После взрыва

Это рефлекс —

Превращать себя

В поле боя.

Немного Нервно

Перебираю в руках его длинные волосы. Удивляюсь, какие они тяжёлые, если собрать в хвост и приподнять. Наматываю на кулак. Старое зеркало Конан стоит прямо на кухонном столе. Он сидит перед ним, смотрит на меня из своего отражения. Глаза — как два озера, и непонятно, что на дне — то ли ил, то ли острые камни. — Уверен? — спрашиваю. Он молчит. — Ты красивый, — говорю. — Охуеть какой красивый. Может, ну его на хер... — Ага, красивый, — он кривит рот. — Такой, блядь, красивый, что каждый заглянувший в СИ-4 уёбок трахнуть хотел. Режь. Похуй. — Ты уверен? — повторяю вопрос. Потому что... ну как? Рука же отсохнет, если щёлкну ебучими ножницами. Отвалится на хуй. — Да брось, — он усмехается, глядя на меня из глубины зеркала. — Ничего со мной не случится. И не изменится ничего. Таким же придурком останусь. Режь. — Видал я придурков, — говорю. — Ты точно не один из них. — Ага, конечно. Ври дальше. — Дэй! — Что — Дэй? — Если это на самом деле из-за Итачи... — Нет, — он дёргает головой и вскрикивает от боли. Потому что я крепко его держу. Потому хвост всё ещё намотан на мой кулак. — Больно, блядь. Режь уже. Если после этого я вдруг перестану его любить — ок, спасибо скажу. Тебе. Да только... не дождёшься. Хотя хотелось бы. — Дэй, — разматываю волосы. Пропускаю между пальцев мягкие пряди. — Он тоже не перестал. И не перестанет. — Ага, только трахает сейчас мою подругу. Потому что ни тебя, ни меня не может. Я усмехаюсь его отражению. — Я ему в этом плане не интересен. Больше нет. — Ошибаешься, — вот сейчас определённо не ил. Острые-острые камни. Нырнёшь — и пиздец. Разобьёшь голову. — Он. Не любит. Меня. И не хочет. Всё. Для тупых повторяю. Специально для тупых, Дэй. — Любит? — он смотрит в зеркало и вдруг заливается хохотом. — Ты о чём, Пейн? Какая на хуй любовь? Не о ней речь. Об одержимости. Он одержим тобой. А любит меня. Это тоже для тупых, к слову. Наши взгляды скрещиваются. Там, в зазеркалье, мы смотрим друг на друга и как будто впервые видим. — Ты ведь и сам знаешь, как это... быть одержимым кем-то, — снижает тон. И смеётся снова. Мне не смешно. — Я хотел убить тебя, — говорю. — Раньше, когда ещё не знал, что ты — это ты. С самого первого дня, когда он о тебе рассказал. Мы сидели в "Лососе". Бухали. Я таскал его по всяким классным местам здесь. Хотел, чтобы он проникся. Заболел Востоком. Я ему типа подарки дарил. А он... он сказал, что ему надо найти парня на Западе. Мол, должен. За разбитый смартфон. Просто сказал. Но ты бы видел, как. Словно нож между лопаток вставил. И провернул. Я тогда понял, что он меня никогда не полюбит. И что если я хочу его, а я хочу его так, что дышать не могу, мне надо тебя убить. Вот и всё. Хорошее, в общем, слово, одержимость. Ты прав. — Может, — он отводит глаза, — мы все такие. И я, и он, и ты... Может, потому, что... не только здесь себя знаем. — Стоп, — обрываю, щурясь. — Всё, что ты хочешь сказать дальше, для меня табу. Ещё слово — и я тебе врежу. Без шуток, Дэй. — Знаю. Ты думаешь, то, кем ты был там, проблема. И чтобы не тащить её с собой... надо закрыть туда доступ. Только разве здесь — не то же самое? С Люком, например? — С Люком? — я пялюсь на него в зеркало и удивляюсь, насколько широко могу распахнуть глаза. На пол-лица, блядь. — Как ты... понял? Он улыбается. Невесело. Мглистой какой-то улыбкой... Дождливой. Восточной. — Боишься теперь? Киваю. — Боюсь. Боюсь сделать что-то такое, чего сэмпай не поймёт. Но и Люка потерять боюсь тоже. Не выдержу, если лишусь его ещё на восемь лет. Да даже на год — не выдержу. На неделю, блядь, — нет. Ёбнусь. Все эти годы думал, что я сильнее этого. Но стоило только кому-то выдернуть его из моей жизни... и всё. У меня парень... лучше всех, кого я знал. А я смотрю на него, на своего парня, слушаю, как шумит океан за спиной, и думаю — мне надо в Ньютаун. Я должен проверить. Сначала должен проверить. — Проверил? — Угу. Ни в ком из них отказать себе не могу. — Режь, — говорит он. И я щёлкаю ножницами, наблюдая, как длинная тонкая прядь падает на пол. — Люк, — Дэй внимательно смотрит в зеркало. Изучает моё лицо, — то, что он сделал с Кевином... тебя не пугает? Не думаешь, что однажды его снесёт, как тебя когда-то сносило рядом с Итачи, и сэмпаю придётся отскребать от земли твоё дохлое тело? — Люка так не снесёт, — нахожу его взгляд. Срезаю ещё одну прядь. — Со мной — нет. Он смотрит серьёзно. — Я бы мог взорвать свою птичку сегодня. Серьёзно, мог бы. — Но не взорвал. — Нет. — Почему? Его подбородок заостряется. Скулы становятся твёрже и чётче. Он словно взрослеет на глазах, с каждой упавшей к ногам прядью становится чуть старше. И как будто глубже. Во всей своей обречённости глубже. — Поверил, что напугал Люка? Он усмехается. — Я же не Сасори, Пейн. И не Хидан, чтобы в это поверить. Подумал просто... вдруг мы опять не умрём. Вдруг очнёмся где-то, но без него. Что если, он, в отличие от нас, может быть живым только здесь? — И? — И ты не захочешь жить тоже, — горькая улыбка ползёт по его губам. — Да и вообще. Не хочу я больше никаких миров, кроме этого. Я пытаюсь создать на его голове что-то хоть отдалённо похожее на стрижку. Получается не ровно, криво и рвано, но по блеску в его глазах я вижу, что ему нравится. Мне, впрочем, тоже. Даже чёлка, не достающая до бровей. Всё нравится. И в целом выглядит хорошо. — Как тебе? — спрашиваю на всякий случай, вглядываясь в его отражение. — Странно, — он крутит головой. Присматривается к себе. Улыбается робко. — Но, кажется, хорошо. Словно мягкость ушла. Словно я теперь на самом деле чуть-чуть самоубийца. И немножко подрывник. И точно — с Востока. Я бросаю ножницы на стол и опускаюсь на корточки. — А с этим что будем делать? — собираю длинные золотистые пряди, рассыпанные вокруг стула, на котором он сидит. — Сожжём, — отвечает он и поворачивается ко мне. Поворачивается и наклоняется. Я вскидываю голову и наконец вижу его не в зеркале. Прямо напротив себя. И глаза, словно умытые родниковой водой, и задетые лёгким румянцем щёки, и тёплый слегка приоткрытый рот. — Дэй, не надо, — говорю, а сам тянусь к нему, шарю ладонью по открытой теперь шее, скольжу по ней вверх, к затылку, зарываюсь пальцами в неровных прядях, ловлю его дыхание на своей щеке и язык — у себя во рту. Сплетаюсь с ним своим. Быстро и жадно. Огненными всполохами перед глазами. Далёким взрывами. Всеми проигранными нами войнами. Дэй... Он сползает со стула, обхватывает меня руками, припадает к груди, так, что я теряю равновесие, оседаю на пол, вжимаюсь спиной в кухонную тумбу, и прижимаю, прижимаю его к себе. Ещё ближе. Теснее ещё. Целую. Целую его сам. Он проталкивает пальцы между нашими телами, тянет молнию на моих джинсах, просовывает руку внутрь. Пахнет черешней. Как он может пахнуть черешней? Какого хера я делаю? Не спрашивай. Каждый заглянувший в СИ-4 уёбок хотел. Ты такой же. Конечно, такой же. Я сжимаю его запястье. — Сказал же, не надо, — отрываюсь от его губ. — Я не хочу. — А по-моему, хочешь. Ещё как, — тёплые, подрагивающие пальцы касаются головки, поглаживают пульсирующую кожу. Стояк не скроешь. Ну никак же не скроешь, блядь. — Ладно. Хочу, — выдыхаю и немного сползаю вниз, откидываюсь на