Нам нужны касания

Они вместе делают завтрак, вместе включают что-то незатейливое, скорее классическое, из музыки, наблюдают за людьми из окна, держатся за руку, словно это важно, пьют кофе и Антону чуть легче дышать. Но совсем чуть-чуть, потому что он отказывается верить, что совсем скоро Арсений снова уедет, снова будет классным верным парнем, а Олег снова будет делать вид, что все засосы и синяки на бёдрах — ничто. Никто же не дурак, все всё понимают, знают, и ничего изменить не могут. Арсений злится на Антона за то, что тот сделал со своими руками, целует побитые костяшки, смотрит с болью на дне глаз, но не осуждает, просто крепко прижимает руки Антона к своей груди и целует парня с таким теплом, что Антон готов разреветься, как девчонка. — Не истязай себя из-за меня, — умоляет, просит, но Антон ничего поделать с этим не может. Ему так проще, так он может жить, перебивая боль душевную на боль физическую. Только раны затягиваются, оставляя после себя рубцы, а душа Шастуна кровоточит, не переставая. Арсений читает классику вслух, лежа головой на коленях Антона, пока тот слушает в пол-уха, больше наблюдая, как дрожат тёмные ресницы, перебирает чёрные, как ночь, волосы, гладит кожу головы и иногда сгибается пополам, чтобы чмокнуть Арсения в нос. — Знаешь, Арс, некоторые люди курят, некоторые пьют, а некоторые влюбляются. И для каждого из них это свой способ умирать, но я выбрал все три сразу. Как скоро мне конец? — интересуется Антон, когда такой красивый Арсений, весь распрекрасный, собирается, потому что скоро билет обратно в Питер, в другую жизнь, в которой Антон — лишь коллега, друг, но никак не любовник. — Не говори так, — хмурится Арсений, застёгивая лёгкую куртку на плечах. — Через две недели съёмки и я снова буду здесь, а потом тур по городам и мы будем рядом… — А Олег… Он-то куда? С нами увяжется, в багажник положим или в чемодан запихнёшь? — болезненно хмыкает Антон, сложив руки на груди и привалившись плечом к косяку. Попов устало качает головой, но ничего не отвечает, потому нет смысла, всё равно и так ясно, что Олег не поедет с ними, но будет звонить и иногда передавать фальшивые приветы всем остальным, в особенности, Антону. — Ему тоже привет. Дверь просто захлопни, — бросает Антон, даже не целует на прощание, просто уходит в комнату, пока Арсений до боли кусает губу, но покорно уходит, лишь прикрывая за собой дверь. Он не знает, что Антону его показушность стоит, потому что как только Арсений уходит — Антон погибает. Он загибается на полу, рычит, как раненный зверь, стучит по паркету, словно это как-то ему поможет. Это не просто любовь — он в Арсения с головой, полностью, он без него не может и даже не хочет уже. Он принимает все измены, принимает такие отношения, пусть и мерзко, больно, но уже не знает, как жить без Арсения, потому что таких людей в мире больше нет. Арсений Попов — самый удивительный человек на свете и в него влюбляется много человек, но Антон уверен, что любит его больше всех на свете, потому что он Арсения любит даже больше самого себя. Он для него на что угодно пойдёт, он ради него и под поезд и с крыши, лишь бы Арсений улыбался, лишь бы был счастливым. Это уже ненормально, это унизительно, но ничего поделать с этим невозможно, потому что без него Антон отказывается жить.

