После взрыва

Наши проклятые души сами захотели в ад... Greench

Жить с Кисаме оказалось проще, чем я думал. Он сразу занял позицию то ли умудрённого опытом старшего товарища, то ли заботливого отца. По утрам кормил меня горячими тостами и яичницей, кофе варил на двоих и даже вещи мои в стиралку закидывал. В первые дни я сопротивлялся, пытался убедить его, что и сам могу о себе позаботиться, однако он не обращал внимания на мои протесты. — Мне это нужно, мальчик, — заявил однажды. От «мальчика» меня передёрнуло, но я дослушал. — Нужно о ком-то заботиться. Мне кажется, это мой долг. Знаю, ты тут не при чём. Но чувствую, что могу это через тебя сделать. Странно, но его мысль показалась мне логичной. Хотя какая в ней логика? Никакой ведь. И всё же спорить я не стал. Если хочет — пусть. Пусть отдаёт свои долги. Разве плохо, если я могу ему в этом помочь? Гораздо больше меня беспокоил Пейн. Я не имел ни малейшего понятия о его планах. Что он сделает, когда мы закончим игру? Иногда, замечая на себе его пристальный взгляд, я почти верил, что он предложит мне остаться. С другой стороны, с чего бы? Он мог просто заплатить и показать на дверь. Эта мысль сводила меня с ума. Я хотел быть здесь, с ними. Так хотел, что к середине второй недели почти перестал спать. Кисаме это заметил и начал методично убеждать, что «Эльф» — херня полная. Мол, нечего вообще нервничать, они и сырые версии сдавали, нормально всё прокатывало. «Главное, — говорил Кисаме, — это не игра, главное — другое». Но он не знал про контракт. Когда я сдавал Пейну «Эльфа», меня трясло. К тому же я видел — он не слушает. Пялится мне в шею и не слышит ни одного слова. Как будто всё уже решил, и сколько бы я перед ним ни распинался… от меня ничего не зависит. И всё-таки я рискнул. Попросил продлить контракт. Пообещал делать всё, что потребуется. Пейн в ответ предложил у него отсосать. На полном серьёзе. Так, что у меня скрутило все внутренности разом. Поверил ли я потом, что он пошутил? Кажется, да. Во всяком случае, я должен был поверить. Иначе не смог бы остаться. А после, когда мы нажрались в хлам, и я валялся на полу, а он держал мою голову на своих коленях, я думал, что он — мой дом. Нет, не думал. Я знал, что он — мой дом. Точка, в которой я — только я и ничего больше. Нечто похожее я думал и про восточный Ньютаун. Город в городе. Место, где я, до того как позвонить по объявлению Пейна, был всего пару раз, да и то случайно. Целых три холма, отделённых рекой от четырёх остальных. Как большое родимое пятно с рваными краями на безупречном лице королевского отпрыска. Намёк на вырождение, от которого гордый предок не мог избавиться. Мне было не больше семи, когда дядя вошёл в городское правительство и стал одним из разработчиков плана так называемой восточной реновации. Они хотели зачистить холмы, уничтожить нарколаборатории и бордели, развалить преступные синдикаты, а улицы застроить ровными железобетонными небоскрёбами — воссоздать на востоке идеальную картинку запада. Да только дальше картонных макетов так и не продвинулись. И даже сейчас, в годы расцвета НАНО, восток жил по своим правилам. С номинальной полицией, прикормленной и до мозга костей верной таким, как Пейн. Со своим тайным советом, плюющим на общегородские законы, но умеющим поддерживать хрупкое равновесие и с НАНО, и с правительством. Последнее, впрочем, всё больше и больше теряло независимый статус. После весенних выборов кресла восьми из 12 трибунов заняли члены корпорации. Ещё чуть-чуть и НАНО возьмёт Ньютаун, как вымотанного долгой прелюдией мальчишку. А тот и не заметит, как сдастся. Кисаме как-то сказал, что на востоке боятся такого будущего. Я считал, что это глупо. Глупо страшиться того, чего мы ещё не видели и не знаем. В конце концов, какими бы ни были перемены, они