После взрыва

Время листает Страницы военной хроники. Низкое небо в огне. Тонет любовь В диссонансах тревожной симфонии. Мы теряем друг друга на этой войне. Пролетая в неистовом ритме Сердце стучит, как больной метроном, Небо в огне, а ты говоришь мне, Что мы никогда не умрём. Флёр

ЧАСТЬ 1. ЛЮДИ В ТОНКИХ ОДЕЖДАХ

И скорости двести двадцать, И можно бы целоваться, Но что-то держит. И плавно колеса крутит, И мы с тобой просто люди В тонких одеждах. Между нами постоянный, Непонятный, бесконтактный секс. В разговорах, в полувзглядах, Рядом мы, или не рядом — секс. Мара

ПРОЛОГ

Плачь, радуга, плачь. Синтезатор, пой. Шесть футов под землю, мы с тобой — в бой. Нас ждут приключения за чертой. Плачь, радуга, плачь. Синтезатор, пой. mujuice

Сначала я влюбился в него. Потом началась эта хрень. Хотя… если бы я рассказал кому-то о том, что между нами происходит, вряд ли бы меня погладили по голове, и уж точно никто бы не назвал это любовью. Меня бы записали в садисты, его — в жертвы. И всем было бы по хуй, что я его не держу и по сути не заставляю всё это терпеть. Во всяком случае, мне кажется, что не заставляю. Впрочем, захоти он уйти, я бы не отпустил. Убил бы суку. Но он же не хочет. Так держу или нет? Не знаю. Но мне важно, чтобы он был рядом. Потому что кажется, будто я знал его ещё до нашей встречи. Серьёзно. Давно знал. Вечность назад. Псих. Мы познакомились через неделю после того, как меня бросила Конан. То есть как бросила… Однажды вечером мы вместе пришли с работы. Как обычно. Ничего такого. Я взялся готовить ужин, а она закрылась в своей комнате. Помню, как нарезал её любимые помидоры и сыр, как заваривал чай. А потом обернулся и увидел её в дверях с огромной дорожной сумкой наперевес. Она смотрела на меня из-под фиолетовой чёлки, потирала пальцем переносицу. — Я ухожу, Пейн. Я ни хуя не понял. Уставился на неё, в руке нож. Не-не, за всё время, что мы вместе, а вместе мы с двенадцати ёбаных лет, я её и пальцем не тронул. Ни разу. Она была для меня больше чем девушка — она была мой дом, друг и сестра. И вдруг — ухожу. Я сразу подумал, что она кого-то нашла. Кого-то, с кем секс чаще, чем раз в месяц, кого-то, кто умеет затирать за романтику, водит в кафе, дарит цветы и открытки. Взъелся на этого урода. — К кому, — спрашиваю, — уходишь? Она посмотрела на меня как на идиота. Наверно, я так и выглядел. В цветастом фартуке и с кухонным ножом. — Не будь придурком, Пейн. И не выдумывай чего нет. Я ухожу от тебя. От тебя, а не к кому-то. Понял? Я растерялся. Стоял перед ней с раскрытым ртом, словно говорить разучился. А её вдруг понесло. — Я тебя не бросаю! — говорит. — Я даже не увольняюсь. Всё будет по-прежнему. И на работе, и так. Можешь звонить мне, когда захочешь, просить о чём угодно, ну кроме жить с тобой. В общем, ничего не изменится, кроме этого. Понимаешь? Я не понимал. — Ты — моя семья, Пейн. Единственная семья. Знаешь, почему у нас с тобой такой хуёвый секс? Ой, да не потому, что ты что-то не так делаешь, и не потому, что я чего-то там не умею, а потому, что я тебя воспринимаю как брата. А с братьями не спят нормальные люди. И с сестрами не спят. Ты ведь тоже не девушку во мне видишь. Совсем не девушку. Тут она была права. — И пока мы с тобой играем в тех, кем друг другу не приходимся, всё у нас через жопу. А мне это надоело. Поэтому я ухожу. И это хорошо, Пейн. Для тебя тоже. Может, так ты даже с кем-то встречаться начнёшь. Может, влюбишься даже в кого-то. Знала бы она, что говорила. Может, придержала бы язык. Я кинул нож в раковину. — Не обязательно же уходить, Конан, — попробовал быть понимающим. — Можешь остаться. Никакого секса. Просто