спину, подхватываю его под бёдра и усаживаю на себя. Смотрю в глаза. — Испортим всё? — Что именно? — он продолжает двигать рукой. Слишком хорошо продолжает двигать. Правильно и точно. Как надо. Стащить бы с него эту дурацкую футболку. Джинсы стащить. Опрокинуть на пол. И чтобы ноги — на плечи. Я касаюсь языком мочки его уха, трогаю шею губами. Он вздрагивает от прикосновений. Нет. — Ты охуенный, Дэй, — шепчу. — Клянусь. Ты охуенный, и я их понимаю. Каждого уёбка из СИ-4. Но я не могу с тобой. Потому что ты для меня больше, чем парень за барной стойкой. Больше, чем тот, кого трахал Итачи. Больше, чем самый лучший подрывник в какой-то другой реальности, — прижимаю его к себе, скрещиваю руки на спине. — Ты больше, Дэй. И хрен знает, что я буду делать потом. Со всем этим — хрен знает что. Он разжимает пальцы. Вытаскивает руку из-под пояса моих штанов. Упирается лбом в плечо и замирает. Даже дышать перестаёт. И я понимаю — всё. Мы остановились. Но, даже остановившись, всё-таки переступили черту. Стояли перед ней, рассматривали... лепили пластилиновый шарик, сплетались окровавленными пальцами, захлёбывались от смеха, стригли волосы, перебрасывались взглядами в метро... и вдруг стали друг для друга кем-то ещё. Кем-то, кем не были раньше. Понять бы теперь, кем. Я глажу его по спине. Вожу ладонями по лопаткам, пальцами пересчитываю позвонки. И чем дольше глажу, тем мягче и нежнее становлюсь. Как с ребёнком сейчас. Полюбить наконец, утешить и не брать ничего взамен. — Где мы будем их жечь? — едва слышно спрашивает он, не поднимая головы. — В саду. У Люка, — я задерживаю дыхание. Убираю руки. Жду. — Ладно, — он выпрямляется. Соскальзывает с моих колен. Подбирает волосы. — Куда? Я отталкиваюсь от пола. Застёгиваю молнию на джинсах. — В коробку. Сейчас принесу. Не глядя на него, выхожу в коридор. И только у шкафа уже, в поисках какой-нибудь оставшейся от старых кроссовок картонки, позволяю себе выдохнуть. И вдохнуть наконец. Люк поднимает трубку сразу. — Привет, — говорит. — Только что хотел тебя набрать. Накрыло чего-то. Не знаешь, какого хера? Я бросаю взгляд на Дэя. Он стоит ко мне спиной. Варит кофе. — Обо мне думал, когда накрыло? — Именно. Ты где сейчас? — Дома. — Один? — Нет. — Тааак... — Я с Дэем. Можно мы приедем к тебе? Нам нужно место для небольшого костра. — Так... — Люк! — Можно. Только я не дома пока. Еду. Я вспоминаю про совет. — Как там Терри? Жив? — Естественно. Но потрёпан. Тебе понравится, когда увидишь. Я морщусь. — Что ты с ним сделал? — Пальцы переломал. На обеих руках. Все, один за другим. Начнёт печатать хуйню в следующий раз — вспомнит, и перестанет. Может быть. Дэй оборачивается. Я ловлю его внимательный взгляд. Он ставит передо мной чашку с кофе. Подтягивает стул и садится сам. — Ладно, — говорю Люку. — Приеду, поговорим. Откидываю телефон в сторону. Берусь за чашку. — Он будет нас ждать, — бросаю на Дэя беглый взгляд. — Выдержишь вторую встречу за день? Он усмехается. — А ты? Я задумываюсь. — Я не спал с ним вчера, — говорю. — Точнее спал, но не трахался. И не собираюсь. И он тоже. Ничего такого не было. Ничего, о чём вы все подумали. Ничего, из-за чего всполошились. Дэй дёргает плечом. — Я об этом не думал. Объяснить? Ну, давай. Раз уж мы теперь хрен знает кто друг другу. — Все, — он смотрит мне в глаза, — решили, что он демонстрирует права. Свои — на тебя. Когда мы приехали к нему, и он вышел нам навстречу, помнишь, как это было? Помнишь его руку под своей курткой? Быстрый такой, жадный жест. Не для тебя. Для нас. Как данность — он мой. — Чего? — я таращу глаза. Дэй фыркает. — Ага, чего. Я на тебя смотрел. И видел, что ты не понял. Не понял, что это для нас. Что он там задел? Сосок? У тебя ж сердце херакнулось о рёбра. Тебя ж как током ударило. Ты на земле едва удержался. И потом, как в обмороке. И думать-думать-думать, чтобы очнуться. Включаться в разговор. Задавать тупые вопросы. Типа "а ты куда?". К хуям, блядь. Только никто из нас на этом не заострился. Всех задела его якобы наглость и отбитость. Потому на него и набросились. С птичками, — он кривит рот, — и другими угрозами. Не поняли, что ты сам его хочешь. Почувствовали, но не поверили. Знаешь почему? Я не могу ответить. Только пялиться на него могу — и всё. — Потому что он не тебя задел. Он каждого в тот момент задел. Каждого, кто мнит тебя своим. А мнят все. И не только здесь. Посёлок вспомни. И то, как легко там всё разрешилось. Из-за тебя же. Потому что и там тоже... каждый думает про тебя как про своего. А тут вдруг он. Врывается, сука. Хватает. Если бы он тебя перед парнями из Посёлка схватил, та же реакция была бы. Точь-в-точь. Как думаешь, почему все так на тебе помешаны? Мы все — почему? На этот раз я всё же могу улыбнуться. Через силу, но могу. — Вид потому что... блядский. Особенно без пирсинга. Я знаю. — Дебил, — он вздыхает. — Блядства в тебе — не больше, чем во мне. По нулям, если по фактам. Мы даже потрахаться сегодня не смогли. Друг с другом. Какое блядство? — Но... с виду... — Я с виду на блядь похож? Мотаю головой. — На очень красивого парня похож. Такого, что подкатить хочется. Но если и подкатишь — не выгорит. — Вот и ты тоже. Никакого блядства, Пейн. Тебя хотят, потому что ты атрибут этого мира. Его знак. Якорь. Соль этих ебучих улиц. Кровь этой земли. Пот этих бетонных стен. Понимаешь? — Нет. — Не ври. Мы все, вспомнившие себя других, возомнили, что стали цельными и полными. Ха-ха. Придурки. Нас же ведёт теперь. Всё время ведёт в сторону. Раньше тоже вело, но вслепую. Теперь наяву. Ведёт в места, которых нет. К границам, которых не существует. Швыряет и болтает. Ты же стоишь на этой земле. Ты говоришь: "Для меня есть только один мир. Этот". Ты — и есть мир. Восток. Ньютаун. Океан. Острова. Архипелаги. Дождь. Звёзды в ночном небе. Ты. То, за что каждому из нас необходимо держаться, чтобы не ёбнуться. И поэтому ты должен быть нашим. А когда какие-то левые, типа Люка... ну знаешь... даже я хотел убить его сегодня днём. Даже я. — Но... — я запинаюсь. — Люк тогда почему? Он не один из нас. Дэй пожимает плечами. — Не знаю. Может, просто любит тебя. Что? Сложно представить такое? — Нельзя так любить. Невозможно. — Но ты же любишь. Его. Именно так. — Нет, — мотаю головой. — Ты съезжаешь с темы, давай в рамках твоей гипотезы. Только в них. Без любит-не любит. Почему он так важен для меня? Почему я важен для него? — Ок, давай. Пофантазируем, — он улыбается. — Ты выбираешь этот мир. Хотя знаешь и другой. Это твой выбор. Личный. И твоя воля. Но ты боишься, что сорвёшься однажды. Утонешь в воспоминаниях. Перестанешь быть частью этой земли. Для Люка других миров нет. Он твоя константа и ровно то же, что ты для нас. Атрибут здесь и сейчас. Якорь. То, за что держишься ты, — он смеётся, — чтобы держать нас. Логично? По-моему, да. А ты для него... Да блядь, Пейн. Смирись уже. Он просто тебя любит. Я допиваю кофе. — Меньше часа назад ты говорил, что его однажды снесёт и от меня останется только дохлое тело. Это, по-твоему, любовь? — Я не говорил, — он смотрит мне в глаза. — Я спросил, не боишься ли ты этого. Ты сказал: "Нет". — И? — И думай сам, — он откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. Улыбается так, словно в шахматы меня обыграл. — Поехали