всегда открывают новые возможности. Восток, как и весь город, мог лечь под НАНО, а мог объявить НАНО войну и стать другим благодаря ей. И я бы поучаствовал в этой войне. Тем более с тем, что уже знали и умели парни в организации, мы могли бы стать её главной движущей силой. Не, я и представить не мог, что во мне когда-нибудь проснётся стратег, но чем больше времени проводил рядом с Пейном, тем острее чувствовал, что мог бы им быть. За «Эльфа» нам заплатили больше, чем мы ожидали. С этими деньгами Пейн улетел на Южные острова — единственное место в мире, куда НАНО ещё не протянул свои щупальца, и вернулся с тремя новыми панелями. Они, конечно, были слабее тех машин, что выпускала корпорация, но после точечных технических операций, на которые Какузу и Кисаме потратили всего пару ночей, перестали им уступать. И в скорости, и в мощности. Так у нас впервые появилось оружие, с помощью которого мы могли бить в цели, о которых раньше только мечтали. Но Пейн не рвался в бой. Пейн был осторожен и для начала хотел только денег. Чтобы не заниматься больше идиотскими играми, как он нам объяснил. А ещё он хотел улучшить «Вирт». Когда я узнал, что единственный свободный от НАНО мессенджер создали здесь, в «Организации Красной Луны», я не поверил. А когда поверил, понял, что попал в компанию чертовски талантливых ребят. — Да вы же его на коленке собрали! Вы даже НАНО можете уделать! — мы с Пейном сидели в баре неподалёку от офиса, пили какую-то дрянь. Он рассказывал, как ребята придумали «Вирт», у меня горели глаза. — Нуууу, — задумчиво протянул Пейн, поймал прядь моих волос и начал медленно наматывать на указательный палец. — Я не знаю, зачем нам это. Серьёзно. НАНО, конечно, наглеет… Но пока мы на востоке, а корпорация на западе… Смысл? Я посмотрел на него как на психа. — Ты думаешь, так будет всегда? Правда? Думаешь, они будут нас терпеть? Думаешь, они не объявят нам войну? Пейн мечтательно улыбнулся. — Я, может, и хочу, чтобы объявили. Но они же не объявляют. А пока у нас мир, я не буду разжигать противостояние и в системы их не полезу. Знаешь, чего нашему совету стоит удерживать нейтралитет с западом? Меня вдруг осенила внезапная мысль. — Ты входишь в совет? Он ещё несколько раз обернул мои волосы вокруг пальца и потянул за них. Мы почти стукнулись лбами. Прищурил фиолетовые глаза. — Я много чего делаю, западный мальчик. И лучше тебе пока об этом не знать. Но тут он противоречил себе. Потому что на самом деле хотел, чтобы я знал. Иначе не стал бы так приближать меня к себе. Я проводил в его кабинете больше времени, чем на рабочем месте. Он мог вызвать меня в любое время, обсуждал со мной все свои идеи и планы, мы не начинали ничего, о чём бы я не знал заранее. Мы были вместе даже после работы. Он водил огромный, чёрный, как крыло ворона, байк. Я не разбирался в мотоциклах, но когда увидел этот, сразу понял — он с лёгкостью пройдёт и по кривым переулкам восточного Ньютауна, и по загородным трассам, по песку и даже по болоту. Было в нём что-то угрожающе спокойное, основательное и дерзкое одновременно. Свободное от правил. И от того, какими, по правилам, должны быть байки. Как-то вечером, когда мы вышли из офиса, Пейн кивнул в его сторону и спросил: — Поедешь со мной? Я растерялся. — Куда? — А вот этого я тебе не скажу, — и, понизив голос, добавил, — но там круто, клянусь. Этого было достаточно, чтобы я кивнул. Пейн легко перекинул ногу через седло мотоцикла и под рокот мотора жестом показал мне на место сзади. Я неловко пристроился на сиденье, и он тут же рванул вперед. На мгновение меня откинуло в сторону, я нелепо взмахнул руками и вцепился в его куртку. Он не обернулся. Когда я обхватил его за пояс, не обернулся тоже. Мы пронеслись по уже знакомым мне улицам, обогнули небольшой сквер в двух кварталах