После взрыва

Где-то есть острова утешения И спасительный берег Для того, кто умел верить. Там рождаются новые звёзды И в горах расцветает миндаль Для того, кто умел ждать. Flëur

Мне надо было коснуться его. Почувствовать кончиками пальцев. Задеть краешком языка. Ощутить собственной кожей. Утолить неизбывную боль изголодавшихся по нему рук. Всю ночь на шоссе я думал только о том, как жестоко и глупо ошибся насчет него и Итачи. Раз за разом прокручивал в голове ту сцену в отеле, когда он просил у меня доступ в сеть, чтобы отправить сообщение Люку, и раз за разом же поражался своей глупости и слепоте. Как я мог не понять тогда? Как мог купиться на рассказы Леви о том, что он, кроме Итачи, никого не видит, что на всё ради Итачи пойдёт, всё ради него сделает... Итачи... Итачи... Итачи. Тьфу, надо ж было быть таким идиотом. На стоянке, в кафе, когда он написал мне, что ждёт, я на мгновение подумал, что всё хорошо... а потом, после его "Дома" и "У Люка", чуть там же и не умер. Гай, конечно же, заметил. — Скажи-ка мне, сэмпай, — поинтересовался, присаживаясь напротив меня, с пластиковым кофейным стаканчиком в руке, — тебя так колотит из-за Саске или из-за того, что твой зайчик прошлой ночью заскочил в чужую постель? Тоже читал восточные чаты, само собой. Тоже видел смазанный кадр, сделанный незаметно и от бедра. Если бы не тонкие алые линии на запрокинутой назад шее, я бы сказал, что это не он. Сказал бы и поверил. Потому что он не мог. Никому не мог позволить так упоительно себя целовать. Упоительно. Именно это слово приходило на ум при взгляде на фотографию. Гай тоже его произнёс, когда увидел. "Упоительно сосутся сволочи", — сказал, а сейчас сверлил взглядом мой лоб. Мог бы, просверлил. И залез в голову. — Я устал, Гай, — сухо отозвался я. — А нам ещё всю ночь ехать. Отвали по-хорошему. — А я и подвалил не по-плохому, — он ухмыльнулся. — Я беспокоюсь. Мы ж не на экскурсию в город едем. Кто знает, с чем столкнёмся. А ты явно не в форме. — Я в форме, — огрызнулся я. — Всё в порядке. — Врёшь, — он глотнул кофе и скривился. — Был бы в форме, сел бы со всеми. Вон там, — он показал пальцем на столик, где разместились ребята. — Они напряжены и встревожены. А ты пялишься в окно, и вид у тебя — хоть в гроб клади прямо здесь. Ты за людей отвечаешь. Но думаешь не о них, а о том, как его кто-то там трахает. Или он. Кого-то там. — Он не... — я запнулся. Эта дурацкая фотка была сделана до того, как он мне позвонил. До того, как попросил ему доверять."Только не думай, что я могу... И не считай меня блядью". Поцелуй был до этих слов. Я прикрыл глаза, нырнул в темноту на изнанке век. — Я ему доверяю, Гай. Что бы он сейчас ни делал, я ему доверяю. Иди. Поболтай с ребятами. Мне надо подумать. Гай вздохнул. Хлопнул меня по плечу и встал. — Знаешь, сэмпай... есть такие связи и узы, что, как ты их не рви, бесполезно. Нам ли не знать теперь, после возвращения в Коноху. А Пейн... Пейн... Ты спроси у него, кстати, как приедем, что он сделал со своими воспоминаниями. Сдаётся мне, что ничего. Что его узы — здесь, а не там. А значит, как бы ты ни старался, сильнее этого парня не станешь. Зря его не грохнули на Западе. Могли ведь. — Гай, — простонал я. — Гай, что ты несёшь? Этот парень — лидер Востока. Он нужен городу. — Это Пейн тебе сказал. Потому что он нужен Пейну. А Восток... Восток бы обошёлся. Мы давно знаем, что за Востоком следят с островов. Тех, что далеко на Юге. Вспомни Гаару. Он никогда не вёл переговоров с Люком. Хотя с Востоком дела имеет. — Хватит, — я сжал кулаки. — Иди к ребятам. — Десять минут, сэмпай. На все твои размышления. Надо ехать. И съешь уже этот вонючий бутерброд. Я не видел, чтобы ты ел в Посёлке. Он ещё раз хлопнул меня по плечу и отошёл наконец. Я снова открыл наш с Пейном канал. Сглотнул подступивший к горлу комок и написал: "Я люблю тебя". Сколько раз я написал и сказал это с момента, как мы расстались? Он не ответил ни разу. Так — не ответил. С ним что-то происходило там, в городе. Что-то о чём я не знал и от чего он старательно пытался меня отвлечь. Так старательно, что вместо того, чтобы попытаться выяснить, я сидел и дрочил под его голос. Вместо того чтобы... Я же чувствовал, даже в тот момент, держась за собственный член, я чувствовал, что он лежит там, в своей комнате, и по его щекам текут слёзы. А я... Я схватился за голову и сжал зубы. Уезжая, он сказал, что верит в нас. Верит в нас и потому может оставить меня. Он верит. А я сижу тут и подозреваю его во лжи. Подозреваю его во лжи, когда до нашей встречи осталось несколько часов. Я нормальный? Надо собраться. Преодолеть оставшееся расстояние и коснуться его. Мне надо просто коснуться его. Руками. И тогда я всё пойму. Сразу же всё пойму. Я обнимаю его, прогибаясь под его горячими ладонями, вздрагиваю, когда он сжимает зубы на моей шее, и едва не кончаю прямо так, стоя, от острой, словно тонким лезвием провели, боли в местах укусов, с наслаждением ощущая, каким живым становится тело, как тонко и болезненно оно чувствует его пальцы поверх лопаток, на пояснице, по линии пояса брюк — везде и сразу. — Я люблю тебя. Сэмпай, я тебя люблю. Он произносит это снова и снова, словно пытается закрыть все те провалы в наших разговорах, когда я ждал этих слов и заново учился дышать, не дождавшись. — Я люблю тебя. Я обнимаю его и думаю, что не слышал ничего искреннее и правдивее этого. Я думаю и одновременно чувствую это всей кожей, каждым волоском на ней, каждой порой. Мне надо было просто коснуться его. Просто коснуться — и всё. Он говорит, что мог бы... мог бы с Люком, если бы Люк по-настоящему захотел. И я понимаю, что между сказанным мне по телефону "Только не думай, что я могу..." и произнесённым сейчас "Мог бы..." простирается десятилетие, а то и больше опыта, о котором мне ничего не известно, чувств, которых я не чувствовал никогда, событий, что со мной не происходили. Не день и ночь — больше. Как будто, помимо другой реальности, он вспомнил ещё и эту... и она оказалась больше и значимей той. От мысли, что где-то там, в обозримом будущем, мне придётся его с кем-то делить, перехватывает горло. От мысли, что если я не готов и не смогу делить, мне придётся от него отказаться, я забываю сделать очередной вдох. — Ты должен знать об этом, если выбираешь меня. Если всё-таки выбираешь. Я не выбираю. Сейчас не выбираю. Потому что сделал это давным-давно. Ещё тогда, когда стоял в опьянённой кровью толпе и наблюдал за тем, как он добивает тех, кто олицетворял собой старый Восток и пытался противостоять ему. Им. Люк тоже был там. Только я на него