уже. — Поехали. Отталкиваю стул и встаю. Тяну ему руку и, когда он сжимает мою ладонь тонкими крепкими пальцами, рывком ставлю на ноги. — Люблю тебя, Дэй, — говорю. — Пиздец как люблю. Он смеётся. — То и видно. Пошли. Люк встретил нас на стоянке за домом. Стоял прямо под фонарём, засунув руки в карманы, и белый свет падал на него столбом, резкими, твёрдыми линиями прочерчивая его силуэт. Чёрные зауженные джинсы. Оттеняющая нездоровую худобу водолазка. Острый взгляд из-под падающей на глаза разноцветной чёлки. Люк. Он стоял так, не двигаясь, пока я парковался. Стоял, пока мы шли к нему, а когда почти поравнялись, сделал шаг навстречу. Не нам — мне. Подхватил за борта расстёгнутой куртки и рывком привлёк к себе. — Привет, — губами в висок. И оборачиваясь к Дэю: — Кто это тебя так? Только не говори, что он, — всё ещё удерживая меня рядом. — Он, — Дэй вцепился в него своими озёрными глазами, угрожающе, исподлобья. Люк разжал пальцы и на шаг отступил от меня. Прищурился. Критически оглядел его голову. — И что ты хотел воспроизвести? — бросил на меня насмешливый взгляд. Я уставился на Дэя, потом на него, и по тому, как вдруг обожгло щёки, понял, что краснею. Рваные асимметричные линии, пряди разной длины... чёлка, правда, короче... но в целом... но... — Мне нравится, — Дэй тряхнул головой. — В конце концов, цвет волос у нас разный. Ну и до твоего стилиста ему далеко. Прости, Пейн. Это по фактам. — Я не думал, что будет похоже, — я виновато посмотрел на Дэя. Тот лишь усмехнулся в ответ. — Конечно, не думал. Знаю. Люк хохотнул, и, подхватив меня под локоть, потащил за собой. В сад. Дэй двинул следом. Я в общем-то знал, куда. Не на вчерашнее место, конечно. Не к качелям. Костёр мы обычно жгли в противоположной стороне на специально оборудованной для этого площадке. Выложенный крупным камнем круг, скамейки без спинок по периметру, в центре небольшой, тоже круглый очаг. Железный навес над всем этим на случай дождя. Иногда Люк проводил там собрания со своими людьми. Летом часто. В период затяжной осени и сырой зимы — изредка. Конечно, он не был романтиком и костры вряд ли любил. Зато он любил Дениз. А Дениз не любила его людей. Особенно в доме. Огонь обычно разводил я. Но на этот раз он взялся сам. Сложил несколько заранее приготовленных поленьев, подтолкнул под них смятые бумажные листы, спрятанные в нише под навесом, щёлкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло сразу, лизнуло сухое дерево. Люк выпрямился. — Дэй, — позвал. — Ставь свою коробку сверху. Получится погребальный костёр. Тот глубоко вздохнул и шагнул к огню. Водрузил картонку поверх поленьев и отступил назад. — Посидим же? — спросил у нас обоих. Мы с Люком кивнули. Устроились на одной скамье. Люк с самого краю, мы с Дэем рядом. За нашими спинами, в саду, стояла и прислушивалась к треску поленьев тишина. Мы тоже молчали. Пока я не поднял голову и не бросил взгляд в небо. Сегодня оно было ещё яснее, чем вчера, и звёзды казались крупными, яркими и чёткими-чёткими. Как мелкие камешки в полосе прибоя, под толщей прозрачной воды. — Дэй, смотри, — я поднял руку. — Видишь вон те девять звёзд? Это Южный архипелаг. Его обычно не рассмотреть из-за облаков. Только две центральных звезды видны. Дэй вскинул голову. — Ух ты! Сколько их сегодня! — Ложись, — я вплотную придвинулся к Люку, задел его плечом и похлопал себя по коленке. — Лёжа лучше видно. Дважды предлагать не пришлось. Дэй вытянулся на скамье, опустил затылок на мои колени и замер, всматриваясь в опрокинутый над ним звёздный океан. Люк голову не поднимал. Смотрел в пламя костра. Молчал. — Завтра, — я повернулся к нему, — приедут наши друзья с Побережья. Люк подтянулся. Плечо, которым он касался меня, затвердело и напряглось. — Случилось что-то, о чём я не знаю? — Да... то есть нет. В общем, мы искали одного мальчишку. Он брат Итачи... и, так уж вышло, воспитанник сэмпая. Сегодня только вышли на след. Узнали, что он в НАНО. Секретный отдел проводит что-то типа эксперимента, разрабатывает сверхсовременный искусственный интеллект. Не эти, блядь, автоботы в поездах метро... нечто совершенно новое. И, кажется, опасное. Мальчишку используют как объект для исследования и что-то делают с его мозгом. Машина учится на нём, а мы хотим его вытащить. Я сказал сегодня, что ты можешь помочь, если отвлечёшь Акихиро на себя. Не знал ещё... но так и есть. У нас будет больше шансов, пока он разбирается с тобой. — Кто едет с Побережья? — Люк продолжал смотреть в огонь. — Сколько их? — Не знаю точно. Думаю, человек восемь. Я не сказал тебе... но... они такие же, как и мои парни. Помнишь днём? Он бросил взгляд на безмятежно улыбающегося Дэя и кивнул. — Какаши тоже едет? — Да, — я закусил губу и уставился в огонь. — Не могу сказать, что меня это радует, — Люк нахмурился. — Зато это радует меня, — я не посмотрел на него, не отвёл глаз от огня, уже добравшегося до коробки с золотистыми локонами Дэя, но он всё равно дрогнул. Вместе с ним дрогнул и я сам. Дэй почувствовал. Отвёл взгляд от неба, посмотрел на нас снизу вверх. — Мне кажется или я вам мешаю? — Не мешаешь, — Люк усмехнулся и обхватил меня за плечи, я подался к нему, не задумываясь, он обжёг шею дыханием и тут же приник к ней ртом. Как и вчера ночью, я отвёл голову в сторону. Открылся чуть больше, чем стоило открываться. — Эти шрамы... — тихо проговорил он. — Боюсь, я всё-таки сделаю что-нибудь с руками твоего сэмпая... Что-нибудь нехорошее. Сказал и отклонился. Дэй хмыкнул. Он по-прежнему смотрел на нас. — Не советую, Люк. Какаши сильнее тебя. Увы, но это объективно. Попытаться сделать что-то ему, всё равно, что попытаться сделать что-то мне. Боюсь, ты не выживешь. Чем очень расстроишь Пейна. — Расстрою? — Люк скривился. — Ещё как. Мальчик будет плакать, — Дэй вздохнул и перевел взгляд на звёзды. — Красиво, пиздец. Почему мы так редко на них смотрим? — Потому что их видно редко. Так редко, что мы про них забываем, — я тоже поднял голову. — Вот облака — да. Дождь — естественно. А звёзды... словно вне нас. Дэй не ответил. Люк тоже. После мы шли мимо сонных притихших деревьев, и Дэй сжимал мои пальцы в своей руке. Люк держался впереди. Я смотрел ему в спину и думал, как объясню всё это сэмпаю. И смогу ли теперь объяснить? На выходе к стоянке Люк замедлил шаг. Дэй отпустил мою ладонь и, наоборот, пошел вперёд. Оставил нас в тени аллеи. — Мы приедем к тебе завтра. И мои парни, и наши друзья с Побережья, — я коротко взглянул на Люка и отвёл глаза. — Они готовы установить здесь защитную систему. Купол. Возможно, ты слышал о таких. Они закрывают Южный архипелаг от внешнего мира. И от НАНО. Это хорошая идея. Ты же не будешь против? — Не буду. Он остановился. Повернулся ко мне лицом. — Отвези Дэя и возвращайся. Я побледнел. — Нет. Он шагнул ко мне. Закинул руку на плечо и сжал пальцы, сминая жесткую кожу куртки. — Возвращайся. Утром уедешь. Мы были так близко друг к другу, что, наклонив голову, я упёрся лбом в его лоб. — Нет. Мне надо домой. — Твой дом здесь. Всегда был и будет, — он отстранился. Убрал руку. — Люк... — Не спорь. Просто отвези Дэя и возвращайся, — его голос звучал уверенно и упрямо. Привычно звучал — "Закрой офис и быстро ко мне", "После совета поедешь со мной" — только в глазах