от нашей с Кисаме квартиры, пролетели между серыми обшарпанными пятиэтажками, выехали на шоссе и съехали с него там, где начались сплошные промзоны с бесцветными зданиями. Но и здесь не остановились. Я понял, что Пейн держит курс на окраину города, но даже тут не совсем угадал. Мы почти оставили Ньютаун позади. Оборачиваясь, я видел город, но город видеть меня уже не мог. На горизонте маячила кромка редкого леса, слева шумело шоссе — мы уходили от него в сторону по едва заметной узкой дороге. До тех пор, пока оно совсем не пропало из вида, а перед нами вдруг не выросла заброшенная насосная станция с полуразвалившейся водонапорной башней. Ньютаун давно перестал пользоваться такими сооружениями, на западе их почти не осталось, а на востоке всем было на них пофиг. Так и торчали мёртвыми скелетами то там, то здесь. Когда мы подъехали ближе, я заметил, что территория станции была обнесена чем-то вроде забора из неровных листов ржавого железа. Зачем? Пейн проехал несколько метров вдоль заграждения и резко свернул в появившийся внезапно проём. Я огляделся по сторонам. Несколько полуразрушенных зданий, ржавые вагончики, разбросанные между ними, торчащие из земли бетонные сваи и сама башня, развалившаяся и пустая. Пейн притормозил возле кирпичной стены. Спрыгнул с байка. Я сделал то же самое, продолжая растерянно озираться по сторонам. — Где мы? Он загадочно улыбнулся. — Мы зовём это базой. Или убежищем. Это, — он развел руками вокруг, — самое безопасное место в Ньютауне. Здесь нет сети. Никакой. Вон там, там и там, — он указал рукой в сторону торчащих из земли уродливых свай, — стоят мощнейшие глушители, которые создают над территорией своего рода щит. Твой смартфон сейчас абсолютно мёртв. Ты никуда не позвонишь. Пока ты здесь — никто не позвонит тебе. Те, кто пытаются тебя отследить, потеряют в нескольких километрах отсюда. А прямо под нами, — он топнул по земле ногой, — огромный многоярусный бункер. Вся эта территория за забором — сплошной бункер. Его не мы строили, мы просто однажды получили от него ключи и сделали своим. Как тебе? — он снова топнул по земле ногой. Я усмехнулся: — Похоже на паранойю. — Или на предусмотрительность. Хочешь спуститься вниз? Познакомиться с подземными жителями? — Жителями? — я вытаращил глаза и тоже топнул по сухому гравию. — Там, что, кто-то есть? — А ты думал, организация — это только те, кого ты видишь каждый день? Организация — это все, кто однажды попросил у меня защиты, и все, кто просто захотел быть со мной. И прямо сейчас, там, под нами, прячутся трое её новых членов. Идём, оценишь ребят. Сказав это, он нырнул в узкий проём в кирпичной стене. Я шагнул следом. Мы оказались внутри разрушенного здания, в стенах — трещины, вместо крыши несколько перекошенных балок, готовых рухнуть нам на головы, в углах кучи какого-то мусора, стёкол, пластиковых бутылок и пустых консервных банок. Обычная с виду заброшка. Неровные бетонные плиты под ногами. Пейн сделал несколько уверенных шагов вдоль стены и упёрся ладонями в один из кирпичей, медленно сдвигая его куда-то внутрь. Одновременно с этим в метре от его ног треснувшая плита начала под углом уходить под землю, открывая вход в квадратный подземный колодец. Я присвистнул и заглянул внутрь. Увидел бетонные стены, к одной из них была приварена железная лестница. Внизу буднично горел свет. — Там что, электричество? — спросил я, будто не доверяя тому, что вижу. — Здесь свои генераторы. Не в темноте же людям сидеть, — Пейн тоже заглянул в колодец, потом положил руку мне на плечо и слегка подтолкнул. — Давай, ты первый. Я спустился быстрее, чем ожидал. Сразу увидел дверь в стене. Кодовый замок с подсвеченными клавишами. Пейн скользнул по ним пальцами и толкнул дверь. Мы оказались в слабо освещённом коридоре. Здесь тоже были