Rewrite the stars

      Утро. Непривычно горячие для апрельского дня лучи солнца играют бликами на красной, словно вино, мебели в пентхаусе Пака.       Прошло больше месяца с того дня, как Чимин осознал истинные чувства к Чонгуку, которые так заметно потускнели на фоне новой зарождающейся так же быстро, как и наступивший ей конец, истории с невероятно спокойным и заботливым Мин Юнги.       Брюнет лежит на кровати, потягиваясь спросонья, невзначай наблюдая за светом, так нежно проникающим сквозь голубые занавески небольшой спальни. Он позволяет себе всего на секунду подумать о том, какова была бы его жизнь, будь рядом сейчас с ним, ещё пока спящий, уставший с ночного бодрствования, Юнги.       Имеет ли весомое значение месяц, потраченный на сосредоточенное погашение взбушевавшихся искренних чувств? Возможно ли всего за месяц успокоить сердце, отдав всю власть вместе с контролем сухому уму и хладнокровному разуму?       На протяжении целого месяца, даже если бы Юнги приходил в университет, Пак не мог избавиться от ночных, порой совсем бессовестных размышлений и фантазий, в которых так мирно и по-свойски был рядом Мин. Но как бы эгоистично он не мечтал о Юне, ему очень хотелось, чтобы это было хоть немного правдой и самую капельку он желал таких же мыслей и мечтаний своему хёну.       Ему почти не стыдно, что все связанное с Чонгуком улетучилось в конец и больше ничто не напоминало и не кололо сердце горькими воспоминаниями о проведённых вместе днях. Он знал, что у Чона есть тот самый, о котором он действительно будет вспоминать в дождливые дни, беспокоясь, есть ли с собой зонт. С кем действительно будет созваниваться каждый час и переписываться каждую минуту. Он знал и был слишком уверен в этой мысли, потому что так было легче ему.       Было легче принять чувства, так ярко и больно вспыхнувшие вмиг, нагло распоряжаясь хрупким сердцем. Он знал, что Чонгук будет счастлив где-то и с кем-то другим, потому что себя видел только с Юнги.       Да, месяц — это мало. Никогда не успеешь ничего сделать всего за месяц. Юнги незаметно для самого Чимина, поселился во всех, даже самых непримечательных, уголках университета. А потому каждая мысль, будь то «что поесть на обед?» или «какой сегодня прохладный ветерок», сопровождалась жалким, скулящим порывом мыслей «а что бы поел Юнги?» и «а нравится ли апрельский ветер ему?».       Месяц — это ничтожная капелька в море, которое величественными волнами затопит в глубинах тяжелых раздумий. Но стоит ли говорить о том, каково самому Юнги, если тот не пришёл ни раз, чтобы просто по собственному скромному желанию увидеться с Чимином. Пак давно себя убедил в том, что старший и понятия не имеет о его мучениях, потому что и сам думать забыл о ком-то, кроме себя и своего дома, откуда, наверное, и не выходил.       Все стало так непонятно и запутанно. Не договорили там, промолчали тут, а проблем и негласных мыслей развелось столько, что Чимину попросту не хочется их решать. Пусть лежат себе накапливаются, увеличиваются в смыслах и весомости, а Пак будет делать вид, что все у него хорошо и никакой Юнги ему не нужен. А Чонгук, он уверен, найдёт себе кого-нибудь получше, кто не будет смотреть на тех, кто даже и минутки на разговор потратить не желает.

***

      Окна, открытые настежь, позволяли так полюбившемуся Юнги апрельскому ветру, что не душит жарким дуновением и не пробирает до косточек, заставляя ёжиться от холода, кружить легким вальсом по всему дому, избавляя от неприятных запахов перегара и, давно по-хозяйски въевшихся в легкие, сигарет.       В тот вечер Юнги был так ослеплён неожиданной картиной в слабо освещённой комнате Чимина с другим, что остальные шаги, проделанные позже самим младшим, не могли дойти до гордо отвернувшегося сердца Мина.       В какие-то моменты он, и вправду, думал перестать полагаться на разум. Так отчаянно проученный жизнью, когда та безжалостно прорисовала в судьбе Юнги развод родителей из-за измены второго, он решил для себя самого и поклялся каждой душе на свете, что ни за что не будет влезать, и тем более разрушать чужие отношения. Он никогда не станет тем, из-за кого «что-то пойдёт не так». Когда второй почувствует холод и отдаление, начиная заниматься бессильным самокопанием, пытаясь найти истинную причину, какую-то неизведанную проблему в себе, что заставила первого найти другого. Найти получше. Юнги поклялся и идти на встречу, в каком-то смысле, только что вышедшего из дома Чонгука Чимину, было выше его моральных принципов и через них он переступить не мог.       В некоторые дни он позволял себе срываться. Когда наступала глубокая ночь, так яро манящая запутанных студентов в свои недра, притупляющих уничтожающие изнутри мысли, наркотиков, мира полного алкоголя и шлюх, так жадно желающих денег не от самой лучшей жизни.       В некоторые дни он позволял себе подъезжать к пентхаусу всегда с широко раскрытыми шторами, представляя, как светло и уютно находиться внутри, обнимая только что проснувшегося Чимина со спины, едва прикоснувшись к, как обычно, оголенному плечу, из-за стянутой, по руке вниз, домашней футболки.       Эти мгновения были самыми болезненными и беспомощными, когда всего два шага могли бы изменить жизнь. Когда всего два шага до лифта, на которые Юнги был не способен, могли бы дать ему шанс объясниться. Дать шанс признаться и умереть от счастья, от, полученной незамедлительно, взаимности.       Но Юнги был слаб. И по той же причине, сейчас он пытался напиться до самого предела, возлагая надежды на вот-вот собиравшийся обрушиться на него сон без картинок, который положил бы конец всем его страданиям и отсутствию интереса к жизни. Голодный организм, быстро усвоив алкоголь, внезапными молниями ударил в голову, в то время, как опьяненный разум, полностью управляя не желавшим слушаться телом, поднял с пола валявшуюся в ногах пластинку таблеток парацетамола, так жадно принятого ещё утром, цепляя стакан утренней воды и жадно заглатывая одну за другой, до самой последней.       Потяжелевшие веки едва позволяя передвигать ногами, просились в душу тревожным состоянием, отдаваясь в скорых ударах сердца. Вмиг несильно отрезвевший мозг, пытаясь обезопасить организм, ломился наружу непрошеными остатками еды и литрами ненужного в желудке. Юнги роняет пустой стакан и не в силах дойти до кровати, падает в дверях, в последнюю секунду пропуская слезу от невозможной боли во всем теле и подкравшегося сожаления о проделанном поступке с мыслями об оставшемуся одному Чимине.       И сон наступает.