на этот раз уверенности не было. Глаза смотрели растерянно и тревожно. В тёмной их глубине зеленели болотные огни, стыли в топкой трясине. Я обнял его сам. Не мог не обнять. Осторожно тронул губами висок. — Нет. Ложись спать. — Лягу, когда приедешь, — он повёл плечом, высвобождаясь из объятий, и, больше не глядя на меня, зашагал к стоянке, по обыкновению толкнув пальцы в карманы. Не было смысла стоять и смотреть ему в спину. Никакого смысла стоять и смотреть не было. Но я стоял. Стоял и смотрел. Пока Дэй не крикнул откуда-то издалека: — Пейн! Какого хера? Только тогда, словно выхваченный его голосом из подступившей ко мне темноты, я рванул к стоянке. Люк повернул к дому, не прощаясь. Дэй ждал меня один. По пути он обнимал меня крепче обычного. Просто обнимал, давил на бёдра коленями, прижимал к груди застывшие на ветру пальцы. Я смотрел на дорогу и думал об Итачи. О том, что совсем недавно он вот так крепко обнимал его. И удерживал. От чего удерживал? И где Итачи теперь без его рук? У подъезда Дэй задержался. Уставился на меня острыми камнями со дна глаз, спросил: — Почему? Я понял, о чём он. Но отвечать не хотелось, поэтому сделал вид, что вопрос мне не ясен. Тронул ручку газа. Но Дэй поймал меня за рукав куртки. — Нет. Сначала ответь. Почему ты позволяешь ему? Он же, блядь, распускает руки. И не только. Выдох. Вдох. Сука. — Потому что вчера, в "Лососе", я сказал буквально следующее: "Ты тоже можешь касаться меня". Я. Ему. Разрешил. Мы не трогали друг друга восемь лет. Мы были рядом, но всегда на расстоянии нескольких шагов. Ни разу не нарушили это правило. Понимаешь, ни разу. Хватит с нас, блядь. Иди, Дэй. Всё. Я не могу это объяснить. Да и не хочу объяснять. — Ладно, не заводись, — он улыбнулся. — Я так и думал. Просто хотел убедиться, что он делает ничего, что было бы тебе неприятно. А то... знаешь, можно ведь и схватиться за пластилин. Если делает. Я усмехнулся. — Не делает. Проводил его взглядом. Дождался, пока захлопнется дверь в подъезд и, не трогаясь, написал Итачи: "Ты где?". Он ответил сразу: "У Эммы". Что ж, ясно. Вот они, последствия опущенных рук Дэя. Я выжал газ и сорвался с места. Улицы шумели, несмотря на позднее время. Из распахнутых дверей баров и пабов доносилась громкая музыка, по бульварам шатались толпы нетрезвых парней и девчонок, некоторые танцевали прямо на перекрёстках, проезжающие мимо авто ревели клаксонами, и сам воздух, казалось, трещал электрическими разрядами. Восток праздновал. Всё ещё праздновал возвращение Люка. Окна нашей с Конан квартиры были черны и пусты. Уходя, я выключил свет на кухне, и теперь, задрав голову, смотрел в холодные стеклянные ямы, за которыми сейчас не было ничего. Ничего, что могло бы успокоить стучащее в грудную клетку сердце. Заглушить его. Заставить заткнуться. Я постоял так минут пять и тронулся в сторону арки. Снова на шоссе. Мимо звенящих голосами тротуаров, припаркованных на обочинах машин и сияющих неоном вывесок — сквозь гул, рёв и грохот всё дальше и дальше в пригород, в сумрачную тишину "элитки", под звёзды, щедро рассыпанные над землёй. На парковке меня никто не встречал, но ворота разъехались в стороны ещё до того, как я притормозил перед ними. Я оставил байк у ворот гаража и направился к дому. Окна Люка выходили в сад. Проходя мимо, я мельком взглянул на них— сквозь плотные шторы пробивался тёплый приглушённый свет. Значит, на самом деле не лёг. Что ж... Я ускорил шаг, взбежал по ступенькам крыльца и только там заметил мрачную фигуру Тирела, привалившегося к перилам. Может, и не заметил бы, если б он не выставил ногу, преграждая мне путь. Я уставился на его грубый, подбитый сталью ботинок и затормозил. Он кашлянул. — Сдаётся мне, что ты перепутал двери, мальчик. Я вскинул взгляд. Ухмыльнулся ему в лицо. — Сдаётся мне, — проговорил, специально растягивая слова, — что ты только что открыл мне ворота. — Может, и открыл, — он выдержал и мой взгляд, и ухмылку. — Чего тебе надо? — Не понял, — я приподнял бровь. — Я считаю это место своим домом. Люк тоже. Убери ногу, Тирел. — Перешагни, раз считаешь, — он хмыкнул. Ок. Как скажешь. Я пожал плечами и перешагнул. Взялся за дверную ручку. — Пейн! — голос Тирела скрипнул. — Он уже спит. — И что? Я тоже — спать. — Послушай... — И не подумаю. Я не Кевин, Тирел. Не путай меня с ним. — Знаю, что не Кевин. И про твоего якобы парня с Побережья помню. — Не якобы, — я обернулся и посмотрел ему в глаза. — Так какого хуя тебе от Люка-то надо? — взвился он. Я не ответил. Просто показал ему средний палец и шагнул за порог. Скинул кроссовки в обувную нишу, швырнул куртку на вешалку в гардеробной и ринулся по лестнице. В гостиной раздавались голоса Хантера и его островных товарищей. Они о чём-то увлечённо спорили, так что моего вторжения никто, кроме Тирела, и не заметил. Стучать я не стал. Просто толкнул дверь и вошёл. Люк лежал на спине по центру кровати, закинув руки за голову. Веки сомкнуты. Рот слегка приоткрыт. Я споткнулся и с трудом сдержал смех. Спит. Блядь, он реально спит. Он спит, а я долбоёб. Какого хуя разволновался? С чего взял, что он на самом деле не заснёт без меня? Сука. Придётся валить назад. Всё-таки я не ушёл сразу, осторожно присел на край кровати и склонился над его расслабленным лицом. Прислушался к ровному дыханию. Ладно. Хотя бы убедился, что он в порядке. Не убедился бы — до утра думал. И жрал себя. За то, что опять начал играть по старым правилам. Что ж можно идти. Я отклонился, приподнимаясь, но встать не успел — он сомкнул пальцы на моём запястье. — Куда? Ни намёка на сон в голосе. Да, блядь! Люк. Он сжимал мою руку и хохотал. — Поверил, да? Придурок. — Сам ты придурок, — я поморщился. — Пусти. И полотенце дай. Мне надо в душ. — Полотенце... пижаму... может, ещё бокал вина налить? — И его тоже. Давай. — Оке, — он отпустил мою руку и вскочил. — Будет тебе бокал, — слетел с кровати, распахнул шкаф. Кинул мне полотенце, шорты и футболку. — Иди. А я за вином спущусь. — Сыр ещё захвати. — Всё, что пожелает мой преданный друг, — он отвесил шутовской поклон и попятился к двери. — Хорошо, что вернулся, — бросил уже через плечо, исчезая в коридоре. Я подобрал вещи и поплёлся в душевую. Пока стоял под струями прохладной воды, думал о том, где сейчас сэмпай и компания. По расчётам, они должны уже проделать третью часть пути. Скорее всего, тормознули на одной из заправок. Сидят в кафе, пьют дерьмовый кофе. Он смотрит в окно на пролетающие по шоссе большегрузы и не знает, что ждёт его здесь, в Ньютауне. Думает обо мне и боится, что найдёт не меня, а кого-то другого. Кого-то, кто проверил себя без него... и... перестал... Перестал — что? Любить? Мне кажется, что сегодняшний день со всеми его новостями отсюда резанул его по горлу. Хорошо, если просто резанул. Не вскрыл артерию, и кровь не хлещет оттуда тугой солёной струёй. Одеваясь в шорты Люка, я вытащил из кармана джинсов смартфон. Открыл наш с Какаши канал. "Я жду тебя", — написал. Подумал и написал ещё раз: "Я тебя жду". Он ответил сразу. Значит, точно в кафе. "Знаю. Но всё равно еду головой". Я улыбнулся. "Едь всем собой, только осторожней на поворотах. Я не переживу, если не доедешь". Он отправил мне грустный смайл. И тут же поинтересовался: "Ты дома?". Понятно. Я