живём в разных комнатах. — Нет. — Она вдруг стала совсем серьёзной. И взрослой. — Я хочу свою жизнь. Отдельную от твоей. А в одной квартире с тобой она невозможна. В одной квартире с тобой тебя слишком много. Больше, чем меня. Иногда мне кажется, что тебя больше, чем нас всех вместе взятых. И я хочу это исправить. Хотя бы для себя. Конечно, я не стал её держать. Это же Конан. Конан, которая вправляла мне вывихнутые локти и плечи. Конан, которая молча наливала в таз воду и брала в руки тряпку, когда я блевал с кровати обдолбанный в хлам. Конан, которая сидела рядом и не давала мне сдохнуть, пока я метался в аду лихорадки после трёх ножевых. Конан, которая стала моим первым детским воспоминанием. Правда. Первой была она. Вторым — Люк. До них я мало что помню. Смутно — отца и мать. Едва-едва — аварию, в которой они погибли, хотя был там тоже, и не маленьким уже был, шестилетним. Не помню ни одну приёмную семью из тех, что были, пока я не попал к родителям Конан. Да и стоит ли помнить?  Я нигде не задерживался надолго. Хотя принять меня были готовы многие. Я казался им хорошеньким. В шесть, семь, восемь мной любовались, гладили по рыжим волосам, называли то лисёнком, то бельчонком, а когда воспитатели в приюте говорили, что я ни с кем не могу ужиться, не верили. Да только воспитатели не врали. Меня принимали и возвращали максимум через два месяца. А то и раньше. В семье Конан я продержался три года. С двенадцати до пятнадцати. Может, продержался бы и дольше. Если бы родители не застукали, как я трахал её на ковре в детской. И если бы я попытался объясниться, а не послал их нахуй. В конце концов, они были хорошими людьми. Это они первыми заметили, как у меня загораются глаза перед монитором, как быстро и легко я справляюсь со школьными заданиями по программированию. Заметили и перевели в компьютерный класс. Не за бесплатно, конечно. После того, как я их послал, из класса меня выперли. Да и школу пришлось сменить. Новая семья жила на другом краю Ньютауна. Они считали, что и учиться я должен в своём районе. Но мне было пятнадцать. Я мотался по всему мегаполису. По самым его злачным местам. И часто вместе с Конан. Потому что мы по-прежнему были вместе. Меня вышвырнули только из ее детской — не из жизни. Мы с тех пор вообще не расставались надолго. И когда Конан поступила в институт, я учился вместе с ней. Серьёзно. Даже на лекции ходил. Там за этим не особо следили. К тому же мы с Конан взломали вузовскую базу данных и сделали мне бессрочный пропуск. Никто и не заметил. Тоже мне мастера прикладной информатики. Я тогда был одержим. Одержим её учёбой и ночными улицами восточного Ньютауна. Эпопея с приёмными семьями закончилась в семнадцать. Последних своих «родителей» я так же, как и всех предыдущих, благополучно выбросил из головы. Конан со своими не ладила с тех пор, как они от меня отказались. Поэтому, когда она поступила, ей купили квартиру. Так что с жильём у меня проблем не было. Не знаю, догадывались ли её высокоморальные предки, что мы живём вместе, я им на глаза не попадался. Думаю, догадывались. Просто делали вид, что нет. Днём я вместе с Конан вгрызался в изучение киберфизических систем, а по ночам, с Люком, занимался вещами, о которых лучше не рассказывать. В восемнадцать меня знали не только в подпольных наркомастерских на Востоке, но и на закрытых улицах центральных районов. И не только знали. За годы своей бесприютной юности я успел сыскать славу совершенно чокнутого, не знающего берегов отморозка. Меня нельзя было остановить, мне нельзя было отказать. Те, кто пытался, лишались способности ходить, держать ложку, иногда трахаться. Тогда же