Rewrite the stars

      В жизни любого человека наступает момент, когда все ужасно путается, разрушая жизнь, без единого шанса на восстановление. Этот момент прокрадывается медленно и осторожно, ползёт и прячется дожидаясь времени, когда ты будешь в действительности счастлив, чтобы от удара было вдвойне больнее, вдвойне хуже и запутаннее. Чтобы обрушить все проблемы на плечи, лишая всех радостей жизни.       Прошло всего пару дней с того момента, когда Чимин впервые ощутил на себе чувство полного противоречия мыслей и того, что хотело сердце. Он лежал, слушая собственное сердцебиение, позволяя оставшемуся алкоголя полностью затуманить разум. Пак всё ещё помнит то странное чувство, которое охватило его стоило только встретиться взглядами с Юнги. С Чонгуком таких эмоций не было. Была привязанность, привыкание, принятие и так далее на «при». Этот ребёнок сейчас посапывал спиной к Чимину, даже не подозревая, как себя чувствует последний.       Потому что Чонгуку никогда не было интересно, как себя чувствует Чимин. Чон был их темой для разговора, он был человеком, которого они оба любят. Но Чимин путался и это пугало. Он не до конца понимал, что это не то, что люди обычно называют отношениями. Когда Чимин просыпается, Чона уже не оказывается рядом, чего, в принципе, и стоило ожидать.       Чимин запутан, рассеян и расстроен. Он не понимает, когда всё пошло не так и можно ли это всё как-то исправить? Нельзя позволять себе поступать так с Чонгуком, но ведь… Чимин не собирается делать ничего плохого?.. Всего лишь убедится в порядке ли он. Но не сейчас. Звонить ранним утром человеку — верх неуважения, поэтому он позвонит позже. Да. Позже он точно наберется смелости и позвонит. Ведь ничего такого в этом нет?

***

      Юнги решает, что сегодняшний по истине романтический вечер с ним разделит баночка ягодного сидра и парочка одноразовых парилок. Зачем он вообще туда поперся? Услышал же что-то не то, а ведь всё было то и всё было так. Так, как хотел Чимин. Так, как хотел Чонгук. Так, как хотели все, кроме Юнги.       «Больше не клюну», — думает Мин. И вот, почему одному действительно намного лучше. Сидр и одноразка ему не враги, они не станут насаживаться на хуи каких-то Чонгуков. Конечно, Мин всегда подозревал об ориентации Чимина, но от Чонгука такого ожидать было невозможно.       Телефон вибрирует, оповещая о новых сообщениях в зенли*. Юнги думает о том, что это приложение для маньяков и по-хорошему его надо удалить, да и все равно Мин никогда не читает сообщения.       Он отбрасывает телефон, подключая сабвуфер, который через пару минут наполняет комнату звуками его той самой любимой песней, заранее нажимая кнопку повтора, когда в дверь аккуратно стучатся.       Юн подходит к двери, раскрывая ту настежь, пытаясь сохранить спокойное лицо, когда на пороге стоит Чимин. Тот самый Чимин, который насаживается на Чонгуков... Тот самый Чимин.       — Хён, — севшим голосом зовёт Пак, после чего вынужденно прокашливается, слегка краснея от такого охрипшего голоса, а Юнги понимает, как же по-родному звучит этот голос. Юн раньше не замечал, чтобы Чимин так красиво звал его, да и в целом, он его не особо замечал, пока тот не начал бесить. А когда человек бесит, сложно заметить какие-то плюсы.       Чимин промокший насквозь, стоит, сжимая ладошки, чувствуя себя пиздецки неловко, а Юнги его мысленно ругает за полное отсутствие ответственности за своё здоровье, но решает смолчать. Они оба не знают, что сказать, потому что в последнее время происходят только странные вещи и всё это так неудобно. Поговорить тянет, а сказать нечего.       — Ты только не злись, я сам не знаю, зачем пришёл, но мне просто показалось, что так нужно. Понимаешь, в тот вечер, я и понятия не имел… — тараторит Чимин, а Юнги реально не вкуривает, о чем тот говорит и не понимает в чем прикол, дрожать от холода, когда можно зайти внутрь.       — Чимин, постой.       — Хён, нет, если бы я знал, что ты действительно приедешь, я бы не стал так поступать. Пойми, я…       — Чим.       — Я должен был извиниться, поэтому я просто приехал, чтобы спросить…       — Пак Чимин, — они снова встречаются взглядами, а Чимин выглядит так, будто сейчас заплачет. Губы дрожат, в уголках накапливаются слезы, весь стоит ёжится, обнимая себя за плечи и чувствуя абсолютный дискомфорт, будто сдерживая себя сам, запрещая делать что-то, от того и такая зажатость. Как бы ему объяснить, что Юнги и не против его действий, что не нужно сдерживать себя, ведь один из них всегда находит отличный подход к выражению эмоций, и это не о Мине. — Ты можешь поплакать и в тепле.       — Ч-что?       — Заходи.