вздохнул. Проще было, конечно, соврать, но я не хотел врать ему: "Дома. У Люка". Канал оставался открытым. Я натянул футболку. Собрал свои вещи. Он молчал. Ответ пришёл, когда я был уже у двери в спальню. Короткий ответ. Из трёх слов. Просто "Я люблю тебя". "И я тебя" я всё-таки не написал. Одна ночь осталась, в конце концов. Скажу это, когда он будет рядом. Люк ждал меня, привалившись к спинке кровати. Два бокала поблескивали рубиновыми боками на прикроватной тумбе. В небольшой вазочке рядом лежал ровными ломтиками нарезанный сыр. Я опустился на кровать. Протянул ему бокал. Взял свой. Погладил тонкую ножку пальцами, покрутил в руке. — За твоё возвращение в мою жизнь, — произнёс Люк. — За исходную точку, которая, конечно же, никакая не исходная, но смысл понятен. Я приподнял свой бокал. — И за твоё — в мою. За то, что мы сумели вернуть друг друга. И за нити, которые никогда не рвутся. — Да ты поэт, бельчонок, — он звякнул своим бокалом о край моего и сделал глоток. — Охренеть просто. И что я только пил все эти годы без Хантера? — рассмеялся и подмигнул мне. — Пробуй. Вкус спелых сочных ягод — черники и малины, переплетенных с легкими оттенком вишни, — растаял у меня во рту. Следом легли пряные ноты свежего черного перца и корицы, которые тут же сменились ароматом темного шоколада и оставили за собой легкий шлейф дубовой коры и ванили. Охренеть — не то слово. Тут вообще без слов. — Нравится? — Люк пристально смотрел на меня и улыбался потемневшими губами. Я кивнул. Отпил ещё чуть-чуть. — Ты ведь понимаешь, что я не приеду завтра. Он прикрыл глаза. — Да. — И почему не приеду, понимаешь тоже? — Конечно, — он поднёс бокал ко рту. — Расслабься, бельчонок. Это только сегодня так было. Как тебе, кстати? Напрягло? Ну, то, что я с тобой делал... — Парней моих напрягло, — я опустил взгляд. — А мне... мне хотелось ещё. Правда. Мне хотелось тебя чувствовать. Словно вчерашнего не хватило. Словно я впрыснул тебя в свои вены, но не добрал. — Ты и не доберёшь... Хотя, — он слегка наклонился ко мне и понизил голос. — Хочешь сейчас? Его вопрос отозвался во всём теле разом. Крупной дробью рассыпался по плечам. Острыми камешками кольнул в сосках. Тугим ремнём стянул низ живота. Я сжал зубы. — Нет. — Ок, — он снова откинулся на спинку кровати. — При твоём парне я к тебе не прикоснусь. Надеюсь. А то наобещаю сейчас... Постараюсь не прикасаться. Так точнее будет. Я хочу, чтобы ты сам захотел. Захотел и забил на всё. Даже на него. — Люк, я люблю его. — И что? Меня ты любишь тоже. — Нет. Не так. — Ладно, Пейн. Закроем тему. Ты ещё не готов говорить об этом. Как будто только-только обнаружил себя способным по-настоящему любить. Не по инерции, как у тебя было с Конан. Не агрессивно, как с Итачи. Светло. И взаимно. Конечно, страшно признаться, что эта твоя любовь распространяется дальше, чем на одного человека. Проще сказать: к тебе я отношусь по-другому или ещё что-то в том же духе. Думай пока так. Я не против. Он допил вино и поставил бокал на место. Сдвинул подушки в центре кровати. Растянулся на спине. — Завтра утром у нас первая встреча с людьми из корпорации. Не в живую, конечно. В формате видеосвязи. И без Акихиро. Но это только завтра так. После моего сегодняшнего заявления они там словно ёбнулись все. Наверняка сто раз пожалели, что меня отпустили. Алваро чётко сработал — нельзя не восхититься. Дал бы им время подумать — и хуй чего бы вышло. Но теперь им уже не отвертеться. Будут и другие встречи. Хочешь поприсутствовать как-нибудь? — Пожалуй, да, — я усмехнулся. — И даже предложить кое-что хочу. Пункт в будущее соглашение. По поводу тех, кто находится сейчас в заложниках НАНО. Что-то типа "любой, кого корпорация удерживала силой, неважно в каких целях, оказавшись на Востоке, становится неприкосновенным для неё". Взгляд Люка потемнел. — Впишем его одним из первых, — пообещал он и хлопнул по одеялу рядом с собой. — Ложись. Иначе проспим всё и всех. Я отставил полупустой бокал и вытянулся рядом. Привалился лбом к его виску, закинул на него руку и ногу. Накрыл собой, как и вчера. Он сомкнул веки, и уже через пару минут я услышал ровное мерное дыхание. Если бы я мог, делал бы так каждый вечер. Серьёзно, блядь, делал бы. Кто знает, заснёт ли он завтра? Может, да, а может, и нет. Значит, буду звонить Тирелу. Извинюсь за средний палец. Попрошу подниматься к нему каждые полчаса и проверять. Моя утренняя уверенность, что с ним всё будет в порядке, успела пошатнуться за день. Да и вообще. Слишком много всего происходит. Везде и одновременно. И Хантер... Хантер. Вместо того, чтобы дать Люку передохнуть и прийти в себя, он в первый же день бросает его на амбразуры. А уже завтра тащит на встречу с теми, кто его чуть не убил. Впрочем, для Хантера Люк и раньше ни хуя не значил. Не значит и теперь. Хантеру плевать, что с ним. Не выдержит — он заменит его на кого-то более сильного. Глазом не моргнёт — заменит. Наверняка уже и кандидатуры присмотрел. Прямо с островов, пока Люк сидел. И потому я должен быть начеку. Всё время быть начеку, пока Хантер здесь. Но буду ли? Буду ли, когда приедет сэмпай? Люк что-то невнятно пробормотал во сне, зашевелился. Я приподнялся, освобождая ему чуть больше пространства, но он повернулся на бок и обхватил меня рукой, запустил пальцы в волосы, прижался головой к плечу. Не проснулся. Нет. Но как будто стал ещё ближе. Что там за опасность нафантазировали мои чокнутые парни и Конан? Что им привиделось? Или Дэй на самом деле прав и это была всего лишь ревность? Обычная, сука, ревность. Я заснул где-то здесь, в точке размышлений о ревности, одержимости и любви, а проснулся в ужасе от того, что проебал приезд сэмпая и ребят с Побережья. Вскочил, как раненый, скидывая с себя руки и ноги Люка, отталкивая его к краю кровати, так что он, естественно, тоже открыл глаза. Уставился на меня, судорожно схватившегося за телефон, сонно моргая. — Пейн? Я скрипел зубами, загружал вирт, хотя и заметил уже, что на часах было чуть больше пяти. Они точно не могли приехать так рано. Сообщений от Какаши не было. Я выдохнул и написал сам: "Вы где?"— и только после этого повернулся к Люку. — Прости. Показалось, что проспал. — Ааа, — протянул он, — я подумал, что полез к тебе во сне, и ты вот-вот снова схватишься за пушку. Вон она, кстати, на тумбочке. — Забудь уже, — я вздохнул. — Не схвачусь больше. Даже если реально полезешь. Он приподнял бровь. — А что делать будешь? — Не знаю. — Проверим? — он схватил меня за запястье и рванул к себе. Естественно, я хлопнулся на него сверху. Естественно, он тут же обхватил меня ногами и рывком перевернул на спину, прижимая запястья к подушке. — Я псих, — произнёс, прищурившись. — А ты меня разбудил. И за это я выебу тебя во все щели. — Фу, — я скривился. — Выражаешься как быдло из подворотни. А ещё лидер Востока. Он расхохотался и скатился с меня. — Ладно, не буду. Передумал. Не стоит. Слишком внезапно проснулся. Возбуждения ноль. Звякнул входящим вирт. Я снова сел. "К шести будем на подходе к городу. Где тебя ждать?" Я написал: "Пройдёте 95-й километр, увидите съезд с шоссе, в поля. На горизонте будут очертания разрушенной водонапорной станции. Там", — дождался, пока он прочтёт, и закрыл канал. — Надо ехать. — Скинул футболку, соскакивая