не смотрел. Я был оглушён яростью Пейна. Его отчаянным желанием взять верх. Меня не могла очаровать жестокость, не могло покорить насилие... я не на это повёлся. Я повёлся на то, что он делал это не для себя. И не за себя стоял насмерть. Только не понял тогда до конца. Не понял, но выбрал. Я ещё тогда выбрал его. В этом мире тогда. В другом... в другом я умирал от его руки. И выбирал, умирая. Я целую его мокрое от слёз лицо. Лоб, полуприкрытые веки, крылья и кончик носа, щёки, подбородок, губы... я что-то говорю ему и почти не помню, как мы вгрызались друг в друга словами, как день за днём вели изматывающую нас обоих игру, как на пределе держались и на пределе же проваливались друг в друга, когда могли провалиться. Счастье, что кипит сейчас в моих венах, сильнее и больше страха за наше будущее, и кроме него — оглушительного, дурманящего — я не чувствую ничего. И не хочу чувствовать. Нас зовут снизу, из бункера, не только Наруто, но и Шикамару уже грозится подняться наверх, и я тяну Пейна к люку, и он не размыкая рук, продолжает и продолжает меня обнимать. — Ты ведь не будешь против? Засыпать с тобой? Наконец-то просыпаться рядом? Любить тебя? Против? Конечно, нет. Ты стал таким, как я и хотел. Живым, остро и тонко чувствующим, настоящим. Тебе больше не нужны ни маски, ни скрывающие взгляд линзы, ни стальные штанги в бровях, ты вернул себе себя. Я просто не знал, что у этого процесса может быть побочка. Что вместе с собой ты вернёшь и кого-то ещё. Ок, Пейн, что есть то есть. Я принимаю тебя и с этим тоже. Я нахожу ногой ступеньку железной лестницы, улыбаюсь ему и начинаю спускаться. Он улыбается мне. Шикамару щурится, рассматривая мою шею. — Интересно, что завтра будет, — тянет насмешливо и поднимает голову, наблюдая за тем, как спускается Пейн. — У них тут на самом деле круто. Есть где поставить панели, а с куполом можно развернуть настоящий командный пункт. — Вон там, — Пейн спрыгивает на бетонный пол и показывает в глубину длинного узкого коридора, что я вижу в проёме стены, — жилые помещения. Вторая, третья и четвёртая дверь слева. С кроватями, диванами и книгами на полках. Напротив, справа, — что-то типа кухни. Можно готовить еду. Даже кофемашина есть. Рядом душевая. За дверью, у душевой, — выход на нижний ярус. Там небольшой тир — есть из чего пострелять, если захочется, и спуск в подсобку. В ней всякий хлам, что мы сюда натаскали. Слева от нас тоже спуск вниз. Ещё одно жилое помещение. Правда, тесное. Когда-то я, полный и конченый дебил, прятал здесь Леви от Люка и Совета, — вздыхает и показывает на первую от нас, открытую дверь справа. — Командный пункт, как его назвал Шикамару, прямо по коридору. Он, правда, пустой, ничего, кроме столов и стульев. Мы там, — подмигивает приоткрывшему рот Наруто, — рисуем в основном. У нас здесь свои генераторы и насосы, так что с электричеством и водой никаких проблем. С вентиляцией тоже всё ок. Мы в этом месте собирались апокалипсис пережить, если случится, — хохочет и тянется ко мне. Обнимает за пояс, припадает горячим ртом к щеке. — Люблю, — шепчет на ухо. Я улыбаюсь, как ненормальный. Шикамару морщится. — Парни... давайте дела сначала, а потом вот это всё... — Я не могу потом, — возражает Пейн. — Я буду параллельно. И дела, и вот это всё, — снова целует меня, скользит языком куда-то за ухо, щекочет. Шикамару обречённо вздыхает. Подхватывает Наруто под локоть и увлекает за собой, в дверной проём, куда только что показывал Пейн. Мы идём за ними. Я с удивлением оглядываюсь по сторонам. Коридор, куда мы попали, уже и короче первого, стены обиты гладкими стальными листами, в потолке тускло мерцают лампы. — Не думал, что ты и твои парни настолько параноики, — говорю Пейну, касаясь губами его виска. — Мы не параноики, сэмпай, — смеется он, — всего лишь дети Востока. Ну то есть все мои парни — его дети. Это даже не моя идея была. Хидана и Какузу, они первыми это место нашли. Мы с ним долго возились, с бункером. Несколько лет. Зато пока я торчал в Посёлке, они тут... — он замолкает на полуслове, хмурится. — В общем, оттачивали свои ебучие суперспособности. Хорошо, что не разнесли всё, придурки. Я чуть крепче обнимаю его. Ебучие суперспособности? Спроси, что он сделал со своими воспоминаниями... Шикамару поворачивает рычаг, впаянный в железную дверь в конце коридора, та медленно отъезжает в сторону, и мы входим в ярко освещённое полукруглое помещение. Первое, что бросается в глаза — стена, выкрашенная в белый, но почти не видимая из-за нанесённой поверх серым и синим карты. На ней — мастерски прорисованный город. С многоэтажками и небоскрёбами, со всеми семью холмами и пересекающей их рекой, в нескольких местах перечёркнутой линией мостов. Один из них, главный, выделен чёрным, и жёлтым словно подсвечен изнутри. Всё, что на Западе, — в исключительно серых тонах, всё, что восточнее — в серо-синих, с проложенными красным маркером поверх линиями. Они, эти линии, соединяют здания, парки, дороги, перекрёстки и тупики, которые вроде бы не должны соединяться, но, здесь, на этой карте, выглядят как единый дышащий организм. Я вижу красные кресты на некоторых зданиях, красные же, жирно обведённые круги и кольца в других точках развернувшейся на стене панорамы. Передо мной на тысячи сжатых в масштабе километров простирается Ньютаун. Весь Ньютаун. Но ярче всего — Восток. — Что это? — спрашиваю, указывая пальцем на серое пятно на восточной окраине города. К нему не ведут красные линии, на нём нет ни крестов, ни колец, внутри не отмечены ни здания, ни дороги, ничего. — Что это? — повторяю, чувствуя, как сжимается горло от каждого, произнесённого вслух слова. — "Элитка", — Пейн дышит мне в шею, целует горячими губами. — Наша база. Люк. — Люк, — повторяю я и тянусь к нему. Обнимаю за пояс. Ты больше мой, чем его. Больше. — Установим здесь наши панели. Подключимся к Лурку, — говорит Шикамару. — Нам понадобится его помощь. — Определённо понадобится, — соглашается Пейн. Он рассказывает о вчерашней встрече с Тоби. О том, что единственный способ вытащить Саске из НАНО — забрать его из медицинской клиники, куда ему перед этим ещё предстоит попасть. — Тоби это устроит, — хмуро замечает Итачи. Я думаю — какой ценой. Насколько малыш измотан? Что он может выдержать, а что нет? Тоби изменит настройки доступа, Ангел станет сильнее. Что если всё окажется хуже, чем Тоби думает? С другой стороны, не рисковать опаснее вдвойне. Из того, что говорит Пейн, я понимаю, что дела у Саске так себе и действовать надо быстро. Максимально быстро. Пока нам ещё есть кого спасать. — Кто-то из нас