История о смерти.

Я очнулся внезапно от шума вокруг. Кто-то устало переговаривался, пищали какие-то приборы. Сделал попытку распахнуть глаза, но получилось только немного их приоткрыть. Вокруг оказалось слишком светло, поэтому я зажмурился и не спешил вновь изучать окружающий мир. Захотелось спать. В следующий раз я смог открыть глаза нормально, и наконец захотел узнать, куда я попал. Это была палата, очень светлая и чистая. Я оглядел себя. Под ворохом одеял сложно хоть что-то понять, а двигаться я почему-то не мог. Тело как-будто задеревенело. Уже хотел кого-нибудь позвать, как дверь в палату сама распахнулась и ко мне вошли двое взрослых людей лет сорока, мужчина и женщина, в сопровождении медсестры. Та пара сразу кинулась ко мне, начала обнимать и причитать что-то об их бедном мальчике, как они не надеялись, что он очнется и рады, что все обошлось. И говорили они это на английском. - Мистер и миссис Берг, отойдите от пациента. Скоро придёт врач, он должен осмотреть его. Но они ещё долго не могли меня отпустить. Только когда медсестра повторила свои слова раз этак пять, эти странные незнакомцы присели на стулья у одной из стен, все равно продолжая пялится на меня с надеждой в глазах. Ничего не понимаю. Черт, пора наконец узнать, что тут вообще происходит. - Простите, а где я нахожусь? Как я сюда попал? - сказал я на английском. За последние годы, проведённые в разных городах и странах, я смог хорошо прокачать этот язык. Иначе сейчас пришлось бы туго. В принципе, я знал, что нахожусь где-то в Лондоне. Пару дней назад меня занесло сюда вместе с друзьями, которые хотели пойти на концерт Smoke Fairies. В общем, мы пересекли Ла-Манш и автобусами добрались до столицы. Я отлично провел время в компании каких-то панков и по знакомству снял небольшую квартирку по соседству с одним из них. Начал обустраиваться на новом месте, и тут это. - Мистер Берг, вы ничего не помните? - Кто мистер Берг? Я? Где-то на фоне зашлась в плаче та странная женщина. - Здравствуй, меня зовут доктор Стивенс. Что последнее ты помнишь о себе? - доктор вошёл в палату. - Я лег спать в своём доме, но почему-то проснулся здесь. Скажите мне наконец, что произошло, со мной все в порядке? - Ты попал в аварию 12 февраля 1986 года. Сегодня 1 мая. Ты пробыл в коме 3 месяца. Помнишь, как тебя зовут? - Виктор. - А твои родители? Их помнишь? - доктор указал на ту парочку в углу. - Нет... - Хм, ну пока у тебя выявлены признаки частичной потери памяти. В этом нет ничего страшного, многие пациенты через несколько дней или недель все вспоминают. Просто дай себе время. Вызовите доктора Адамса и назначьте ему МРТ. - обратился доктор к медсестре. - Скажите мне, я парализован? Не могу пошевелиться... - отчаяние подкрадывалось незаметно. - Не беспокойся, Виктор. У тебя просто слабость. Ты пролежал неподвижно 3 месяца, мышцы атрофировались и нужно просто попрактиковаться. - улыбнулся мне доктор. Следовало обо всем подумать. Почему они зовут меня Бергом и мальчиком, кто те странные люди, которые называют себя моими родителями? Я помню все ясно, до той злополучной ночи! Как со мной могла произойти авария, если я просто уснул и, самое главное, какой к черту 1986?! За последние дни у меня было много времени, чтобы ответить на многочисленные вопросы. Во-первых, я это не я. Сознание то же, но тело... Каким-то образом я угодил в маленького мальчика 6 лет, который по идее либо умер окончательно, либо попал в мое тело. Вот была бы ситуация, я даже посмеялся, если не попал бы в точно такую же. В той жизни я осуществил свою мечту, жил ни в чем себе не отказывая, имел множество друзей и знакомых, тусовался и веселился. А теперь что? Я опять завишу от других людей, не могу купить сам себе даже одежду. Я слишком мал, чтобы гулять один, слишком мал, чтобы общаться с людьми своего возраста на равных, не могу никуда уехать или сбежать, не могу зарабатывать, вся самостоятельность, которой я так гордился, испарилась, и теперь я сижу на тыкве в окружении мышей. Я очнулся, забавно, в