с кровати, стащил его шорты и потянулся за брошенными на подлокотник кресла джинсами. — Слушай, а ты охуенно выглядишь, — задумчиво протянул он, и я вдруг смутился своей наготы. Опять не подумал, блядь. Какого хера поскидывал все шмотки перед ним? — У тебя вот здесь, — он потянулся, я понял это по лёгкому скрипу кровати, и прижал прохладные пальцы к моей пояснице, — был шрам... помнишь, от ножевого? Не приснился же он мне... — Не приснился, — я выпрямился. Не поворачиваясь, взял джинсы. Его ладонь скользнула вниз, прошлась по ягодице и легла на внешнюю сторону бедра. Кожу под ней приятно покалывало. — И где он тогда? — От меня мало что осталось, после первой встречи с ребятами из Посёлка. Почти ничего, если по фактам. Это НАНО-препараты и регенераторы с Севера. Они перестроили тело. Убрали не только нанесённый тогда ущерб, но и более ранние повреждения. Я и сам не знал, что так бывает. — Охренеть, — он убрал руку, и я начал натягивать джинсы. И свою футболку. Оделся и лишь тогда повернулся к нему. Он сидел на краю кровати и задумчиво рассматривал меня. — Вообще-то я потрясён, бельчонок. И прямо сейчас со стояком всё ок. Кажется, на самом деле тебя хочу, — повёл плечом и добавил: — Кинь шмотки. Провожу до парковки. Я бросил ему джинсы и водолазку. Подошёл к окну и встал спиной. Уставился на чёрные ветви деревьев в саду. Он одевался бесшумно. Я даже дыхания его не слышал. И как он подошёл ко мне, не слышал тоже. Почувствовал только, когда он обхватил меня руками, обжёг шею ртом, повёл языком по тонким, сладко отозвавшимся шрамам. — Почему их так хочется целовать? — спросил тихо. — Эти твои дурацкие красные линии... — По-моему, они не дурацкие, — сдавленно возразил я. В горле внезапно пересохло. Словно на стенки швырнули песком. — Я даже думал, что набью их сам, если исчезнут. Верну на место. — Больной, — прошептал он, не отрывая губ от моей кожи, и скользнул ладонью под футболку. Коснулся вмиг поджавшегося живота, повёл вверх и под сорвавшийся с моих губ всхлип, сомкнул пальцы на твёрдом, как камень соске. Оглушённый собственным сердцебиением, я вдруг понял, что это конец. У меня не было сил сопротивляться. Ни сил, ни воли, ни, что хуже всего, желания. Словно телу, вымотанному долгим ожиданием, стало абсолютно всё равно, кто его, как и где... По-твоему, я похож на блядь? — Люк, — я только и смог, что выдохнуть его имя, прежде чем окончательно провалиться в тягучую нежность его прохладных рук, таких понятных и знакомых, так точно и правильно трогающих там, где надо, и там, где хочется больше всего. — Люк... — я закинул руку назад, нашёл пальцами его шею, сжал мягкую кожу, полез в растрёпанные волосы. Едва дыша, откинулся ему на грудь, припал щекой к его щеке и податливо приоткрыл рот. Я больше не хотел быть собой. Я хотел быть кем-то, кого он сейчас разложит прямо на полу. Кем-то, с кем он сделает всё, что хочет, и кто после не схватится за пушку. Никогда больше не схватится. Он отклонился так же внезапно, как и подошёл. Потеряв ощущение его крепкого, готового ко всему тела сзади, я качнулся вперёд и уткнулся лбом в оконное стекло. За спиной раздались шаги. Горлышко графина звякнуло о край чашки. Полилась вода. — Я не настолько отморозок, Пейн, чтобы испортить всё за час до твоей встречи с ним. Клянусь, не настолько. Хочешь воды? Насмешливо? Да. Со злостью? Конечно, с ней. Я отлепился от окна. Сглотнул, осевший в гортани песок. И медленно-медленно — в вечности растянутым движением — повернулся к нему. — Я не считаю тебя отморозком, — произнёс чужим, севшим голосом. — И никогда не считал. Наоборот. Я просто не думал... что так хорошо помню ту ночь и так сильно хочу пережить её снова. Только сейчас дошло, — голос всё ещё не пришёл в норму, песок по-прежнему скрипел на зубах. — Спасибо, что показал. — Не за что, — он усмехнулся и протянул мне чашку. — Теперь мы хотя бы полностью честны друг с другом. И наконец-то всё понимаем, — дождался, пока я глотну воды. — Не думай только, что с этим обязательно надо что-то делать. Ничего не надо. Во всяком случае пока. Я на самом деле хочу, чтобы ты попробовал с ним. Как бы ни злился сейчас, хочу, чтобы ты попробовал. Друг с другом мы разобраться успеем. Времени у нас до хуя. Всё время этого мира, Пейн. Из дома мы вышли молча. До парковки дошли не касаясь друг друга. И лишь когда я взялся за руль байка, он вдруг спросил: — Ты ведь сказал Кевину обо мне? Что он ответил? Я почувствовал, как краска отливает от щёк. — Он не против. Кажется. Если мы с Итачи будем тоже. — Ок, будьте, — Люк согласно кивнул. — Что ты от него хочешь? — я не хотел спрашивать, но удержаться не смог. — Серьёзно — что? — Не ревнуй, — он улыбнулся жестоко и беспечно. — Трахать я его не собираюсь. Рассказывал же, что это был так себе секс. Повторять, особенно после того, что я несколько минут назад почувствовал с тобой, нет никакого желания. Пиздить тоже не буду. Не вижу смысла, когда могу взять и просто отпиздить тебя, — он подмигнул мне. — Кромсать ножиком, когда кромсать уже нечего.... Ну, это совсем противно. И, согласись, как-то не по-людски. А вот защиту, безопасность, свой дом и хлеб предложить могу. Если он согласится, а он согласится, ты ещё заебёшься созерцать его неприкаянную физиономию здесь. Я открыл рот, да так и не закрыл. Он хохотнул и слегка толкнул меня в плечо. — Расслабься, Пейн. Я же сказал — тебе нечего бояться. У меня с ним больше ничего не может быть. Всё, что у меня может быть, будет с тобой. Вали уже. Увидимся днём. Ужасно хочу познакомиться с этим твоим... сэмпаем. Расслабиться получилось не сразу. Он дождался, пока я начну дышать снова, потянулся ко мне и чмокнул в щеку. — Здесь я люблю тебя больше всего, — развернулся и стремительно зашагал к дому. Это наконец-то был он. Разъёб моего мозга. Люк. Мой Люк. Улыбаясь ему вслед какой-то абсолютно сумасшедшей улыбкой, видел бы меня сейчас кто-нибудь из моих, точно решил бы, что всё — степень отлёта не подлежит возвращению на землю, я кинул сообщения Конан и Итачи. Написал, чтобы собирались и собирали тех, кто готов подъехать в убежище и встретить наших распрекрасных друзей с океана. Неготовых же попросил направить к Люку. Ждать здесь. Написал, точно зная, что сюда разве что Хидан рванёт, охреневший от панелек, что вчера здесь поюзал. Остальные подтянутся туда. Я в своих после вчерашнего больше не сомневался. Ну да. Они здорово накосячили на Побережье. Но и я ведь тоже. И я. С мыслью о том, что каждый из нас — огромный ходячий косяк, я завёл байк и двинул к воротам. Они послушно открылись передо мной, выпустили и отпустили. Ухоженные улочки "элитки" постепенно остались позади. И слова Люка: "Всё, что у меня может быть, будет с тобой", тоже остались где-то там, за моей спиной. Будет — так будет. Какой смысл бить себя кулаками в грудь и кричать: "Да никогда!". Я не буду больше. Ни бить, ни кричать. Потому что знаю, кроме Люка, в моей жизни теперь есть и кое-кто другой. Тот, ради кого я готов пробовать новое и быть новым. Тот, кому всё-таки удалось сломать меня, а после собрать правильно. Надеюсь, что удалось. По шоссе я не поехал. Хотя ублюдков в чёрной форме западной полиции на наших улицах почти не было, на выезде они всё ещё могли оставаться. Пока не подписаны