должен будет попасть в клинику, — говорит Пейн. — Помочь Саске выбраться из лаборатории, вместе с ним спуститься на уровень парковки. Кто-то — принять обоих внизу и уже оттуда вывезти в город. Ещё кто-то, — он бросает взгляд на меня и переводит его на Итаче, — быть там всё это время и держать фильтры восприятия, чтобы персонал и охрана, не поняли, что происходит. Кому-то нужно будет обеспечить защиту и поддержку в пути — на Западе и на мосту через реку. Плюс камеры. Западные улицы просматриваются со всех сторон. Нам нужно остаться незамеченными. — Камеры — это работа Лурка, — произносит Шикамару. — Клиника во многом тоже. С этого и начнём. Дадим ему новую задачу. Пусть для начала предоставит нам подробную схему башни "Эль-7". Выяснит, как она устроена. Получит коды доступа с этажа на этаж. Определит самый короткий и безопасный путь от лаборатории до парковки. Будем отталкиваться от этого. Сэмпай? Я согласно киваю. — Значит, за дело, — Шикамару хмурится. — Ребята, надо подняться наверх. Спустить сюда панели из пикапа. Киба, мы с тобой займёмся куполом. Наруто — поможешь. Парни, — он обвёл взглядом людей Пейна, — вам придётся отключить глушилки, что стоят здесь. Купол работает иначе. Глушилки ему помешают. — Ок, — усмехнулся Какузу. — Мы готовы. — Погнали тогда, — Шикамару хрустнул пальцами и махнул Кибе. Следующие полтора часа мы превращали бункер в командный пункт. Установили коннекторы купола под сваями, где у парней стояли глушители сети, разместили панели вдоль расписанных картой Ньютауна стен, Шикамару возился с настройками коммутаторов, Киба — с шифром центрального свитча. Гай проверял настройки панелей. Пейн и его парни проходили ускоренный курс обращения с южными технологиями. Через два часа панели зажглись привычным синим светом. Шикамару и Нейджи вошли в сеть. Их уже ждали Темари и Канкуру. С Востока к каналу подключился Хидан. Он с нескрываемым восторгом сыпал матами и уверял, что мы сделали невозможное — превратили их чёрную дыру в кротовую нору, а значит, он, Хидан, готов простить нам все прошлые прегрешения, даже те, что числятся за нами в другой реальности. Пейн смеялся. Я с наслаждением рассматривал его счастливое лицо, залипал на ровную кромку зубов, ямочку, то и дело играющую на щеке, растрёпанные пряди мягких рыжих волос... Не помню, чтобы в Посёлке видел его таким — абсолютно свободным, распахнутым настежь, раскованным до невозможности. Хотелось касаться. Снова и снова ощущать кончиками пальцев трепет его горячей кожи, заново его узнавать, запоминать, чувствовать. — Ты так смотришь на меня, — прошептал он, в очередной раз оказавшись рядом со мной, — что я будто взрываюсь внутри. Как фейерверк. Во мне прямо сейчас рождаются новые звёзды и умирают старые. Я обхватил его за талию, привлёк к себе и сразу же отпустил под пристальным, не особо довольным взглядом Конан. — Давайте-ка съедим что-нибудь, — вдруг предложил Сасори. — Мы ж притащили кучу еды утром. И обсудим ещё кое-что. В помещении, которое выполняло функцию кухни, на самом деле стояла кофемашина, работал холодильник, имелась плита и даже водонагреватель. По центру стоял большой длинный стол, за который мы все, уставшие, но довольные, и попадали. — Что ты хотел обсудить? — спросила Сакура, намазывая хлеб клубничным джемом из открытой кем-то банки. — Ну, — Сасори коротко взглянул на неё и замялся. — Здесь, конечно, круто... но, может, кому-то из вас хотелось бы поселиться в городе... Там можно, например, в паб сходить вечером... — Мы вроде не развлекаться приехали, — нахмурился Шикамару. — А я бы не отказался, — вмешался Киба. — От паба. — Я тоже, — подхватил Гай. — Сасори, ты предлагаешь нам свою квартиру? Тот скривился. — У меня вообще-то Дэй живёт, но... для одного человека, — он снова взглянул на Сакуру, — мы бы нашли место. Я могу даже свой диван уступить. — О, я готов, — Гай улыбнулся во все 32 зуба. — Готов занять твой диван. Сасори зыркнул на него ядовито и злобно. — Я не о тебе тебе, блять! — Я здесь останусь, — Сакура наконец посмотрела ему в лицо. — Я оператор Лурка. Мне нужна моя панель и постоянный выход в сеть. — Киба, Гай, — Конан задумчиво изучала их лица, переводя взгляд с одного на другое, — если хотите, мы с Кисаме готовы уступить комнату. У нас просторно. — Операторам не обязательно быть за панелью круглые сутки, — заметил Шикамару. — Это нам с Наруто желательно не отвлекаться от процесса. А вы на самом деле можете устроить себе небольшое знакомство с Востоком. Впрочем, кроме Кибы и Гая, желающих не оказалось. Нейджи вроде бы и хотел, но всё же не решился. Команда Пейна по-прежнему не внушала ему доверия. — Но поехать в город вам всё-таки придётся, — произнёс всё это время напряжённо молчавший Итачи. — Надо установить второй купол. — Да, — Шикамару кивнул. — Можем все вместе. Темари и Канкуру работают, так что не страшно. — Не, — Сакура потянулась. — Я останусь. — Тогда и я тоже, — встрепенулся Сасори. — Посижу рядом. Сакура неопределённо пожала плечами. Нейджи тоже решил остаться, так что в город мы поехали без них. Пока парни заводили байки, Пейн подошёл ко мне. — Можно тебя попросить? Я немного смутился под его настойчивым взглядом. Понял, о чём, точнее о ком, пойдёт речь, и понял, что он не попросить хочет. Скорее, обозначить условия. — Не ссорься с ним, — Пейн посмотрел мне в глаза. — С Люком. И не ведись на провокации. Потому что он наверняка будет тебя провоцировать. Я рассказал ему о нас. А это значит, что ты заочно ему не нравишься. — Рассказал? — выдохнул я. — Что? — Всё. И про Посёлок, — он усмехнулся, — и про то, что люблю тебя. — Ясно, — я кивнул. — Попробую. — Сэмпай, — он отвёл взгляд, — это важно для меня. Что бы он ни делал, он лучший из всех здесь, на Востоке. Просто держи это в голове, если вдруг... захочешь вцепиться ему в глотку. Я снова кивнул. Слов вдруг не стало. Вместо них глухо и больно стукнулось в груди сердце. Мне на самом деле придётся узнавать его заново. И узнавать здесь. В его мире, не в Посёлке, где он был лишён всего, из чего состояла привычная жизнь, оторван от всех, кого любил, и потому замкнут на самом себе. Здесь он был другим. И с другими. Хотя и носил мою футболку. Под курткой он по-прежнему носил мою футболку. Одну из тех, что забрал с собой с Побережья. — Я понял, Пейн, — отозвался я, перекидывая ногу через сиденье мотоцикла. — Поехали. Восток шумел и пульсировал, словно вулкан, долго сдерживавший лаву, и теперь извергающий её в пьянящем восторге. Проспекты гудели многоголосым хором ликующих голосов, ветер подхватывал обрывки фраз, запахи горячего