов вечность стоять перед тобой на коленях, только не гони меня. Антон смотрит в эти голубые глаза и кивает, снова уступая. Как же низко он пал, что не может отказаться, но как же охеренно становится, когда губы Арсения обхватывает головку и он берёт сразу глубоко, утыкается носом в лобок, и скулит, потому что чувствовать Антона — то, ради чего стоит жить. Антон дрожит, откидывает голову назад, больно, до искр перед глазами, ударяясь затылком о стену, но не управляет Арсением, просто позволяет делать всё, что тот хочет. И Арсений делает: берёт глубоко, прикрывает глаза от кайфа, потому что так, как с Антоном, не будет больше ни с кем, и держит Антона за бедра, не позволяя упасть. Он держит его и никогда не позволит упасть, не понимая, что Антон давно уже где-то внизу, с переломанными костями, но ещё дышит. Ради него. Всегда. Они слишком привыкли, слишком родные друг другу, но в тоже время слишком чужие. Всего очень много для каждого из них. — Мы можем начать всё иначе: просто ты и я. Никакого Олега, никакой Иры. Я и ты, Шаст, слышишь? — Арсений перебирает его волосы, но Антон лишь нервно кусает губу, потому что слышит, но это ничего не меняет. Это не меняет прошлого. — И тебе не противно? Как строить отношения после всего, что было, Арс? — Антон усмехается, разводя руками. — Ты знаешь, как я тебя люблю, как я от тебя зависим и как я без тебя подыхаю, но и с тобой я быть больше не могу. Правда не могу. Мы переломанные, и я уже не знаю других отношений, нормальных. Арсений внимательно смотрит на Антона, изучает каждую черточку лица, кусает губу до крови и кивает. Он понимает, давно понимал и всегда ждал этого момента, когда Антон просто устанет. И вот это случилось, теперь Арсений не нужен даже без Олега. Он просто больше не нужен, потому что у всего есть граница, и Арсений давно её перешёл. — Я уйду завтра, ладно? Позволь остаться хотя бы на сегодня, — Арсений трётся холодным носом о шею, сжимая Антона в руках до острой боли. Смотрит на порезанные руки Шастуна и ничего не говорит, потому что теперь и сам готов уйти. Он сломал Антона, дальше уже просто некуда. Он убил тот свет в Антоне, который завораживал раньше всех вокруг. — Только не совершай глупости, ладно? Живи, Шаст, живи, — шепчет, целует в ухо, и Антон просто кивает, накрывая ладони Арсения своими. Утром Арсений уходит не попрощавшись: тихо и без наигранной драмы. Он не оставил после себя ничего, что могло бы вызвать резкую боль, не забыл ничего из вещей, что послужило бы поводом вернуться, не написал записку, которая раздирала бы и так развороченную душу Шаста. Он исчез бесследно, забрал с собой всё, но не смог забрать с собой свой запах, которым пропитался Антон, его одежда и постель. И это так же, как с сигаретами — от них не избавиться, запах табака надолго оседает на пальцах, и ничего уже не помогает, но с Арсением ещё хуже. Антон утыкается лицом в его подушку, трётся носом и скулит раненным зверем. Он сам от него отказался, но это не значит, что Антон его разлюбил. Скорее, он сделал это ради Арсения, ради его лучшей жизни. Антон всегда всё делал ради него, для него.

Это минуты всей моей жизни, Это секунды всех моих дней. Я раскрываю все свои карты, — Ты в эпицентре боли моей, Ты в эпицентре боли моей.

Порой так бывает, порой мечта, которая сбывается, оседает горьким вкусом. Они могли бы быть вместе, но прошлое не изменить, Антон не сможет отпустить моменты с Олегом, моменты боли, когда Арсений принадлежал не ему, когда он уходил снова и снова, выбирая не его, когда сам Антон спал с Ирой, трахал её, а потом чувствовал себя так паршиво, потому что не то. Антон знает, что так должно было случиться. И это случилось. Их с Арсением больше нет. Есть просто Арсений. И просто Антон.