закрытые на замки двери — по четыре с каждой стороны, напротив друг друга. Пейн открыл последнюю слева. Ещё несколько ступенек вниз, ещё один короткий коридор и вход в небольшое помещение. Внутри на стоящем возле стены диване валялся длинноногий парень в рваных джинсах с потрёпанной книжкой в руке. У другой стены стояла высокая двухъярусная кровать, рядом с ней, прямо на полу, сидели ещё два парня. Между ними стояла бутылка с каким-то мутным пойлом, один держал в руке наполненный наполовину стакан. Когда мы вошли, они о чём-то оживленно спорили, но, увидев нас, сразу же замолчали. — Пейн! — воскликнул парень с дивана и быстро сел. — Мы тебя не ждали. Есть новости? Пейн нахмурился. — Вижу, что не ждали. Завязывайте с бухлом, Эрен, — бросил он парню со стаканом. Тот молча кивнул и поставил стакан на пол. Пейн продолжил: — Они вас ищут. Перевернули весь восток. И вряд ли остановятся. Сегодня я дал им знать, что у меня есть информация. Завтра мы встретимся. — И? — парень с дивана сжал и разжал кулаки. — И всё будет так, как мы договорились. Я скажу, что теперь вы со мной. Если они согласятся, завтра вечером вы вернетесь в город. Если нет, вы тоже вернётесь в город. Чтобы драться. Вас же оба варианта устраивают? — Да, оба, — отозвался тот, которого Пейн назвал Эреном, и ухмыльнулся. — Второй даже больше первого. — Второй не устраивает меня, — сухо бросил Пейн. — В любом случае, будьте в форме. — Это всё? — парень с дивана перевёл на меня едкий взгляд. Вцепился в лицо прищуренными зелёными глазами. — Нет. — Пейн поймал моё запястье и слегка притянул к себе. — Это Итачи. Хочу, чтобы вы его запомнили. На случай, если встретите не в то время и не в том месте. Парень с дивана широко улыбнулся. — Конечно, шеф, — и снова посмотрел на меня. — А я Леви. А там, — махнул рукой на сидящих на полу товарищей, — Крис и Эрен. Надеюсь, ты тоже нас запомнишь, Итачи. Пейн хмыкнул. — Ему не обязательно, — сказал как отрезал. Леви пожал плечами. — Как скажешь, шеф. Да… и спасибо тебе. — Себя благодарите, — Пейн уже шёл к двери. — За то, что вам есть что мне предложить. Когда мы выбрались на улицу я спросил: — Они опасны? — Ещё как, — усмехнулся Пейн. — Ещё как. Но сейчас они в беде. И они мне нужны. Пока мы были внизу, небо на западе успело окраситься красным. Солнце почти село и в воздухе повис предвечерний сумрак. Вокруг стрекотали цикады, под ногами шуршал гравий, в стенах заброшенных зданий тихо шелестел ветер. Мне вдруг захотелось здесь остаться. Но Пейн уже завёл мотоцикл. Я снова сел сзади и снова обхватил его руками. Он не застегнул куртку, и сквозь тонкую футболку я чувствовал тепло его кожи. Он часто ко мне прикасался, как, впрочем, и к другим, я к нему — почти никогда. Мне вдруг подумалось, что он затеял эту поездку как раз для этого. Чтобы мне пришлось сомкнуть ладони на его поясе, сжать его бёдра коленями, уткнуться щекой ему в плечо. И чтобы всё это я сделал сам. Смутная тревога сжала горло. Мы были слишком близко друг к другу. И прямо сейчас я не мог отстраниться. А когда он сорвался с места и ветер холодной плетью ударил мне в лицо, понял, что и не хочу. Наоборот. Я как можно сильнее вжался ему в спину и закрыл глаза. Пофиг. Это байк. Разве можно сидеть на нём иначе? На следующий день Пейн позвал меня к себе незадолго до обеда. На нём была всё та же кожаная куртка, что и вчера, правда, на правой руке появился кастет с заострёнными шипами. — Мы с Какузу уедем сейчас, — сообщил коротко. — И уже не появимся сегодня. Так что… побудешь тут… громоотводом для душевных порывов Хидана. Я сглотнул. — Есть повод для беспокойства? Он вскинул пробитую штангой бровь, положил ладони мне на плечи и слегка сжал. — Нет. Не заморачивайся. В тот день я его уже не видел. Но утром он появился в офисе как обычно — ни синяка, ни