Если бы мы знали, как расстаться, Тогда наверняка бы не пришлось умирать однажды

Когда Арсений выкладывает новую историю, где как дурак танцует под «no roots», или как ему слышится «no boobs» — Антон лишь улыбается, потому что Арсений милый, он как ребёнок прыгает под песню, улыбается ярко, но становится не до улыбок, стоит подойти к нему сзади Олегу, который повторяет движения вслед за Арсением, тоже улыбается, а под конец сторис тянет к себе за шею, намереваясь поцеловать, но видео обрывается. Антон усмехается, пересматривает ещё раз и ещё раз, как мазохист, расковыривая рану ещё больше, пока не выдерживает и не набирает номер Иры. Ира — другая. Она простая, лёгкая, с ней не нужно быть кем-то другим и с ней не нужно играть какие-то роли. Она предлагает выпить, и Антон пьёт, а потом сам целует. И губы у неё другие совершенно, вкус помады и алкоголя горчит на языке, а волосы отдают сладким персиковым шампунем, хотя Антон привык к другому, да и духи у неё едкие, но сейчас Антону хочется забыться, и Ира в этом ему помогает. Антон, кажется, разучился спать с кем-то другим, кроме Арсения, но Ира не кажется мерзкой, хотя и восхищения не вызывает — она стандартная, красивая даже, и Антон просто грубо берёт её на кровати, втрахивая в матрас, и сжимает руками перила кровати, зажмуриваясь до бликов. Нет того кайфа, нет восторга, просто снятие напряжения, но Ира не глупая девочка и стонет тихо, куда-то в шею Шастуна, не визжит и не сбивает Антона своим голосом, она просто жмётся ближе перед оргазмом, выгибается дугой и оставляет засос на шеи и лунки на плечах от острых ногтей. Они вместе курят прямо в кровати, Ира даже любезно притаскивает с кухни виски, ходит в футболке Антона, а потом ведёт бровями и делает фотку, как есть: растрепанная, раскрасневшаяся, по глазам видно, что после секса, помада чуть смазана, да и тушь осыпалась под глазами, но в этом есть свой шарм, а футболка Антона ненавязчиво подчёркивает то, что под ней ничего нет. Ира красивая, сексуальная, она манит взгляд, и Антон улыбается чему-то, потому что девушка выкладывает в сторис фотку и прыгает на кровать с разбегу, заставляя смеяться. С ней легко. Антон это знает точно. Арсений же смотрит её сторис, потому что после того раза запомнил Иру Кузнецову, и по новой истории понимает, после кого Ира такая разнеженная, и телефон тут же летит в стену. Экран трескается, но даже тогда не тухнет, и Арсений пинает всё, что видит, разносит комнату, заставляя Олега смотреть на это со стороны. — Неприятно? — усмехается мужчина, крутя в руках кружку кофе, на что Попов дышит, как загнанный зверь, и выглядит так, словно его только что растоптали. — Больно, — хрипит в ответ, на что Олег широко улыбается и покидает комнату. Антон отомстил и за него тоже.

Мы поломанные, нас невозможно восстановить и полюбить Ау, алло, мы на проводе, но никто не слышит…просто уходи.