кофе и пряного вина, гремел раскрытыми оконными ставнями, кружил сорванными со стен и столбов листовками с правилами комендантского часа и фотографиями объявленных в розыск членов тайного совета. Одна из них оказалась прямо под колесом моего байка, когда мы притормозили на светофоре. С нее на меня смотрел Пейн. Фотка была старой, сделанной ещё до того, как он начал носить пирсинг на лице, я невольно наклонился и подхватил её. Толкнул в карман куртки. Оглянулся по сторонам. — Видишь? — прокричал притормозивший рядом Кисаме с сидящей позади него Конан. — Это перемены! Так они выглядят. Перемены. И Люк как их главный движок. Люк сидел, развалившись в кресле, скрестив вытянутые ноги в обтягивающих чёрных джинсах и о чём-то разговаривал с устроившимся напротив него в таком же кресле парнем с короткими неровно подстриженными светлыми волосами. Я бросил на последнего беглый взгляд и даже не понял сразу, что это Дэй. Итачи, кстати, тоже как будто только сейчас увидел. Застыл на месте, сверкнул красными всполохами со дна глаз и обернулся к вошедшему за ним Пейну: — Ты, блядь, что с ним сделал? — процедил сквозь зубы. Пейн пожал плечами. — Подстриг, как и договаривались. Привет, парни! За одной из панелей зашевелился Хидан, повернулся к нам и махнул рукой: привет, мол, — и снова уставился в монитор. Я скользнул по экрану глазами — Лурк. Хорошо. Шикамару тоже увидел знакомый код и сразу же подскочил к панели. Заглянул за плечо Хидана. Начал что-то говорить вполголоса. Хидан поднял голову, кривая улыбка тронула тонкие губы. Меня всё же тряхнуло внутри. Слишком живыми были воспоминания о сломанных пальцах Шикамару, слишком ярко стояли перед глазами запёкшиеся от крови уголки его губ. Слишком странно эти двое смотрелись рядом друг с другом. Парни Пейна попадали в кресла. Мои озирались по сторонам. Панели здесь стояли хорошие. Южные. Наверняка попали на Восток через Гаару, и договор на поставку явно подписывал не Люк. Я снова перевёл взгляд на него. Он так и не встал с кресла, но болтать с Дэем перестал. Сидел, откинувшись на спинку, внимательно и остро рассматривал нас, одного за другим, и, наконец, остановился на мне. Изогнул бровь и, глядя в глаза, произнёс: — Знакомь уже, Пейн. Пейн шагнул вперёд, кивнул в мою сторону: — Какаши Хатаке, я тебе про него рассказывал. Люк усмехнулся, но промолчал. — Наруто, — Пейн потрепал Наруто по волосам, — рядом с Хиданом Шикамару, а это Киба и Гай. Создатели первого вируса, взломавшего систему НАНО. — Я думал, — в голосе Люка послышалась издёвка, — их будет больше. — Сакура и Нейджи остались в убежище. — Из них всех, — Люк небрежно махнул рукой, — я бы увидел угрозу только в нём, — кивнул в сторону Гая, тот широко улыбнулся в ответ. — Это хорошо. С учётом того, во что вы собираетесь ввязаться, обманчивый внешний вид будет большим плюсом, — оттолкнулся от пола и откатился к одному из столов. — Это место, — обвёл комнату взглядом, — принадлежит Пейну. Я здесь почти не появляюсь. Но познакомиться хотелось, — он потянулся и встал на ноги. — Если от меня что-то нужно, я слушаю. — Нужно, — Шикамару оторвал взгляд от монитора. — Разрешение побродить в твоём саду. Установить коннекторы купола там, где мы сочтём нужным их установить. И желательно не под прицелом твоей охраны. Теперь усмехнулся я. На парковке за домом нас действительно встретили люди с прикрытыми чёрными масками лицами и автоматическими винтовками в руках. Обыскали с ног до головы и сюда проводили под прицелом, несмотря на возмущение Пейна и его парней. Те начали было скандалить, мол, они с нами и Люк в курсе, на что один из сопровождающих жёстко и твёрдо ответил: — Пейн, без обид, но это приказ Люка. Проверить их, перед тем как впустить. Он в курсе, но имеет право не доверять. Пришлось, кстати, объяснять, чем набиты наши рюкзаки. Рассказывать им и про купол, и про то, как он работает. Они, конечно, послушали. Но всё оборудование нам пришлось оставить на парковке. Ничего особенного. Люку захотелось развлечься. Я был уверен, что проверку он затеял специально и развлечения ради. И, возможно, персонально для меня. Чтобы сразу обозначить моё место в своей системе. Только я в эту его систему входить не собирался. Никак. Он заметил мою усмешку и слегка склонил голову. — Прошу прощения за заминку на парковке, — губы презрительно дёрнулись, чёрно-красная чёлка упала на глаза, — это больше не повторится. В саду вам тоже... никто не будет мешать. Приступайте. Люк направился к двери, что вела внутрь дома, и обернулся, взявшись за ручку: — Пейн, пойдём со мной. Есть разговор. Пейн виновато улыбнулся мне: — Это не надолго. — Нет, надолго, — возразил Люк и распахнул дверь, за которой я увидел ярко освещенный широкий коридор, серый ковролин на полу и серую мозаику с видами дождливого города на стенах. Пейн слегка сжал мою ладонь и отпустил. — Всё в порядке, — сказал уже на ходу. — Я предупреждал. Конечно, предупреждал. И, конечно, этот выпад тоже предназначался мне. Персонально. — Ладно, ребята, — я повернулся к своим. — За дело. Заметил сочувствующий взгляд Гая и насмешливый — Дэя. Сжал зубы. Сказать, что я нервничал — ничего не сказать. Всё время, пока мы возились с установкой купола, настраивали каналы, что свяжут Посёлок, бункер и особняк Люка в единую систему, я то и дело поглядывал на закрытую дверь, за которой, где-то там, в недрах огромного дома, был сейчас Пейн. И даже когда мы с Шикамару, Итачи и Наруто наконец-то подключились к Лурку, и, сидя в его зеркальном конфенц-зале, составляли протокол нового задания, я напрягался и интуитивно оборачивался. Натыкался на своё же встревоженное отражение в зеркале, хмурился... вспоминал, что нахожусь в иной реальности — и оборачивался снова. Вдруг дверь уже открылась и он вернулся? Нет. Не вернулся. Сеанс закончился, мы очнулись в креслах за своими панелями, а дверь по-прежнему была закрыта. Пейна в комнате не было. Наверное, я чуть дольше задержал на ней взгляд. А может, за мной просто внимательно наблюдали. Итачи подкатился ко мне в кресле. Опёрся локтями на стол, за которым я сидел, глянул темно и беззвёздно. — Сэмпай, ты можешь отступить. Тогда твоё сердце хотя бы останется целым. Я не шучу. Сейчас — самое время, — произнёс вкрадчиво и насмешливо одновременно. — Пейн в Посёлке и Пейн в Ньютауне — разные люди. Тем более ты же не дурак и знаешь... порой заложник влюбляется в похитителя, просто потому что не может ни спасти, ни защитить себя. Пейн носил спираль на ноге. Помнишь того, кто превратил его в живую бомбу? А того, кто не позволял ему связаться ни с кем из