царапины, довольный и громко хохочущий. Я понял — драки не было. Те, кто искал подземную троицу, не решились схватиться с ним. Интересно, есть кто-нибудь, кто решился бы? С тех пор мы стали проводить вдвоём ещё больше времени. Вместе разработали план кибератаки на небольшую сеть страховых компаний центрального Ньютауна. Вместе прописали каждый шаг, а потом он почти не отходил от меня, пока мы работали. Следил за каждым моим движением. Не вмешивался в процесс, но отмечал и запоминал всё. А по вечерам тащил меня в какой-нибудь бар и, лениво болтая лёд в стакане, выдавал мне мои же ошибки. — Почему ты сразу не сказал? — злился я. — Мы бы уже прошли этот этап, мы бы не завязли в нём, если бы ты просто вовремя открыл рот! Он улыбался в ответ. — Я хочу, чтобы ты видел места своей слабости. Но по факту. Как последствия. Как то, к чему приводит твоя уязвимость. Только так ты станешь сильнее. — Дурацкая у тебя логика, — огрызался я. — Я могу учиться в процессе. Просто не допускать косяков. — Нет, — он был упрям. — Я хочу, чтобы ты знал — каждое твоё действие к чему-то ведёт. Особенно неверное. Я хочу, чтобы ты видел, к чему. Возможно, — он задумался, — это поможет тебе однажды. — Поможет в чём? — меня встревожили его слова. Я не понимал, к чему он клонит. — Не сделать что-то такое, что разрушит всё. Всё вот это, — он обвёл взглядом подсвеченную неоном стойку бара, наш столик и посмотрел мне прямо в глаза. По шее пробежал холодок. Он говорил о чём-то большем, чем работа. Он говорил о нас с ним, и мне это не нравилось. К тому же я вдруг, совсем невпопад вспомнил нарисованного Сасори мальчишку. Вспомнил, что хотел найти его и расплатиться за разбитый смартфон. Но так и не узнал адрес паба, в котором он работает, так и не нашел на это времени. И вообще, после того как забрал вещи из общаги, не был на западе. Больше двух месяцев уже. — О чём ты думаешь? — он щёлкнул пальцами перед моим носом. Я смутился. Стоит ли говорить? — Так… про один свой долг. Я должен парню с запада за разбитый смартфон. Одно неверное действие в общем. — Он просит тебя вернуть деньги? — Пейн нахмурился. — Нет. Он, скорее, считает меня мудаком, который сбил его с ног. Или совсем обо мне не думает. Но мне кажется, я должен его найти. Чтобы извиниться. — То есть ты сейчас, сидя здесь, думаешь о каком-то парне с запада? — он наклонился ко мне. Почти коснулся губами виска. — Хочешь с ним встретиться, хотя он о тебе сто лет как забыл?.. Ты здоров вообще? Забыл? Тот нарисованный Сасори мальчишка? Нет! Я поперхнулся, слова застряли в горле. Мне хотелось, чтобы он помнил. Прямо сейчас помнил. Каждый раз помнил, когда брал в руки смартфон — не важно тот, разбитый, или новый. Просто сразу чтобы вспоминал, как мы столкнулись. — Не стоит этого делать, Итачи, — тихо сказал Пейн. — Просто не стоит. Ясно? По спине пробежал озноб. Я словно услышал больше, чем он мог сказать, различил скрытый смысл слов, почувствовал в них угрозу. Тихую, не явную, но угрозу. Между нами повисли невидимые оголённые провода — коснись и ударит током. Я вдруг вспомнил, как безрассудно и стремительно сближался с ним всё это время. Все те часы, что провёл в его кабинете, наши загулы по вечерам, рёв байка в ушах, свои руки на его поясе, его пальцы в моих волосах, на плечах, на щеке, на запястьях, обжигающий взгляд кислотных глаз, самый долгий — между моих ключиц. У меня закружилась голова. Откуда-то издалека пришло ещё одно воспоминание — он сжимает кулак, а потом раскрывает ладонь и наотмашь бьёт меня по губам, во рту растекается привкус железа… Нет, этого не было. Я выдохнул. Оттолкнул от себя стакан и посмотрел ему в лицо. — Ты прав, я не буду. Не буду его искать, — сказал, надеясь, что голос звучит уверенно. Но он не поверил. Я впервые ему солгал. И он впервые это понял.