***

      Чимин выслушивает возмущенное ворчание о том, что он ведь и заболеть может, приходит в себя и даже отшучивается, мол, ты такой заботливый, хён, переодевается в сухую одежду, получая в руки фен, потому что «из этого дома ты выйдешь только полностью сухим».       У Чимина есть парень. Парень, который использует его для собственной разрядки, перебивающий и ни во что не ставящий, парень, которого он… а любит ли?       Эти отношения перетекли в те, когда вы видитесь, потому что у вас никого, кроме друг друга, нет. Один уверен, что больше его никто такого не полюбит, а второму это удобно.       Удобно Чимину у Юнги дома. Когда тот скрывает свою заботливость, но находит тёплые штанишки, футболку и не менее тёплую кофту для Пака, недовольно вручая тому и приговаривая, что тот сдохнет от простуды. Он всегда отрицает свои эмоции, но Чимин их видит насквозь. Видит, как тот поджимает губы, чтобы скрыть улыбку, когда видит что-то милое, задерживает дыхание, чтобы не засмеяться, когда кто-то с аудитории негромко шутит, поднимает глаза к верху, чтобы не заплакать, когда...       Чимин видит боковым зрением, как тот наблюдает за паковской сушкой волос. А затем подходит, уверенно отбирая фен.       — Тебя не учили сушить волосы? Они у тебя так и останутся мокрыми, — Он подходит ближе, проводя пятерню сквозь чиминовы волосы и всего на секунду залипая от мягкости и шелковистости последних. Они стоят молча, не горя желанием орать при жужжащем фене, а потом до Юнги доходит, что Чимин затих, потому что смотрит прямо в глаза и, видимо, думает о своём. Они встречаются взглядами и, впервые, Пак без единой тени смущения не отводит взгляд.       Юнги не замечал, как красивы его глаза. Вообще оказывается Юнги какой-то невнимательный. Зато раскрасневшиеся щеки такого смелого Чимина грех не заметить.       — Сядь, — приказывает Мин. Да, сушить становится гораздо удобнее, и смена положений не мешает Чимину даже сейчас так бессовестно разглядывать Юнги. Он думает о том, что где-то там сидит Чонгук, рубится в свою приставку, даже не вспоминая про Пака. Они уже не разговаривают около недели, и Чон ведёт себя так, будто все нормально, так и должно быть, а Чимин помнит, как всё начиналось. Как Чонгук ждал его после каждой пары, с улыбкой на лице. Как поджидал возле дома, чтобы подарить очередную безделушку со сладостями. Как не мог без Чимина.       — Хён, ты скажешь мне это? — голос приходится немного повысить из-за фена и Юнги его отключает, мысленно решая посушить ещё чуть позже.       — Скажу что?       Он так и стоит над Чимином, пока тот сидит и будто бы набирается уверенности, чтобы спросить что-то очень важное. Важное для него.       — Почему я не могу перестать думать о тебе? — голос предательски дрожит, а Юнги находит в этом что-то до боли родное, что-то своё. Они смотрят глаза в глаза, понятия не имея, что говорить дальше. Если бы всё было так просто, они бы уже давно были вместе. Прошло не так уж и много времени, когда Юнги перестал злиться на Чимина за наигранность. Немного времени, когда Юнги понял, что чимин самый настоящий и самый искренний, но тем не менее, Юнги, как уже говорилось, честный молодой человек, и на чужое счастье посягать не станет.       Иногда молчание — самый лучший ответ. Тишина говорит понятнее вместо кучи лишних слов. Что Юнги сейчас и делает. Он отвечает, а Чимин понимает, раздосадовано опуская голову и хмыкая каким-то своим мыслям. У Юнги глаза щелочками, на скулах желваки заиграли то ли от злости, то ли от разочарования и беспомощности, но силы он в себе находит и выдаёт простое:       — Лучше избавляйся от таких мыслей, — фоново все ещё играет песня rewrite the stars, но Юнги всё равно, на такие мелочи он сейчас отвлекаться не собирается. А Чимин спрашивает одними губами «почему?», хмуря брови и действительно не понимая. Он по-настоящему расстроен и его мимика говорит сама за себя. — Нам никогда не быть вместе, и ты это знаешь.       Звучит слишком легко и холодно. Юнги понимает, что чем дольше Чимин сидит напротив него, тем быстрее он передумает. Не отпустит, оставит себе и будет дарить тому заботу и внимание, он подарит ему любовь, если Чимин сейчас же не покинет его квартиру.       — Ты знаешь о чём поётся в этой песне, хён? — парирует Чимин, а Юнги не сразу понимает причину резкой смены тем. — What if we rewrite the stars? Никто не может сказать точно, что ждёт нас в будущем, также как и никто не может сказать, быть нам вместе или не быть.       Юнги понимает, к чему тот клонит. Чимин умный мальчишка, но даже это не заставит Юнги пойти против системы. Ему хватило того случая, после которого он потерял всю свою беззаботность и веселье. После которого вся его жизнь превратилась в пластинку, крутящуюся на граммофоне 24/7.       — Даже если и так, мы не будем. Разве ты не слушал второй куплет? — усмехается Юнги. Они действительно с самыми серьезными лицами решают отношения, опираясь на какую-то песню. — Никто не может переписать судьбу, а тебе суждено не со мной. — «с Чонгуком» остаётся неозвученным, а Юнги решает ретироваться, пока эмоции не взяли верх. — Твои волосы давно высохли, вещи можешь не возвращать, дверь можешь просто закрыть за собой, а мне пора собираться. Я в душ, — отрезает Юнги, запираясь на ключ и только сейчас позволяя себе вдохнуть побольше воздуха.       С Чимином обычно так и происходит. Становится слишком жарко, слишком душно, а по итогу ты выходишь «подышать» воздухом, на деле же просто прийти в себя. Это похоже на какую-то необъяснимую связь. Что-то, что отражает эмоции друг друга, заставляя путаться в собственных чувствах, а по итогу, сидеть и не понимать, что это сейчас такое было.       С Чимином неплохо, даже отлично, вот только все, что его окружает это рамки дозволенного и границы, через которые Юну переступать нельзя.