наши с Западом соглашения от них можно всего ожидать. Сегодня нет — завтра есть. И облавы ещё могут быть. И аресты. И похищения. Может, Хантер и не зря так торопится. Понимает же, с кем имеет дело. Я выехал за город объездными путями, теми же, что передвигались мои парни, возвращаясь в убежище, когда на шоссе стало слишком опасно, а Итачи ещё не научился опускать фильтр восприятия на всех сразу. Обогнул старую водонапорную станцию по размытой дождём узкоколейке и по изъезженной нашими колёсами дороге ушёл в сторону шоссе. Добрался до съезда, о котором написал сэмпаю, и наконец притормозил. Слез с мотоцикла. Потянулся, всматриваясь в уходящую за поворот серую ленту автострады. Машин почти не было. Изредка мимо меня проносились большегрузы, что везли на Восток товары из небольших прибрежных городов. Я смотрел им вслед и думал: видели ли они там, на дороге, тех, кого я жду, слышали ли рёв их моторов? И чем дольше я ждал и думал, тем тревожнее становилось внутри. Сколько времени прошло с момента, как мы расстались? Я ведь считал дни... да только не в днях было дело. Внутреннее время никогда не эквивалентно внешнему. Оно течёт иначе. И задевает больнее. Об этом я и говорил сэмпаю: день здесь для меня словно год. Может, и не год вовсе. Тысячелетие. Два. Три. Пять. Кого он встретит сейчас? И захочет ли того, кого встретит? Я опускаю веки и вижу звёзды над головой. Чувствую звёздную пыль на коже и земную тяжесть внутри. Слышу рокот далёких волн. Глухой нарастающий шум... движение. Ветер. Распахиваю глаза и наконец вижу их. Прищуриваюсь и считаю. По три байка с двух сторон движущегося по центру шоссе пикапа. Красиво идут. Ровно. Быстро. Я распрямляю плечи, но всё-таки хватаюсь за руль своего мотоцикла. Словно не могу стоять без опоры. Боюсь? Да. Я боюсь. Они приближаются. Сбрасывают скорость, плавно проходят поворот и, не нарушая строй, съезжают с шоссе. Сэмпай — первый в правом ряду. За его спиной Наруто, за ним — Сакура. По другую сторону пикапа — Гай, ну конечно, он бы не остался на Побережье, Нейджи и Киба. Значит, в машине Шикамару. Асума наверняка остался в Посёлке. Интересно, кто следит за работой Лурка? Может, они обучили работе с программой кого-то ещё? Пикап тормозит. Остальные тоже. Сэмпай равняется со мной. Наклоняет байк в мою сторону. Упирается ногой в землю и приподнимает визор шлема. — Привет. Я стою, замерев. Пялюсь в его распахнутый, дымчато-серый взгляд и молчу. Он смотрит устало. Под глазами — густые тёмные тени. Горькая складка перечёркивает правый уголок рта. Наверное, тоже что-то со внутренним временем. Наверное, последний день и для него стал тысячелетием. А сейчас началось очередное. Ещё одна тысяча ебучих лет, которые надо как-то пережить. Я смотрю на него всего пару секунд, а кажется, будто давным-давно... Кажется, будто всю свою жизнь я смотрю на него. Смотрю и молчу. Пока восторженный вопль Наруто не врывается в мою голову. — Пейн! Мальчишка соскакивает со своего байка, вихрем подлетает ко мне и виснет на шее. Я невольно подхватываю его, отрываю от земли, прижимаю к себе и слышу голос сэмпая: — Я думал, обниматься будем на месте. Думал он. Парни уже побросали байки. Дверца в кабину пикапа распахнулась, оттуда, как я и предположил, вывалился Шикамару. Его руки обхватили меня поверх Наруто, потащили куда-то в сторону, и дальше я думал только о том, как устоять на ногах. Потому что вокруг сгрудились уже все. И все пытались до меня дотянуться, обнять, стиснуть за плечи, запустить пальцы в волосы. И я тоже — пытался удержать рядом с собой каждого и всех сразу. И лишь когда до меня добрался Гай — добрался, растолкав остальных, обхватил за пояс и приподнял над землей, а после приложился горячим ртом к щеке и пошёл ладонью вдоль позвоночника — я снова услышал голос сэмпая: — Гай, сбавь обороты. Он сбавил. Вернул меня на землю, но обнимать не перестал. Какаши всё это время оставался на месте. Расслабился только. Опёрся подбородком о руль. Наблюдал за нами с грустной полуулыбкой, застывшей в уголках рта. Из-за шлема, который он так и не снял, я не видел родинку на его подбородке, но именно её-то и хотел видеть больше всего. — Гай, — я отвёл руки Гая со своих плеч, — давай потом. — О, так ты не против? — он расплылся в улыбке. Я не ответил. Шагнул к сэмпаю. Он выпрямился. И ребята как-то разом все замолчали. Тишина хлынула на меня, накрыла солёной волной, плеснулась на дне глаз. Я остановился в шаге от его байка и всхлипнул. — Ты прав, — произнёс, сдерживая дрожь в горле. — Обниматься лучше на месте. Это недалеко, — обернулся к ребятам. — Поехали, — и отступил. Взялся за руль своего байка, перекинул ногу через сиденье и, не дожидаясь, пока соберутся остальные, выжал газ. Сорвался с места под рокот мотоцикла сэмпая, который тут же двинул следом и догнал — сразу. Мы пошли наравне друг с другом, друг на друга не глядя, но чувствуя. Я — его тревогу. Он — мою. Я — его смятение. Он — моё. Вместе. Бок о бок. Под серым холодным небом, которое наконец-то снова можно было разделить на двоих. И не только небо. Теперь на двоих можно было разделить всё. Ну или почти всё. Будь моя воля, я бы и Люка с ним разделил. Серьёзно. От этой мысли стало и стыдно, и смешно одновременно. Любишь меня? Тогда полюби и того, кто мне дорог. И кого я сам, блядь, люблю. В высшей степени эгоистично. И абсолютно в моём духе. И как только его угораздило со мной, таким, связаться? Я обернулся. Он тоже. Наши взгляды скрестились — и он мне улыбнулся. Я улыбнулся в ответ. Дверь в ангар за водонапорной башней была распахнута. Рядом стояли байки моих парней. Значит, приехали. Торчат внизу. Ждут. Я притормозил у входа. Ребята тоже. Наруто и Нейджи бросились раскрывать ворота, чтобы в периметр мог въехать пикап. Ограждения у нас тут были из старых проржавевших решеток, колючей проволоки и прочей ерунды. Со стороны вроде ни о чём, но на деле — очень даже крепкая защита от всяких случайно заруливших сюда долбоёбов в форме. Что внутри — не видно, запросто не залезешь. А будет здесь купол... я усмехнулся, поставил байк на подножку, рукой показал Шикамару, чтобы объехал ангар и припарковался с другой стороны. Поставить пикап внутрь у нас не получится, слишком узкий проём, но там его будет не разглядеть, если кто-то подъедет по нашим следам. Придумаем что-нибудь позже. Замаскируем. Ребятам я показал на распахнутые двери. — Байки можно загнать внутрь. Там же вход в бункер. Внизу нас уже ждут. Но я недооценил своих парней. Сидеть и ждать, услышав как дрожит земля над ними, они бы не стали. И потому прямо сейчас все вместе вываливали из ангара. Все, за исключением Хидана. Как я и думал. Он предпочёл провести это время на нашей новой базе. Присмотревшись, я понял, что Дэя нет тоже. Сасори был один. Хотя нет. Не один уже. Рядом с ним стояла Сакура. И, кажется, никого больше они не видели. Перестали видеть. — Сасори! — он обернулся на мой голос. Посмотрел растерянно. — А Дэй где? — К Люку поехал. С Хиданом, — Сасори ответил быстро и тут же перевел взгляд на девчонку. Сказал ей что-то так тихо, что я не услышал. Сакура рассмеялась. Он опустил голову и осторожно взял её руку в свою. Поднёс к лицу, рассматривая длинные тонкие пальцы, наклонился и коснулся их губами. Я вздрогнул и