свой день рождения, причём и в той, и в этой жизни он совпадает. У нас даже имена одинаковые. Может я чего-то не знаю, и первого мая произошёл какой-то парад планет, вселенная обрела сознание и фиговый характер и, бадабумс, я оказываюсь тут? В любом случае, все, что мне теперь остаётся, это жить дальше, потому что других вариантов у меня нет. Я даже рад, что у меня такое классное алиби, как 3 месяца комы. В первые дни, я не мог скоординировать свои движения от слова совсем. Довольно долгое время я был 180 сантиметров роста, с широкими плечами и длинными ногами. И это я не хвастаюсь, просто при длинных ногах у меня был очень широкий шаг, при мощных плечах мускулатура, вес которой я даже не ощущал, а о росте и говорить нечего, мои глаза все никак не могли привыкнуть оказываться так близко к полу и я часто падал. Все это списывали на атрофию мышц и большую часть больничной жизни я тренировался заново ходить, двигать руками и так далее. За это время, а это 3 недели, я немного привык к своим новым пропорциям, хотя зеркал все ещё избегал. Я стал очень милым мальчиком, с темными длинными волосами, все-таки не стригся почти 4 месяца, и светлыми серыми глазами. Но я не мог. Не мог принять себя такого. Меня одолевало множество мыслей, одной из которых была идея спрыгнуть с подоконника в сторону улицы, но этот вариант я постоянно отметал. Я привыкну и справлюсь, просто мне нужно немного времени. Несколько дней я бесцельно слонялся по больнице. Меня скоро выпишут и придётся выйти в реальный мир, который так отличается от моего прежнего. Целыми днями я думал лишь о том, что произошло. Как, зачем, почему именно меня и этого пацана. Если честно, теория о параде планет все больше похожа на правду, потому что у нас одинаковые имена и дни рождения, но вот внешне мы кардинально различаемся. Я был русым и кареглазым, а он сероглазый брюнет. И ещё он ребёнок! Он ребёнок в другом времени, а я даже ещё не родился. Я не могу выяснить, что со мной произошло, как я умер или пропал, ведь технически этого ещё не случилось. Все произойдёт лишь через 32 года. Да и вообще, это может быть совсем другой мир, мне просто кажется, что он такой же, ведь я даже не выходил из больницы. Я схожу с ума от невозможности узнать правду. Если это разные миры, то может оно и к лучшему. В любом случае, я хотя бы не буду думать о том, что можно предотвратить или исправить. Не буду думать, как помочь своим родителям и себе, раз уж я здесь. Сейчас я даже надеюсь, что не появлюсь на свет в этом мире. Что мои родители будут другие, может они даже здесь еще не родились, и я не буду хотя бы пытаться воссоединить нас, пусть я и в другом теле. Одно я знаю точно, я не сдамся. Не знаю, как мне попасть обратно, но я буду пытаться и искать, потому что не смогу спокойно жить, если ничего не сделаю. - Ну что, Виктор, рад наконец попасть домой? - сказала мама. Ну точнее мне надо привыкнуть так ее называть. Только мама у меня одна, она осталась в том мире, и я не хочу предавать её. Как будто это слово может быть дано в твоей жизни только одному человеку за раз, и лимит уже исчерпан. Даже просто в мыслях называть эту женщину так похоже на предательство. Я хочу убедить себя, что это лишь слова, они ничего не значат. Просто нужно больше себя убеждать. - Я не помню этого дома. Мы всегда тут жили? - удивленно спросил я. И было от чего, это же хоромы! - Конечно, сынок. Тут жили ещё твои бабушка и дедушка, но они переехали во Францию на старости лет и оставили эту квартиру нам. - Понятно, - надо постараться запомнить. Судя по всему, мои новые родственники богатые люди, тем лучше. Хотя мне все ещё стыдно от мысли, что придётся просить у них денег хоть на что-то. - Иди в свою комнату, скоро будем обедать. А, точно, она на втором этаже, вторая слева. - замялась мама. - Хорошо. Моих родителей зовут Эмили и Бенджамин Берг. Они очень занятые люди, мама работает юристом по разводам, а отец - спортивный агент. Работу они берут даже на дом, каждый занят в своём кабинете, и видимся мы