я начал собирать своих. Парней, у которых, как и у меня, не было ничего, кроме жажды вырваться из подворотен и подмять под себя этот мир. С каждым из них у меня была своя история. Каждый из них был обязан мне жизнью. И все они, как Конан и Люк, были моими воспоминаниями. Теми, кого я помнил. Мог помнить. С кем-то из них я познакомился в приюте, с кем-то на улице или в одной из своих многочисленных школ. Первого отбил от педофилов, второго — от психанутой семейки сектантов. Третьему помог не сдохнуть с голоду, четвёртого откачал после жесточайшего передоза. Пятого выхаживал больше месяца, после того как нашёл в сточной канаве с переломанными ногами и изрезанным лицом. В восемнадцать мне пришлось напомнить им о себе. Не знаю, что это было. Воля богов, что по какой-то небесной прихоти решили вытащить меня из очередного дерьма, или чистой воды везение, но все они, все пятеро, так или иначе были замешаны в тех же делах, что и я. И все, как один, были компьютерными гениями. Ну то есть я их считал такими. Потому что, блять, никто из них толком нигде не учился, но каждый был талантлив по-своему. Через год мы создали «Организацию Красной Луны». Туповатое, конечно, название. Пафосное и длинное. Но ничего другого мы тогда придумать не могли. А потом привыкли. Было в нём что-то безумное, оторванное от реальности, что-то такое, что было в каждом из нас. Мы тогда не понимали, что это, но чувствовали. Как чувствуешь свою инаковость, несовпадение с принятой системой координат, оторванность от неё. Мы мечтали взломать мир, в котором живём. А пока мечтали, учились и пробовали — писали виртуальные порноигры. Точнее одну многосерийную игру. И тоже с тупым названием. «Кровавый эльф». Целых пять серий сделали. И неплохо с них жили, кстати. Ньютаун прячется под маской чистенького такого города, оплота цивилизации и морали. Порнография здесь запрещена и карается нещадно. А всё, что запрещено и карается, притягивает людей по определению. Впрочем, мы к «Кровавому эльфу» всерьёз не относились. Он нас просто кормил. Кормил, пока мы занимались вещами посерьёзней. Шестого "Эльфа" мы начали писать, когда столкнулись с ребятами с Побережья. Те всерьез целились на Ньютаун. Мы собирались держать этот ёбаный город в своих руках. И нам надо было усилить базу. Заменить железо. Обновить системы безопасности. Шестой "Эльф" был нужен нам как воздух. И нужен в срок. Те, кто за него платил, ждать не любили. Мы бы закончили вовремя. Мы и так почти закончили. Да только нашего Джузо переехал грузовик. В паре метрах от входа в напичканный техникой подвал. При том что грузовики здесь вообще не ездят. Никакие. Откуда взялся этот, мы так и не поняли. Водила даже не подумал притормозить, а мы не видели ни номеров, нихера. Мы видели только тело Джузо на каменной мостовой, с выпущенными кишками, в луже крови, с треснувшей головой и растёкшимся по щеке слепым глазом. Мы могли закончить игру без него. В принципе, могли бы. Но не в срок. Чтобы успеть к назначенной дате, нам нужен был кто-то, кто занял бы его место. Если бы Конан не ушла от меня так внезапно, если бы ребята с Побережья не дышали нам в затылок, если бы заказчик не пригрозил срезать половину заявленной стоимости за задержку, я бы искал такого человека как обычно — по своим проверенным каналам. Но всё навалилось скопом. И я впервые в жизни запилил объявление. Предложил работу по контракту, сжатые сроки и хорошие деньги. Как сейчас помню. Отправил. Дождался пока оно мигнет мне зелёным окошком с хабра и пошёл варить кофе, но даже до плитки дойти не успел. Телефон завибрировал в кармане. Я ответил. Это был он. Он хотел с нами поработать.