нас? Того, кто заставлял его делать то, что он сам не стал бы делать никогда? Лурк, конечно, крут, но будь Пейн свободен... вы бы никогда не создали его, увы. Кровь отлила от щёк. Мне стало холодно, так холодно, что захотелось натянуть на себя брошенную на вешалку куртку и обмотаться шерстяным шарфом. — Я был с ним рядом, — продолжил Итачи, — когда Люк ещё сидел. Я видел, как он пытался его спасти. И, поверь мне, сэмпай, ради знакомых и приятелей так не стараются. Пейн спасал человека, который для него если и не был всем, то большей частью всего был точно. И это был не ты. Так что, блядь, может, пришла пора сделать шаг назад? Вытащить Саске и свалить на своё вонючее Побережье, а, сэмпай? — Ага, и уничтожить то, во что Пейн сейчас верит больше всего, — рассмеялся за моей спиной Дэй и присел на краешек стола. Я поднял глаза. С короткой стрижкой он казался серьёзней и как будто старше. Словно что-то на грани сквозило в его лице — в заострённых, чётко проступающих скулах, в упрямо вздёрнутом подбородке, во взгляде, где за внешней мягкостью крылась незаметная ранее острота. — В очередной раз показать, что он, такой как есть, трудно выносим и, по сути, не нужен. Да, Итачи? Сложно любить тех, кто отказывается быть тем, кем ты хочешь его видеть? На Побережье или ещё куда свалить проще? Смешок. Взгляд из-под густых ресниц. Лёгкий взмах ладонью в воздухе. И хлопок распахнувшейся двери, на который я развернулся всем креслом, нечаянно оттолкнув Итачи в сторону. Пейн. Улыбающийся. Довольный. — Так, парни, — он заговорил сразу, как только вошёл. — Надеюсь, вы тут всё — и с куполом, и с Лурком. Подошёл и, слегка подвинув Дэя бедром, тоже присел на край стола. Бросил на меня быстрый внимательный взгляд, дрогнул ямочкой на щеке. — У Акихиро серьёзные проблемы. Ему сейчас явно не до Ангела, ему бы с Люком и теми, кто стоит за ним, разобраться без больших потерь. Так что если Саске вдруг выйдет из строя и загремит в клинику, Акихиро вряд ли расстроится. Наоборот. Сочтёт удачным стечением обстоятельством. Кинет всё внимание и силы на то, чтобы урегулировать дела с вышедшим из-под контроля Востоком. Это даст нам больше свободы и шансов на успех. Но действовать надо точно и быстро. Дэй, — он слегка хлопнул сидящего рядом Дэя по плечу, — свяжись с Тоби. Скажи, что мы, на этот раз мы, не ты один, готовы встретиться с ним и обговорить детали. Если он вдруг пойдёт на попятную, дай ему понять, что Восток готов заплатить за работу. Я договорился с Люком. Если Тоби захочет денег, будут деньги. Если чего-то ещё, будет что-то ещё. В идеале нам надо встретиться завтра. Откладывать не стоит, пока время играет нам на руку. Дэй поспешно кивнул. — Как скажешь, шеф, — улыбнулся и отвесил лёгкий поклон. — Ну а в остальном — всё. Можно расходиться. Какузу, проводи Шикамару и Наруто в убежище, Кисаме и Конан — с вами Киба и Гай. Будьте радушны и гостеприимны, — он подмигнул Конан, — сводите парней в "Лосось", пусть Джас угостит их фирменными восточными коктейлями. — А можно я тоже в "Лосось"? — потянулся Хидан. — Боюсь, блядь, выгореть на работе. Да и оттянуться хочется перед грядущим пиздецом. — Я тоже подтянусь, — хохотнул Какузу. — Может, даже Сасори с собой захвачу. И Сакуру уговорю. Итачи, Дэй, а вы как? — Я с вами, — улыбнулся Дэй. — А я нет, — Итачи нахмурился. — Я обещал Кевину, что навещу его сегодня. — Кстати... по поводу Кевина... — Пейн тоже нахмурился. — Завтра днём надо будет поехать к нему вместе. С Люком. Глаза Итачи сверкнули красными искрами. Как будто он еле сдержался, чтобы не возразить. Но сдержался всё-таки, сжал кулаки, встал и толкнул кресло ногой. — Договорились, — скрипнул сквозь зубы и, не глядя ни на кого, направился к выходу. Дэй проводил его долгим взглядом. — А вы? — посмотрел на Пейна, потом на меня. — Мы... — Пейн словно засветился изнутри. — Мы же не хотим бухать, да, сэмпай? — Нет, не хотим, — я поднялся на ноги и обхватил его за плечи. — Мы хотим пиццу, в душ и спать. — Ооо, — протянул Дэй, — тогда крепких вам снов, да-да, покрепче чтобы, — и подмигнул. Ребята понимающе закивали, а я, сжав ладонь Пейна, потянул его следом за Итачи. Хотелось уйти поскорее. И подальше. Подальше от Люка. Хотя бы сегодня. Мы обогнули шумный, танцующий и поющий сквер, в паре кварталов от центрального восточного проспекта, и въехали в арку заросшего высокими липами двора. Пейн притормозил у подъезда одной из обрамляющих его многоэтажек. Я поставил байк рядом. Подошёл к нему, закинувшему голову вверх. — Там, — он поднял руку. — Десятый этаж. Точно хочешь пожить со мной? Я переплёл руки на его животе, припал губами к затылку. — Точно. Хочу. — Тогда пойдём. Закажем пиццу. В лифте мы стояли напротив друг друга, прислонившись спинами каждый к своей стене. На его губах блуждала улыбка. И глаза... глаза смотрели так тепло, что у меня на каждом вдохе покалывало в горле. Он казался таким счастливым сейчас... словно счастье было неотъемлемой частью его природы, словно он был пропитан им — от ногтей и до кончиков волос. Я ни разу не видел его таким. В Посёлке — ни разу. Лифт скрипнул и замер на месте. Двери медленно разошлись в стороны и мы, толкнувшись плечами и рассмеявшись хором, вывалились на площадку. Он открыл дверь в квартиру и распахнул её передо мной. — Входи. Я улыбнулся и перешагнул порог. Бросил куртку на вешалку, скинул ботинки и обернулся к нему. Он стоял, прислонившись к закрытой уже двери, и смотрел на меня осенним небом широко распахнутых глаз. Не улыбался сейчас. И, кажется, даже не дышал. И счастливым больше не выглядел. Растерянным, скорей. Опустошённым. — Что такое? — осторожно спросил я. — Пейн? — Ничего, — уголок его рта слегка дёрнулся. — Просто поверить не могу, что ты здесь. И от этого, кажется, не очень стою на ногах. Накрыло, блять. Прости. Слишком много всего. С самого утра... Я потянулся к нему, он качнулся мне навстречу и будто обмяк, обвивая меня руками и ногами, всем собой. Я уверенно подхватил его под бёдра, развернулся, сделал было шаг и замер. — Куда? — спросил касаясь губами его горячей щеки. Он уткнулся лбом мне в шею и прошептал: — Куда хочешь, мне всё равно. Я кивнул и понёс его прямо по коридору, в комнату с рабочим столом и едва слышно шумящей панелью, оглянулся по сторонам и с облегчением увидел широкий диван у стены, заброшенный серым пушистым пледом, с рассыпанными поверх подушками. На них я его и опустил. Соскользнул на пол, стянул с ног кроссовки, куртку, и, не поднимаясь с колен, поймал бледную, дрогнувшую ладонь, прижал к губам горячие пальцы. Целовал каждый, медленно, осторожно, старательно