только за ужином. Я получаю карманные деньги и провожу дни в компании няни, с которой мы гуляем в парке, потом она отправляет меня в комнату, а сама болтает по телефону со своим парнем. А меня день ото дня снедает скука, трудно даже представить, насколько сложно выходцу из 2018 года в восьмидесятых. Телевизоры, по которым показывают три канала, допотопные телефоны, похожие на то, чем можно убить с одного удара, интернет в зачаточном состоянии. Из развлечений только книги отца, стащенные с его кабинета. Но как надолго меня хватит? Я не могу читать книги целыми сутками, я привык к развлечениям, соцсетям, да хотя бы просто возможности выходить из дома в любое время дня и ночи. Сначала я попробовал лего, и всякие игры для развития. В один из выходных я гулял вместе родителями и затянул их сначала в торговый центр, а затем в магазин игрушек. После той аварии они все время пытались меня чем-то порадовать, так что мне даже не пришлось их упрашивать. Мы купили не так много, но даже то, что было, заняло меня на несколько дней. Это было такое приятное чувство - окунуться в детство - что я просто залип в эти игры и меня приходилось оттаскивать от них, чтобы я поел. Но потом скука пришла вновь. Было лето, я даже не мог пойти в школу, игры с одногодками казались для меня адом, как бы ни старалась няня впихнуть меня в мальчишескую кампанию. Пришлось снова заняться чтением и заодно постараться придумать для себя новое занятие. И я его нашёл. Теперь я попросил у родителей прописи. А что, я конечно взрослый в теле ребёнка, но мелкая моторика у меня не развита, а писать я в этом теле ещё не научился. Родители удивились конечно, даже пытались объяснить, что всему этому меня научат в школе, но я смог их убедить. Всего-то пришлось сказать, что хочу быть лучшим в классе, и поэтому нужно готовиться заранее. Они умилились моему рвению, и на следующий день я получил, что хотел. Прописи сначала шли туго, но я же не ребёнок на самом деле, и могу концентрироваться на одной задаче, не отвлекаясь на окружающий мир. Поэтому я сидел перед телевизором, краем глаза смотрел какую-то политическую передачу, и старался, выводил букву за буквой. В конце-концов, через недели две, у меня начало хорошо получаться. К тому времени я исписал три тетрадки и все посылал родителей за новыми. Теперь я каждый день старался писать по маленькому письму, в одни дни я подробно вспоминал, как прошёл мой день, стараясь не упустить ни малейшую эмоцию, ведь интересных событий у меня почти не было, а в другие дни сочинял истории или делал пересказ фильмов, которые я посмотрел в прошлом, и книг, которые я прочитал. Теперь все мои идеи, как развеять скуку были связаны с учёбой. Ведь я взрослый! Многое из школьной программы мне и так известно, например, математика. Я учился на физмате, конечно я знаю математику. Так, мне надо знать какие предметы нужно сдать для получения аттестата и начать готовиться. Я в предвкушении. Ведь предметов много, если я устану от одного, могу перейти к другому. В перерывах можно играть в игры и гулять, но день я себе забью. И как ни странно я этому рад, ведь скука сжирала меня изнутри. В прошлой жизни я не слишком налегал на учёбу, еле закончил ВУЗ и не пошёл работать по специальности, но сейчас мне настолько нечего делать, что учёба это единственный выход из этого болота. Это даже забавно, что в свои 23 года, ну или 6 лет, я наконец услышал маму, ту прошлую маму, и понял всю важность учёбы. Несмотря на моё ярое нежелание выходить на улицу в сопровождении кого-то "взрослого, который будет за мной присматривать", гулять с няней, Ребеккой, мне приходилось каждый день. Сначала мне вообще не хотелось видеть мир, где все воспринимают тебя ребёнком и относятся с пренебрежением и глупой взрослой заботой. Если бы я гулял один, уже через пять минут кто-нибудь подошёл с этими вопросами по типу: "Мальчик, ты не потерялся?", "Где твои родители?", "Ты же не один гуляешь?". Я понимал, что в отношении обычных детей эта забота оправдана, ведь мало какой родитель