Ира вкусно готовит, Ира умница и красавица, секс с ней чаще всего хаотичный, быстрый, но она не зажатая и даже когда они гуляют вечером по городу, она сама тянет Шастуна в ближайшей подъезд, целует и сует руку Антона к себе под юбку. С ней Антон отвлекается, смотрит фильмы и даже иногда улыбается, правда коротко и чаще фальшиво, потому что это не совсем то, чего он ждал, но так он хотя бы ещё живет. И Ира так же едет вместе с ним на съемки, где Антона отчитывают, как школьника, потому что он оброс, потому что синяки стали ещё больше, но всё же Оксана берётся за дело сама, умело делая из Антона Арлекино, который снова будет улыбаться, смешить людей, смеяться со всего, а без камер снова будет собой — поломанным. — Да, у меня есть девушка, — отвечает он на вопрос Матвиенко, и подтягивает Иру к себе за запястье, заставляя ту улыбаться и приветливо всем кивнуть. — Ирина Кузнецова. Арсений смотрит в душу ледяным взглядом, но кивает, даже пафосно целует руку Иры, тянет губы в ухмылке, без слов уничтожая. Олег тоже тут и обстановка накалена до предела, но они импровизаторы, они артисты и у них есть обязанности, о которых напоминает Стас. Парни сбрасывают напряг, жмут друг другу руки, словно это что-то изменит, и выходят на сцену, стараясь не смотреть на первые ряды, потому что там Ира, потому что там Олег. На сцене они движутся в привычном темпе, понимают друг друга без слов, встречаются глазами, взаимодействуют, и это заставляет на секунду забыть о том, что в зале есть кто-то ещё. Забыть о том, насколько они прогнили. И они оба плюют на всех, когда вваливаются в подсобку, где Арсений спускает свои штаны до колен, а Антон пристраивается сзади, кусая его за загривок через ткань футболки, и грубо трахает, слыша, как скулит Арс в свою ладонь. — Нам нужно остановиться, — сипит Антон, делая глубокие движения внутри любимого человека, и Арсений вздрагивает всем телом, мотает головой и запрокидывает её назад, зажмуриваясь. Даже так, в пыльной подсобке, по-быстрому — ему хорошо, потому что это Антон. С ним Арсений отпускает себя, пока с Олегом он играет особую роль. — Я так люблю тебя… Антон хрипит признание, не замечая, как слёзы предательски набегают на глаза, он зажмуривается, рычит и кончает, пока Арс содрогается так же в руках, почти оседая на пол. Арсений не отвечает, молча натягивает штаны, оборачивается на Антона, который тоже застёгивает ширинку, и поджимает губы. — Ты правда сможешь всё прекратить? — Я буду пытаться, — уверяет Антон, на что Арс болезненно щурится и жмёт плечами. Арсений выходит раньше, а Антон ещё долго обдумывает всё, что только что сказал. Знает, что без Арса не сможет, понимает, а всё равно часть гордости осталась, которая требует всё прекратить. Арсений не остановится, он продолжает губить всех, кто рядом с ним, цепляя даже самого себя, и Антон больше так не может. Олег ждёт его на выходе, когда Антон покидает подсобку, и не сказать, что он удивлён, этого стоило ожидать, но всё же вести разговоры с потенциальным парнем Арса не особо хочется. — Арсения тут нет, — хмыкает Шаст, и Олег лишь усмехается. — Уже нет, — добавляет он, явно давая понять, что понимает, что тут происходило несколько минут назад. Он это понимал и тогда, когда парни оба пропали с поля зрения, только вот искать их Олег не стал, потому что это было бы слишком унизительно даже для него. Олег окидывает взглядом Антона и то помещение, в котором они были, и презрительно морщит нос. Он — педант, и они с Арсением никогда не занимались безрассудным сексом без предварительного планирования своего вечера, всё всегда было идеально, красиво и точно, и казалось, что Арсения это устраивало, но теперь Олег видел, что лишь с Антоном Арсений готов был даже на секс в пыльном и грязном месте. — Если ты думаешь, что я начну отрицать или ещё что-то — хрен тебе, — Антон ухмыляется, поправляет чёлку и жмёт плечами. — Я его люблю, и что дальше? Скажешь, что не знал, скажешь, что не замечал мои следы на его теле? Да всё ты знаешь, Олежа, в одном болоте тонем. — Утонули, — поправляет Олег и кивает. — Знал, не отрицаю. А самое хреновое — я даже втащить тебе не могу, потому что не за что. Потому что если бы его всё устраивало, он бы не прибежал к тебе. — Не знал, что ты такие слова знаешь, — Антон окидывает мужчину взглядом, отмечая, что этот Олег симпатичный, и он так же мог бы быть достоин любви, но они оба оказались в чёртовом многоугольнике. Они молчат, потому что вроде бы и ждали этого разговора, а сказать больше нечего. Они не могут отказаться от Арсения так просто, потому что он давно уже под кожей, в самом сердце, и если убирать Арсения из жизни — то значит вырвать сердце. Антон снова пьёт, снова трахает Иру, а потом уходит курить на балкон, потому что в голове хаос, потому что от вкуса Иры на губах тошнит, и внутри так холодно и пусто, так не хватает тёплой улыбки Арса, что это выворачивает душу наизнанку, вместе с костями. Олег ничего не сказал, но только Антон весь вечер видел в нём себя: побитого, полуломанного, вывернутого, он улыбался невпопад, залипал на Арса, а потом ловил взгляд Шастуна и ухмылялся, словно спрашивая: «Как это излечить? Как остановить эту боль?» Антон бы тоже хотел знать ответ. И ведь Олега больше ненавидеть было не за что, потому что в данный момент враг оказался твоим отражением, которого ломает от боли не меньше твоего, который бы и рад выйти из этой херни под названием «любовь к Арсению», но никак, без него ломает не меньше. — Хуево, да? — Ира отлично понимает настроение Антона, который смотрит вниз, туда, где лишь немного мигает фонарь, где несколько метров над землёй, и Антон не планирует самоубиваться, вроде бы, а всё-таки высота завораживает. — Антон, тебе нужно спасаться, пока не стало поздно. Ира шепчет, гладит по плечу, и Антону неприятно. Она вроде мягкая, добрая, но чужая. Она не вызывает того, что может вызвать Арсений лишь одной своей улыбкой, этим мягким тембром голоса. — Ты целая, Ир, — Антон добродушно треплет девушку по голове, на секунду обнимает, но тут же отстраняется. — И поэтому, тебе стоит поменьше пытаться меня спасти. Тебе нельзя влюбляться в такого поломанного человека, как я. Антон уходит в комнату, а Ира обнимает себя за плечи и прикрывает глаза. — Поздно, Антон, как же поздно я это поняла.