не трогая языком, только губами. Целовал до тех пор, пока он не уронил вторую руку мне на плечо, не мазнул ладонью вдоль шеи, не зарылся пальцами в волосах. Только тогда я поднял голову и посмотрел в его зардевшееся лицо, снова — но как будто робко — счастливое. — Всё хорошо? — спросил мягко. Он кивнул. — Я был таким счастливым сегодня, — выдохнул, глядя мне в глаза, — весь день таким счастливым... будто видел тебя, и не видел совсем. Будто во мне что-то... как шампанское, пеной. А когда мы вошли сюда, показалось вдруг, что зря. Зря я так. — Почему — зря? — я погладил его запястье, прижался к нему ртом, губами нащупал пульсирующую венку. — Ты мало про меня знаешь... на самом деле мало. Вдруг узнаешь больше и пожалеешь... и не захочешь, и что тогда? Я снова поднял глаза. Его пальцы все ещё путались в моих волосах, перебирали прядь за прядью, нежно касались затылка. — Я знаю достаточно. Помнишь наш последний день у океана? Помнишь, как сказал, что веришь в нас? Он всхлипнул и кивнул. — Меня там на куски разнесло, сэмпай. Буквально за пару мгновений до того, как ты пришёл. Я, кажется, чуть не утонул. Это было как... как отказаться от себя что ли. От всего отказаться. Стать пустым. Настоящим. Собой. Я чокнутый совсем. Я... — Я люблю тебя, — чуть резче, чем хотел, оборвал я. — Всё, что знаю в тебе, люблю. Всё, чего не знаю, люблю тоже. Я ужасно виноват перед тобой, я помню. Есть вещи, которые уже не изменишь. События, что не переиграешь. Но даже там, даже тогда, я уже любил тебя. И ещё раньше, когда не знал совсем. И когда ненавидел, любил. И даже убить тебя хотел, потому что любил. Леви прислал мне однажды твою фотку. Я загрузил её в смартфон и постоянно, по сто раз за день, а то и больше, на неё смотрел. Не дрочил разве что. Тогда ещё нет... А потом Ямато. — Ага, — он вздохнул. — Представляю. Это, наверное, пиздец как ужасно — узнать, что вот этот, который вообще-то нравится, может быть такой тварью. Убить легче, чем пережить, понимаю. Я скрипнул зубами и уткнулся лбом в его колени. Вдохнул запах бензина от ткани его джинсов, почувствовал, как горячие пальцы сжали затылок. — Давай всё-таки закажем пиццу, — проговорил он вполголоса. — Я вроде в норме. Правда, отпустило. И ебучее шампанское опять начало пениться в крови. Ничего, что меня так кидает? То в небо, то под ноги. — Ничего, — я оторвался от его колен. — Всё в порядке. — Тогда, — он потянулся к брошенной на пол куртке, вытащил из кармана смартфон, — я закажу, и в душ. Откроешь им, когда позвонят? Заодно посмотришь пока, как тут у меня. Не удивляйся только. Здесь жила Конан. Часть её вещей всё ещё валяется в разных местах. Ей всегда было пофиг на вещи... А я всё не соберусь сложить их в сумку и отвезти им с Кисаме. Не спрашивай почему. Я хуй знает. А дальше всё стало совсем хорошо. Настолько хорошо, что я взлетал, падал, плыл, меня кружило и качало на волнах жгучего, давно мечтаемого и вот наконец случившегося счастья. Он, в домашней майке и тонких хлопковых шортах, ароматный кофе, приглушённый свет на его показавшейся мне нежилой и вдруг ставшей совсем домашней кухне, тихая музыка из колонок. Мы то и дело над чем-то смеялись, спроси меня над чем — я не отвечу, не помню, не знаю, но с ним оказалось на удивление легко смеяться, перебрасываться дурацкими шутками, целоваться короткими быстрыми поцелуями, тут же заедая их горячей пиццей, и целоваться снова. Когда я пошёл в душ, он не выдержал и двух минут. Ввалился следом за мной, потребовал открыть дверцу душевой кабины и уселся на пол, скрестив под собой ноги. Я вдруг смутился под его пристальным распахнутым взглядом. Повернулся к нему. — Что? Он прищурился и улыбнулся. — Любуюсь, — ответил, растягивая слова. — Ты блядски красивый, сэмпай. Просто блядски. Я фантазирую, как дам тебе, а потом трахну тебя сам. Голову сносит, как представлю. Я развернул душевую лейку и резким взмахом руки плеснул водой ему в лицо. Он вскочил на ноги, хохоча и отплёвываясь. — Понял, понял, готовься. Не буду смущать, — и вынырнул за дверь, оставив меня одного. Я подумал, что нового опыта мне с ним хватит по горло. Хотя бы потому, что снизу я ещё никогда не был. Ни с кем из всех, кто у меня был до Ируки, а с Ирукой и тем более. Стало так смешно, что я невольно расхохотался. И вытираясь огромным махровым полотенцем, натягивая его домашние штаны и футболку, смеялся тоже. Он ждал меня в спальне. Сидел на кровати, откинувшись на подушки, в руках минипанель. Я растянулся в его ногах, поймал правую за лодыжку, потянул к губам и застыл, не веря своим глазам. На месте, где ещё недавно стояла спираль, красовалась чётко прорисованная чёрным татуировка. Идеально воспроизведённый, лихо закрученный лист Конохи. Наш знак. Тот самый, что светился зелёным на установленном в этом же месте смертельно опасном диске. Он откинул панель на небольшой столик между кроватью и книжным стеллажом, приподнял бровь. — Не нравится? — поинтересовался легко и беспечно. Я с трудом перевёл дыхание. — Зачем? — всё, что мог выдавить из себя сейчас. — Да блять! — он хохотнул. — Сколько раз повторять одно и тоже? Я в Посёлке язык сломал, и вот опять. Не было бы её, и тебя бы не было. Тебя. Не было бы. В моей жизни, — толкнул ступнёй, прижимая её к моей щеке, прошептал: — Я тебя люблю, — и глухо застонал, когда я припал к татуировке губами, повёл языком по линиям, силясь сглотнуть подступившие к горлу слёзы. Кожа здесь всё ещё была слишком тонкой и нежной и бить по ней, наверное, было больно. Ненормальный. Какой же ненормальный у меня парень! И какой офигенный... — Иди ко мне, — шёпотом позвал он, откидываясь на спину, и я, нехотя оторвавшись от его ноги, потянулся вверх. Он развёл колени в стороны, я лёг сверху и склонился над ним, рассматривая открытое, зардевшееся лицо, погладил по щеке. Погладил и внезапно, непонятно зачем спросил... знал бы, не спросил никогда. — Ты ведь поработал уже с навыками и способностями Нагато? Научился чему-то? Он вспыхнул — факелом и стремительно начал бледнеть. — Что? Что, блять, ты сказал? — упёрся в матрас ладонями, приподнимаясь и вжимаясь в спинку кровати. — Нагато, — повторил я, вспоминая разговор с Гаем на стоянке. — Там же колоссальные возможности. Даже если ты возьмёшь из них малую часть, это сделает нас всех в разы сильнее. — Тебе нужен Нагато? — на дне его глаз рассыпались фиолетовые искры. Я снова погладил его по щеке. — Конечно. Но ведь и не только мне. Тебе тоже, — искорки в его глазах заплясали, закружились, сливаясь друг с другом, густой дымкой потекли на поверхность радужки. Кожа под моей