После взрыва

Когда из яви сочатся сны, Когда меняется фаза луны, Я выхожу из тени стены — весёлый и злой. Когда зелёным глаза горят И зеркала источают яд, Я десять улиц составлю в ряд, идя за тобой. Канцлер Ги

Я наткнулся на его объявление, когда искал работу. Сидел на скамейке в Центральном парке и листал хабр с вакансиями для таких, как я, пристукнутых Сетью. Его предложение мигнуло зелёной иконкой — значит, было совсем свежим. Свежим и каким-то неправильным. Идиотским. «Геймдев на срочный контракт. Денег больше, чем в НАНО». И всё. Никаких данных. Но мне хватило. Я зацепился за вторую строчку. Потому что полчаса назад меня из НАНО уволили. Вот я и сидел в разгар рабочего дня на скамейке, пил дешёвый кофе из бумажного стаканчика и листал хабр. У меня горели мосты. И не только из-за работы. Вместе с ней я лишился зарплаты за отработанные полмесяца и крыши над головой. Зарплаты — потому что уволили меня за драку с начальником, а крыши — потому что, как и большинство сотрудников НАНО, я жил в корпоративной общаге. Хотя про драку они, конечно, загнули. Не было никакой драки. В зарвавшегося шефа я просто швырнул монопанелью. И не попал. Он увернулся, панель грохнулась на пол, но так как сделана была всё в том же НАНО, даже не треснула. Никакого ущерба в общем. И всё-таки меня уволили. А я ведь продержался там почти год. Устроился на последнем курсе института, прямо перед экзаменами, и поставил личный рекорд — десять месяцев на одном месте. До этого где только не подрабатывал. Впрочем, место было такое. Из НАНО не уходили по собственному желанию. В НАНО хотели работать. Любой, кто хоть как-то связан с Сетью, мечтал попасть в НАНО. Потому что НАНО — оплот цивилизованного Ньютауна и главная цифровая корпорация в мире. И пусть жёсткая корпоративная этика, беспрекословное подчинение и невозможность высказать своё мнение меня напрягали, в целом я был доволен. Хотя бы потому, что за весь этот год всего пару раз виделся со своим "обожаемым" дядей. Просил его помощи всего пару раз.  И сейчас, чтобы не возвращаться в родное гнездо, мне надо было срочно что-то найти. Что-то, что разом решило бы мои проблемы с деньгами и жильём. И уж конечно, звонить по дурацкому объявлению было плохой идеей. Но я не удержался. Он ответил после двух гудков. Царапнул сухим «Да» на другом конце провода. В голове что-то щёлкнуло. Как будто я уже слышал его голос. Когда-то давно. Странное чувство. Жуткое какое-то. Словно кто-то шепнул: «Берегись!». — Я по объявлению. — Ясно. Контракт срочный, — он вздохнул. — Ты должен врубаться сходу и без вопросов. Увидел, понял, сделал. Быстро и чётко. Сечёшь? — Вполне. Что за игра? — Порно. Виртуальное. Я мысленно послал его на хуй. Лезть в запрещёнку не входило в мои планы. Я жил в Ньютауне. Умел писать любые коды. Знал, чем и как дышит Сеть. И оставался чистым. Всегда оставался чистым. Надо было положить трубку. Вместо этого я спросил: — Куда подъехать? Он назвал адрес. Я удивился. Его геймшарага обосновалась не на западе Ньютауна, где целые улицы занимали компьютерные компании разных мастей, а на восточных холмах. Там был совсем другой мир — незнакомый, запутанный, опасный. И чтобы добраться туда, мне надо было как минимум час на метро. — По поводу денег… — мне вдруг захотелось убедиться, что, если уж я и потащусь хуй знает куда, то не зря. — На месте, — отрезал он. — Если приедешь первым и мы договоримся, деньги — твои. — Через час, — это я сказал ему уже на ходу, — на метро через час. — С запада едешь? — поинтересовался он. — Да. Прямо из небоскрёба НАНО. Не знаю, зачем я это ввернул. Захотелось как-то его зацепить. Запомниться ему что ли. Он рассмеялся в ответ. — Не пизди, — и повесил трубку. До метро я бежал бегом. Чёрт знает, что на меня нашло. Как будто от того, успею ли я обогнать возможно и не существующих конкурентов, зависело всё моё будущее. С чего бы вдруг? Хотя задним числом я понимаю — именно в тот день и началась моя настоящая жизнь. Всё, что я делал раньше, было лишь её альфа-версией, черновиком с кучей багов. На перекрёстке, под мигающим зелёным, я чуть не сбил с ног какого-то парня в узкой чёрной майке и потёртых джинсах. Длинная светлая чёлка падала ему на глаза, из перекинутой через плечо сумки торчал уголок холста с голубым небом по краю. Я врезался в него на бегу, ударил локтём куда-то в бок, выбил из рук смартфон. Он отшатнулся от меня как от психа. — Ёбнутый что ли? — заорал, падая на колени. По стеклу его гаджета расползлись трещины, задняя панель отлетела. В другой раз я бы извинился. И, наверное, помог бы ему чем-нибудь. Но тут даже не притормозил. Сорвался с тротуара на красный. Меня несло. Я не мог остановиться. Влетел в двери метро, сбежал вниз по ступенькам эскалатора. Вихрем пронёсся по платформе. Заскочил в вагон и только там отдышался. Там же понял, как нелепо всё это выглядит. Я даже не мог пошарить в Сети первичную инфу про место, куда ехал. Адрес, который он назвал, не дал ничего. Карты показали обычную жилую пятиэтажку. Единственный опознавательный