***

Арсений возвращается в Питер и сразу же берётся за уборку в квартире, натыкаясь на мелочи, которые забыл Олег: свои таблетки от головной боли, запонки, щётку в ванной, махровый халат. Каждая мелочь колет, режет, заставляет скучать, но Арсений ему не позвонит, не попросит вернуться и не вернётся сам. Олег — тот, кого Арсений любил, тот, кто заслужил свободу, тот, кто достоин большего. А Антон — тот, кого Арсений любит.

Я слышу твое сердце по ночам Тобой пропитан каждый сантиметр Я нахожу тебя во всех вещах И я тебя никем не заменю Внутри меня как будто гаснет свет Срываюсь и опять тебе звоню

И будет любить, даже если они больше не вместе. Антон принял верное решение, он спас их обоих от обреченности, от боли, от бесконечной привязанности, но против воли так же от счастливых дней вместе, от моментов, которые у них могли бы быть и которых уже никогда не будет.

Ты молчишь Я больше тебе никто Ты больше мне ничего не простишь

Арсений его не ценил так, как должен был, причинял боль слишком долго, он сломал Антона, превратил его в слабую пародию самого себя, а теперь ничего изменить не может, чувствуя, что становится таким же сломанным без Антона. «Я.Тебя.Очень.Сильно.Люблю» «Ты для меня — единственное, в чём есть смысл» «Луна сегодня такая красивая, правда?» «Ты уникальный, Арс, не забывай об этом» «Там холодно, надень шапку, ладно?» Арсений любит. Арсений влюблён. И как многое он видит сейчас, когда стало слишком поздно. Дни тянутся медленно, и каждый день — как испытание, новое воспоминание, которое вспыхивает под коркой, заставляя Арсения кусать губы и снова пить крепкий кофе со снотворным, потому что он не может больше спать. Антон в каждом сне, в каждом моменте, в каждом воспоминании, ковыряет и так незаживающую рану всё больше, уходя куда-то вглубь, под кожу. Только когда запасы кофе иссякают, как и таблетки, Арсений выбирается на улицу, натягивая на голову капюшон, и прячется под очками. Больше не хочется быть тем графом, который вызывал такую тёплую усмешку на губах Антона. Потому что Антона у Арсения больше нет. Арсений не смотрит по сторонам и некогда любимый Питер кажется холодным, серым и пустым, пока неизвестная мелодия не бьёт под дых словами, которые въедаются в мозг.

Зачем кричать, когда никто не слышит, О чём мы говорим… Мне кажется, что мы давно не живы — Зажглись и потихоньку догорим.

Арсений вслушивается в каждое слово, смотрит на обычных музыкантов, которые словами песни пробираются в душу, выворачивая её наизнанку. Он оглядывается, видит таких же потерянных, замерших людей рядом с музыкантами, и понимает, как был слеп. Он так часто был слеп, что теперь сгорел заживо, теряя последний свой свет, который у него был.

Когда нас много — начинается пожар И города похожи на крематорий и базар. И все привыкли ничего не замечать — Когда тебя не слышат — для чего кричать?

Прикрыв глаза, Арсений запрокидывает голову наверх, слушая такие необходимые слова песни, пока не чувствует лёгкое прикосновение к плечу. — Давай догорать вместе? — голос Антона разбивает небо в глазах Арсения на сотни осколков, но он лишь делает вздох, открывает глаза и утыкается лицом в родное плечо, чувствуя, как сильно дрожит. — Ты здесь… В это так страшно поверить, сложно, но Арсений чувствует его всей душой, ловит нотки парфюма и сходит с ума. — Здесь, — Антон улыбается, зарывается носом в волосы Арсения, и тянется рукой к руке Арса, переплетая пальцы и сжимая, доказывая, что он правда рядом — Кажется, я без тебя не смогу. Совсем не смогу, Арс. — И не надо, — Арсения так же крепко сжимает пальцы Антона, находя в нём своё успокоение. Никто не сказал, что будет просто, но нет ничего невозможного. Они будут пытаться забыть прошлое, строя новое будущее на пепле, вернутся в шоу, и будут просто пытаться жить, не оглядываясь назад. Это непросто, но друг без друга им сложнее. И Арсений готов сделать всё, что угодно, чтобы его мальчик снова горел, только в этот раз сгореть он ему не позволит.

Мы можем помолчать, мы можем петь, Стоять или бежать, но всё равно гореть. Гори, но не сжигай, иначе скучно жить! Гори, но не сжигай — гори, чтобы светить!