ладонью вдруг стала прохладной. Я вздрогнул. — Слушай, — проговорил быстро, — я кажется, зря начал. Мы можем об этом и после поговорить. Просто волновался за тебя всё время. Без его способностей ты был слишком уязвим. Но теперь вижу, что напрасно волновался. Можешь не показывать сейчас. Не надо. — Почему же нет? — холодно поинтересовался он. — По-моему, самое время показать. Тут ведь не о части способностей речь идёт, не о их трансформации, как у вас, а обо всём... обо всём, что я умел там. Всё это со мной и здесь. Всё, сэмпай, понимаешь? — его губы дрогнули, он улыбнулся, но так, как ни разу не улыбался до этого — ямка не проступила на щеке, улыбка показалась мне чужой и пустой. Я невольно отклонился, растерянно всматриваясь в его лицо. Всматриваясь — и не узнавая. Словно в искажённое отражение глядя. Он повёл плечами, они заострились вдруг, под майкой жёстче и ярче проступили ключицы, на шее узловато выделились напряжённые позвонки. — Пейн, не надо, — я вцепился в его руку и тут же отдёрнул пальцы. Кожа была ледяной, словно из неё ушло всё тепло разом. Холодный пот проступил у меня на лбу, волосы на затылке шевельнулись, будто их коснулся северный ветер. — Пейн! Пейн! Я схватился за его предплечья и не узнал их линий. Ладони напоролись на тугие, как корни столетнего дуба, сухие мышцы, горло перехватило. Он снова улыбнулся, и я почувствовал, как в венах стынет собственная кровь. — Что такое Пейн, сэмпай? — спросил он, скрещивая руки на моей спине и вплотную притягивая к себе. — Что он такое, если нигде и никогда не существовал? Это тело... о, я когда-то очень любил это тело, но и тогда оно ему не принадлежало. Оно было телом Яхико. Сначала телом Яхико. Потом сосудом для одного из моих Путей... Честно сказать, я до сих пор не понимаю, как так вышло, что здесь, в этой реальности, в нём поселилось какое-то абсолютно чуждое мне сознание... Даже несмотря на то, что он мог возвращаться назад и как будто быть частью меня, я считаю его не больше чем багом. Ошибкой в системе, сэмпай. Как ту вселенную, что создал когда-то Сасори. Впрочем, ты ведь не знаешь. Ты много о чём не знаешь, но мы это исправим. Мы с тобой всё исправим. — Нагато, — я смотрел в его клубящиеся фиолетовым светом глаза, — где он? Где Пейн? — Не знаю, — он пожал острыми плечами, — думаю, что уже нигде. У тебя получилось то, чего я не смог добиться сам. Всего-то и надо было сказать, что на самом деле тебе нужен я, а не он — и всё. Его не стало. Чему я, кстати, безмерно рад. Он создавал мне проблемы. Построил клетку. Решил, что сможет удержать меня в ней. Глупый мальчишка. Я заглянул в его сознание, сэмпай. Там нет ничего хорошего. Только слёзы и кровь. Много слёз и ещё больше крови. Рана на ране. И ещё этот... мнимый лидер Востока. Ты бы видел, сэмпай, что Люк делал с ним той ночью и как Пейну это нравилось, и как хотелось ещё, ещё и ещё... Так хотелось, что он не забыл до сих пор. Может, ты бы и не мечтал о нём так мучительно и страстно, если бы видел. Впрочем, теперь это тело твоё. Полностью твоё, как ты и грезил. Как представлял и проживал его в своих снах. Теперь оно только твоё, сэмпай. И никто больше не посмеет на него претендовать. Обними меня. Мне холодно в этом мире. Ужас, сковавший по рукам и ногам, не давал мне пошевелиться. Но я думал. Я отчаянно думал и мысли мои были прозрачными и чистыми, как стекло. — Пейн, — твёрдо позвал я, — Пейн. Нагато обвил меня руками и приник к шее прохладным ртом. Он не слышит меня. Я слегка откинул голову в сторону, не мешая себя целовать. Он не слышит. Сколько времени это длится? Минута, две, пять? Что-то подсказывало мне, что чем дольше, тем меньше у меня шансов вернуть его назад. С учётом силы, которой обладал Нагато, зная, что с каждой минутой здесь он становится ещё сильнее, мои возможности таяли на глазах. Но что делать? Что делать, если Пейн не слышит мой голос? Рука Нагато нырнула мне под футболку, сухие ледяные пальцы прошлись по позвоночнику, погладили лопатки. — Кажется, я тоже успел полюбить тебя, благодаря ему, — он отклонился и невозможной своей фиолетовой бездной заглянул мне в лицо. — Осталось только узнать. Узнать, что именно любишь ты и как... Узнать. Пейн не может не знать. Не может не чувствовать. Меня. Мои губы и руки на своём теле... руки, что помнят, каждый его изгиб, каждую ямочку, впадинку, родинку... руки, которыми я касался его тогда, в камере. Каждый день касался. Я выпрямился и положил ладони на плечи Нагато. Почувствовал, как он напрягся под ними. Теперь всё. Не думать. Только не думать. Просто делать. — Пейн, — я погладил ставшие прозрачными и почти невидимыми шрамы на его шее. — Иди ко мне. — Не называй меня так, — Нагато улыбнулся. — Это не моё имя. — Пейн, — упрямо повторил я. Он повёл плечом но всё-таки подался навстречу. — Ну же. Давай. Я взял его лицо в ладони, средним пальцем придавил место ямочки на левой щеке и припал ртом к холодным губам. Не торопливо, миллиметр за миллиметром, обвёл их языком — почувствуй, ну почувствуй, пожалуйста, — провёл по краешку верхних зубов — вспомни, вспомни, что так целовать могу тебя только я, не Люк, никто, я — скользнул по верхнему нёбу, щекочуще, сладко, переплёлся своим языком с его, почувствовал, как он крепко обхватывает мои бёдра ногами, как крепче и крепче прижимает к себе, услышал слабый стук сердца, и выскользнул из его рта, снова вернувшись к губам, покусывая их и тут же зализывая, лаская, лаская и лаская теплеющую под языком мягкую кожу. Теплеющую? Мягкую? Он вдруг упёрся ладонями мне в плечи, сжал их до острой пронзительной боли и толкнул так, что я оторвался и от его губ, и от него самого. Ударился спиной о противоположную спинку кровати, клацнул зубами, вскинулся, чтобы вцепиться в него снова, но он уже соскочил на пол. Соскочил и выхватил что-то из ящика на стеллаже. Ящик, кажется, деревянный, с грохотом упал к его ногам. Из него вывалились чёрные перчатки, кастет, что-то ещё. Он стоял и, тяжело дыша, целился мне в лицо. Револьвер подрагивал в вытянутой руке. — Сука, — яростно и сквозь зубы. — Уёбок. Тварь. Я дёрнулся вперёд, и одним жадным взглядом охватил его всего — залитые красным щёки, напряжённые твёрдые линии плеч, без надлома и болезненной остроты, часто-часто вздымающуюся и оседающую грудь, тонкие кисти, узкие чашечки колен, лодыжку с татуировкой, чёткие алые линии на шее, серые, как осеннее небо, глаза, вздрагивающий подбородок и в гневе перекошенный рот. Пейн. — Ты, — выдохнул я. Его рука перестала дрожать. Злая усмешка исказила приоткрытый рот. Он взвёл курок. — А ты думал