выпустит настолько маленького ребёнка гулять одного, тем более не на детской площадке, где можно попросить за ним присмотреть, а по улицам города, полного опасностей даже днем. Но это так странно, снова быть от кого-то зависимым! Я до сих пор не могу привыкнуть, хотя прошло уже пару месяцев. Правда почти все это время я был в больнице, где все, в том числе и взрослые, зависят от врачей и медсестёр, так что к встрече с бренным миром я оказался совсем не готов. Со временем мне понравилось гулять с няней. Я делал вид, будто её и нет, не держал за руку и шёл на пару шагов впереди, хотя она всегда ругала меня за это. Но мне было все равно. Я просто смотрел на витрины, видел стайки молодых людей, смеющихся над чьей-то шуткой, мам с детьми и парочку стариков, держащих друг друга под руку. Но неизбежно всему этому наставал конец, когда Ребекка заходила на детскую площадку. Вот её я ненавидел. Няня толкала меня в толпу орущих, бегающих, плачущих детей и велела играть. Сама она присаживалась на скамейку и болтала с одной из своих подружек, которая специально прибегала к ней с работы на обеденный перерыв, и они обе жаловались на сложную жизнь и скучную работу. Ага, конечно. В первый раз я был оглушен незнакомой обстановкой, поэтому послушно отправился следом за толпой мальчишек и даже скатился один раз с горки. Потом наконец опомнился, заполошно огляделся вокруг, и побежал к своей няне. Она хоть и зло, но зло привычное. Я подбежал к ней и начал тянуть за руку. Устроил даже вполне правдоподобную детскую истерику. Она сдалась и мы отправились домой. Но на следующий день поход на детскую площадку повторился. В этот раз я был готов, поэтому сразу кинулся в другую от детей сторону, попетлял зигзагами, убегая от погони, и пошёл бродить по парку, в центре которой и находилась детская площадка. Должно быть я и правда стал ребёнком, раз решил избежать неприятных минут таким способом. Вот тут-то меня и поймала Ребекка. Давно я так себя униженно не чувствовал. Она схватила меня за ухо, немного встряхнула, и принялась отчитывать. На глазах всего парка. Это было стыдно. Конечно со стороны все выглядело нормально. Но я то постоянно забывал, что теперь ребёнок. И стоило представить, как прямо посреди парка молодая девушка хватает здоровенного лба за ухо и принимается отчитывать, как маленького, как становилось стыдно и противный румянец растекался по щекам. Она быстро увела меня домой. Но воспитание няни продолжилось. Стоило относиться к ней, как к собаке Павлова, и наработать связь между детской площадкой и моей истерикой. Раз уж я ребёнок, то и стоит вести себя также. И реакцию на раздражители выдавать такую же. Теперь каждый раз, как только мы приходили в этот злополучный парк и на эту злополучную площадку, я начинал проситься домой, отчаянно крича, будто меня режут. Да уж, привлекали мы внимание. Один раз к нам даже подошёл полицейский, и начал расспрашивать меня, кем мне приходится эта тётя. Ха, это было забавно. Лицо Ребекки в тот момент передавало такой ужас, что я её пожалел и даже не стал врать полицейскому, хотя так хотелось! Это было бы весело. А развлечений в последнее время у меня немного. В общем, кажется, няня поняла мои посылы и теперь мы только совершали обход по улицам и иногда ездили в разные уголки города то в музеи, то на выставки, то просто прогуляться вдоль Темзы. Хотя хотелось поперёк. Вообще сама Ребекка считала, что мне рано посещать такие места, так думали и родители, но именно их мне удалось уговорить, тем более, что стоили наши развлечения не так дорого, а вот если бы они отказались, слушать мой крик раненого зверя им пришлось бы долго. Специально разлегся бы под дверями их кабинетов, мне не жалко. Я понял, что иногда мне доставляет удовольствие вести себя, как ребёнок. Истерить, беситься и видеть, как беспомощности за этим наблюдают взрослые. Это походило на игру, в которой мне нужно было сыграть определённую роль, чтобы добиться своего. И я добивался, пока. Но рано или поздно это должно было кончиться.