знак, которым он со мной поделился, вывеска над дверью. «На ней нарисована красная луна», — так он сказал. Я нырнул в свои форумы. Стал искать сочетание «порноигры» и «красная луна». Ничего не нашёл. Переключился на «красную луну», без пояснений. И вот тут слегка прифигел. В приватных беседах это словосочетание встречалось часто. Правда, о чём были эти беседы, я понять не мог. Выражения типа «после встречи под красной луной мой комп сгорел нахуй» и «от красной луны у меня вся морда в кровоподтёках» ни о чём мне не говорили. В них явно что-то было, но это что-то не имело под собой ни основания, ни конкретики, терялось и ускользало от меня. Тогда я решил не париться и разбираться по ходу дела. Откинулся на спинку сиденья и сразу заснул. Как в чёрную дыру провалился. Со мной так с детства — закрываю глаза и падаю в пустоту. Никаких цветных картинок, ничего похожего на то, что люди называют снами. Однажды я где-то прочитал, что у тех, кто не видит снов, мозг не перезагружается. Типа всегда остаётся в рабочем режиме. Не знаю, правда ли это, и чем мой мозг отличается от тех, у кого с перезагрузкой всё ок, но я на него не жаловался. Наоборот. Даже гордился им. В конце концов благодаря ему в школе меня считали гением, а в институте даже учиться не пришлось. Высшие балы без зубрёжки я получал легко. Правда, был у всего этого один жирный минус. Всё, что касалось Сети, компов, программ, баз данных, я знал и помнил, как своё имя. Зато события обычной человеческой жизни, своей между прочим, забывал напрочь. Детство — как большая чернильная клякса, пятно Роршаха, угадай, Итачи, что там было. Да и потом тоже. Дядя даже к психиатру меня водил. Мол, у ребёнка отличные аналитические способности, но в памяти провалы, чо делать? Психиатр посоветовал мне писать дневник. Я предпочёл писать коды. Так что, пока поезд нёсся в туннелях Ньютауна, мальчишка на перекрёстке собирал разбитый смартфон, а в НАНО зачищали пароли на моей рабочей панели, я спал и не видел снов. Проснулся от толчка. Не снаружи — изнутри. Ровно там, где и должен был проснуться, на нужной станции. Выбрался из метро под яркое солнце. В городе всю неделю стояла на редкость хорошая погода. Обычно у нас идёт дождь. Проливной, моросящий, промозглый, беспросветный. Мы, жители Ньютауна, знатоки всевозможных разновидностей дождя. Люди в вечно хлюпающих ботинках. Но на этой неделе нам везло. Город заливало солнцем. Хотя в восточном районе солнце было мне не помощник. Я ни фига здесь не знал. Пришлось грузить навигатор и двигаться вслепую, по стрелкам. И даже так я заблудился. Навигатор повёл в какие-то мутные ебеня и уже через десять минут я запутался в неприметных переулках. Закружил в тёмных подворотнях. Затерялся среди одинаковых кирпичных многоэтажек. Я злился, пинал сигаретные пачки, давил пивные банки подошвой и хотел уже вернуться назад, как вдруг совершенно случайно вырулил прямо под вывеску. С той самой красной луной, про которую он говорил. Луну, кстати, рисовал настоящий художник. Это было видно. В ее красном мареве хорошо просматривались безводные моря и океаны, сухие равнины и глубокие кратеры. Мне захотелось с ним подружиться. С этим художником. Если он там, за ржавой железной дверью, надо будет с ним поговорить. И не только о красоте небесных тел. Дверь подалась со скрипом. Сразу за ней показалась пара ступенек вниз, в полуподвальное помещение на нижнем ярусе здания. Спустившись, я попал в короткий коридор с двумя дверьми напротив друг друга. Одна плотно захлопнута, вторая слегка приоткрыта — добро пожаловать, Итачи, тебя здесь ждут. Я пару раз стукнул кулаком об косяк и перешагнул порог. Его стол стоял напротив дверного проёма. Он сидел, закинув ноги в красных кроссовках на край столешницы и смотрел на меня в упор. Бледный, огненно-рыжий, в глазах кислотные фиолетовые линзы. Густые волосы падают на лоб спутанными прядями. В крыльях носа чёрные лабреты-кубики, по три с обеих сторон. Два заострённых, и тоже чёрных твистера в левом и правом уголках нижней губы. Над левой бровью отливающая серебром штанга. В ушах чёрные, серые и красные капли по всей окружности. Их я считать не стал. Кажется, и так переборщил с разглядыванием его ядовитого запирсингованного лица. Переступил с ноги на ногу. — Привет, — говорю. — Я по объявлению. Он усмехнулся. — Заблудился что ли, западный мальчик? Почти два часа прошло с твоего звонка. Голос насмешливый. Жестокий. И всё то же ощущение, что я его уже слышал. Вот только где и главное — когда? Он смотрел на меня, слегка прищурившись. Покачивался в кресле. Расслабленный и почти ленивый. Только лень его и расслабленность были обманчивы как сказка с хорошим концом. Я вдруг понял, что он легко может врезать мне в зубы этой своей кроссовкой, и подошва у неё окажется железной. Что-то внутри подсказало: ему лучше не врать. Вообще. Никогда. — Просто не был здесь ещё. А навигатор увёл в подворотни. Он снова усмехнулся. — В первый раз всегда так. Немножко страшно, немножко больно. — Кивнул на небольшой диван в углу. — Садись. Поговорим.