всё, да? — спросил, делая шаг к кровати. — Думал, никогда больше? Хуй тебе, сэмпай. Большой и крепкий хуй в глотку. — Пейн, — его имя легло поверх моих губ, потянуло их в счастливой улыбке, я выпрямился и сел. Дуло револьвера упёрлось мне в лоб. Он стоял надо мной и улыбался тоже. Злой и какой-то обречённой улыбкой. Как ребёнок, которого оставили одного и который знает, что те, кто оставили, уже никогда не вернутся. — Забавно, да, — он смотрел мне в глаза, — я ждал тебя, чтобы пристрелить в своей же кровати. Как тебе такой поворот, сэмпай? Нравится? Мне показалось, тебе понравилось тут... тискать и лизать его. Я смотрел на него как заворожённый. Смотрел, хотя надо было что-то говорить, важное что-то говорить, пока он на самом деле не нажал на курок. — Я тискал... и лизал его, — пришлось поморщиться, повторяя за ним, — только для того, чтобы вернуть тебя. Не придумал другого способа. Только этот. Хотел заставить тебя почувствовать. Вспомнить. — Я не мог ничего почувствовать, — огрызнулся он и кивнул куда-то в угол комнаты, — потому что стоял вон там. Стоял и смотрел. — Ты не слышал меня? — Нет. Зато видел отлично. Я видел, как ты лез на него. Видел, как подставлял ему шею, видел, как вздрагивал, когда он засунул руку тебе под футболку. И как облизывал его поганый рот, видел тоже. Задело, да? То что он рассказал про нас с Люком? Задело, блять? — он ещё крепче вдавил дуло револьвера мне в лоб. — Его ты, значит, слышал? — ровным голосом уточнил я. — Нет, — он задумался на мгновение, рука дрогнула. — Не слышал. Просто знал, что он говорит. Как будто его слова проходили сквозь меня. — А когда я звал тебя, совсем ничего? — я говорил всё так же ровно и всё так же глядя ему в лицо. — Нет, — он прищурился. — Ничего. Думаешь, я поверю, что тебе было не всё равно, кого трахать, если тело одно и то же? — Это было не одно и то же тело. Оно не было твоим. — Выжить хочешь, сэмпай? Не выйдет. Я вас видел. — Выжить без тебя? — я усмехнулся. — Не. Стреляй. Уголки его губ дрогнули. — То есть — стреляй? — лихорадочный румянец растаял, сполз с его щёк, остался лишь небольшими пятнами на шее. Капельки пота выступили на лбу. — То есть стреляй, — равнодушно подтвердил я. — Всё, что ты видел, я делал только для того, чтобы вернуть тебя. В надежде, что ты почувствуешь. Я ошибся. Знал бы, ни за что не завёл тот разговор. А когда понял, что произошло, чуть на месте не сдох. Зато знаю теперь, что такое животный ужас. Давай, жми на курок. Мне надоело сидеть в этой дурацкой позе. Я хочу либо обнять тебя, либо умереть, если нельзя. Стреляй. — Он не заряжен, — его рука упала вдоль тела, пальцы разжались, револьвер выпал на пол, он отшвырнул его ногой куда-то под стеллаж. — Старая привычка. Хвататься за него, когда прижмёт. — Пейн, — я потянулся к нему, обхватил руками за поясницу, ощутил жар кожи под ладонями. Он упёрся коленями в край кровати. — Мне нужен именно ты. Ты. — Без силы Нагато и его колоссальных возможностей? — он качнулся в моих руках. — Без, — я кивнул и, осторожно приподняв края майки, тронул ртом твёрдые мышцы его пресса. — Мне нужен ты, — припал губами к поджавшемуся животу, повёл языком вдоль мягкой полоски рыжих волосков, пролегающей от пупка к паху, подбородком сдвинул резинку шорт и поцеловал чуть ниже и сразу же ниже ещё. — Только ты. Такой, как есть. Он шумно сглотнул и всхлипнул вдруг. — Иди сюда, — я потянул его на кровать, он начал оседать, слабея в моих руках, я подхватил и наконец прижал его к себе, уже вздрагивающего и захлёбывающегося слезами. — Ты не представляешь, — зашептал он, впиваясь ногтями в мою спину, — что я чувствовал, пока стоял там. Ты даже не... Я не дал ему договорить, припал ртом к его мокрым щекам, запустил пальцы в растрёпанные волосы, гладил и гладил его по голове, вздрагивая от каждого всхлипа, целовал и целовал снова. — Прости, ну прости меня, — просил, стягивая с него майку и футболку с себя, прижимая его еще ближе и крепче, так, чтобы кожей к коже. — Как тебе удалось? Что ты сделал, чтобы вернуться, если не ощущал ничего? — Разозлился, — он дёрнул плечом и приник ртом к моей ключице. Прошелся по ней языком, колко отозвался под кожей. Всхлипнул снова. — Озверел от ярости. Хотел придушить тебя голыми руками. Сломать тебе шею. Вышибить мозги. Прекратить то, что происходит между вами. Остановить это. Не дать. — Пейн, — теперь я и сам всхлипывал, сам глотал слёзы, смаргивал их с потяжелевших ресниц. — Пейн, мне так жаль, жаль, что тебе пришлось. — Забей, — он уткнулся мокрой щекой мне в плечо. — Главное, что у меня получилось. Вернуться. И заодно пришибить его так, что не скоро очнётся. Забей, сэмпай. Я кивнул. Уложил его на подушки, обвил руками и ногами. — То, что он рассказал тебе... про меня и Люка, — он сглотнул и закрыл глаза. — Это правда всё. Если бы ты увидел, может... — Когда это было? — перебил я. — Давно, — он усмехнулся, не открывая глаз. — Сразу после Передела. Мы победили тогда. Нас пёрло друг друга. Мне было 18. У меня была Конан. Но любил я его. И безумно боялся потерять. Если бы не боялся... всё бы продолжилось. Он был уверен, что продолжится. А я решил, что если так... то однажды я просто надоем ему и он пошлёт меня на хуй. Так же, как и все остальные. Но, в отличие от остальных, если пошлёт он, от меня уже ничего не останется. Совсем ничего. Невыносимый был выбор, сэмпай. Мы в общем-то и не вынесли. — Любишь его ещё? — Ага, — сдавленно и через силу отозвался он. — Хочешь быть с ним? Он открыл глаза и повернул голову. Приподнял бровь. — Только не говори, что готов помахать мне рукой на прощание. Я улыбнулся. — Нет, конечно. Не готов. И не собираюсь. Махать. Он улыбнулся. Тронул мои губы своими, легко, вскользь, и отстранился. — Я хочу быть с тобой. Твоим. Понимаешь? Я люблю тебя, несмотря на то, в чём признался только что. Я тебя люблю. А ещё я заебался. Ужасно заебался тебя ждать. Чуть не свихнулся... пока ждал. Не только здесь. Ещё в Посёлке. Пиздец как заебался, сэмпай. — Знаю, — я перевернулся на спину и потянул его на себя, уложил сверху, головой на грудь, погладил по спине. — Тебе надо поспать. После всего, что только что произошло, просто поспать. Хотя бы чуть-чуть. — Я собирался тебе отсосать, — устало произнёс он и потрогал мой сосок кончиком языка. — Сам отсосу. Тебе, — я зарылся носом в ворох его спутанных волос, вдохнул мятный запах шампуня и свежего пота, его горячий, оглушающий и ослепляющий запах, знакомый, родной, свой. — Как только проснёшься. Сразу и отсосу. — Обещаешь? — сонно уточнил он. — Обещаю, — эхом отозвался я и улыбнулся, прикрывая глаза.