отвернулся. Итачи что-то говорил сэмпаю, указывая рукой на двери ангара. Тот задумчиво кивал головой. Остальные держались порознь — двумя группами. Бросали друг на друга напряжённые взгляды. Пора было вмешаться. — Парни и девчонки, — я улыбнулся. — Надеюсь, вы не поубиваете друг друга до того, как мы вернём Саске. Как ни крути, но сделать это нам придётся вместе. Да и вообще много чего придётся сделать вместе. Мы ведь уже начали. И, блядь, неплохо начали же. Мне бы не хотелось проебать то, что уже получилось, и то, что ещё получится. — Ага, — хохотнул Гай. — Мне тоже. К тому же мы теперь на равных. Переломать нам руки и ноги, как в прошлый раз, у вас не получится. — Ооо, — протянул Какузу и повёл плечами, — побывали значит в Конохе, прихватили оружие... — Побывали, — Гай ухмыльнулся и повернулся к Кисаме. — Привет, дружище. Рад видеть тебя живым, здоровым и с девушкой. Конан, моё почтение, — отвесил ей низкий поклон и даже ногой на кой-то хуй шаркнул. Конан, впрочем, лишь улыбнулась в ответ. — Мы тебе тоже рады, — отозвалась насмешливо и слегка приподняла бровь. — Приятно видеть своих. Своих же, Гай? — Своих, — тот кивнул. — Во всяком случае в этом мире. — Ладно тогда, — Конан прищурилась. — Спустимся вниз. Обсудим наши дела. Купол привезли? Молодец, детка. Работа в первую очередь. — И не один, — раздался голос Шикамару. — Чем быстрее подключимся к сети, тем лучше. У нас там Лурк на операторах. А это... всё равно что без присмотра. Ибо операторы не видят его так, как мы. — А кто с ним, если вы здесь? — спросил я. Шикамару хмыкнул: — Гости. С юга. Темари и Канкуро. Прибыли день назад. — Значит, — я посмотрел на сэмпая, который всё ещё стоял рядом с Итачи, — Гааре не понравилось, что мы активировали Лурк без них. Сэмпай кивнул. — Не понравилось — не то слово. Гаара был в бешенстве. Лёгкая складка пролегла между его бровей и тут же исчезла. — Ты мне не говорил, — я шагнул к нему, не в силах больше удерживать себя на расстоянии. Он пожал плечами. — Тебе и своего хватало. Зачем? Конан права, давайте спустимся вниз и обсудим всё как есть. И ваше, и наше, и общее. — Да, хватит терять время, — поддержал его Итачи. Парни двинулись ко входу в ангар. Сэмпай задержался, пропуская их вперёд, и я наконец подошёл к нему. Встал рядом. Он уже был без шлема. Теперь я видел и его острые скулы, и растрёпанные волосы, косыми прядями падающие на высокий лоб, и подбородок с родинкой. — Пейн, — он протянул руку и слегка коснулся моей щеки. Едва тронул, но мне хватило, чтобы потерять равновесие, покачнуться, схватиться за рукав его куртки. Кожа под подушечкой его пальца вспыхнула и откликнулась коротким электрическим разрядом, в висках зашумело. — Я так старательно пытаюсь не сдохнуть, не касаясь тебя, — прошептал он, — что, кажется, уже сдох. Я тряхнул головой. — Ты мне рад? — спросил одними губами. — А ты как думаешь? — Парни, эй! Сэмпай! Вы чего там? — позвал Гай из глубины ангара. Какаши вздохнул. — Пойдём. Мы вошли. Ребята один за другим спускались в открытый люк. Гай окинул нас внимательным взглядом. — Бесим, да? — ухмыльнулся сэмпаю. — Мешаем? — Бесите, да, — Какаши кивнул. — Особенно ты. Спускайся уже. Гай поднял палец. — Заметь, Пейн, не сказал мне "нет". Может, он передумал насчёт тебя... Может, он тебя и не хочет больше. Сэмпай вскинул бровь. — Ага, всё осознал, понял, разочаровался во мне и вдруг захотел тебя. Спускайся давай. Пока я сам тебя не спустил. Ко мне прижался Наруто. Потёрся щекой о плечо. — Знал бы ты, как я скучал, — проговорил тихо. — Мы же виделись постоянно, на сеансах с Лурком, — я потрепал его по волосам, наблюдая за тем, как Гай спускается вниз, держась рукой за перила железной лестницы. — Не по-настоящему же... виделись, — Наруто вздохнул и обхватил меня обеими руками. — Я не знал, что буду так сильно скучать. — Мне тоже тебя не хватало, — я коснулся губами его затылка. — Спускайся за Гаем. Там есть чему удивиться. Круче и интереснее, чем у вас. И места в несколько раз больше. Он вздохнул и отстранился. Понимающе посмотрел на нас с Какаши. Ладно, мол. Только не задерживайтесь тут. Мы дождались, пока он исчезнет внутри люка, и я кивнул сэмпаю: теперь ты. Он покачал головой. — Сначала иди сюда, — произнёс, и голос подсел на последнем слове. Я вроде бы сделал шаг. А может, и нет. Может, меня просто швырнуло к нему. Система внутренних координат встала на место, стрелки компаса перестало мотать туда-сюда и мы наконец совпали по краям. Попали паз в паз. Разъём в разъём. Его руки под моей курткой. Мои — под его. Кожа к коже и сердце к сердцу. Гулкими ударами в унисон. Губами поверх подрагивающих губ. Кончиком языка вдоль нёба, потом по краешкам зубов. Близко-близко. — Пейн... Боги, Пейн... Как я... — Как я! — Не перебивай! — Я люблю тебя. Выдохом в уголок приоткрытого рта. Глазами в глаза. И ещё раз на репите: — Я люблю тебя. Слышишь? Его взгляд, распахнутый, светло-серый, искрящийся звёздным серебром стал как будто нездешним вдруг. — Что ты сказал? Пейн? Я висну на его плечах, смеюсь, с наслаждением прикусываю кожу на шее, сжимаю зубы и оставляю тёмные, тут же наливающиеся кровью следы. — Сказал, что люблю тебя, — говорю. — Дважды. И хватаю ртом его подбородок, прижимаю родинку языком, дрожащими пальцами выдёргиваю рубашку из-под пояса брюк, запускаю под неё ладони. Чувствую твёрдые мышцы спины, крепкие линии плеч, затвердевшие ядра сосков. Чувствую, как колотится собственное сердце, как вяжет низ живота и ноги слабеют в коленях. Мой. Весь. Мой. — Парни! — зовёт Наруто откуда-то снизу. — Вы спускаться собираетесь? Мы уже. Спустились. Или поднялись. Не важно. Похуй. — Я люблю тебя. Сэмпай, я люблю тебя. Он прижимает меня к себе. Касается губами висков, лба, крыльев носа, полуприкрытых век... Дышит солёным прибоем, пахнет песком и океаном, дымом костра, бензином, машинным маслом и горьким кофе. У меня кружится голова. Капельки пота ползут по плечам, сохнут на пышущей жаром коже. Я хочу его. Боги, как я хочу его. Прямо сейчас. Здесь. — Пейн... Пейн... — Что? — спрашиваю шёпотом, не убирая рук, продолжая ласкать его под рубашкой, поглаживать поясницу, чертить пальцем линию вдоль пояса брюк. — Я так испугался вчера. Когда прочитал про вас с Люком. — Знаю, — я прижимаю язык к срединке его нижней губы, прикусываю её, придерживаю и отпускаю. — Я не спал с ним. Он выдыхает. Укладывает ладонь поверх моей шеи, гладит тонкие линии шрамов. — Но он нужен мне. Так нужен, что я мог бы... мог бы, если б он по-настоящему захотел. И, может, когда-нибудь так и будет. С ним. Только с ним. Ни с кем, кроме него. Кроме него, лишь с тобой. Ты должен знать об этом, если выбираешь меня. Если всё-таки выбираешь. — Давно выбрал. Раньше, чем мы встретились. — Точно? — Точно. Хотелось бы ещё раньше, конечно. Хотелось бы до того, как ты встретил его. Но что есть, то есть. Глаза щиплет. Из глаз течёт. Он собирает мои слёзы губами. Гладит по волосам. — Я люблю тебя, — повторяю снова и снова, словно пытаюсь закрыть все те провалы в наших с ним разговорах, когда эти слова оставались несказанными, запертыми внутри моего ебанутого сердца, обещанными, но не произнесёнными вслух. — Я люблю тебя. — И я тебя, Пейн. И я тебя тоже. — Эй, парни! Наруто, где они? — голос Шикамару снизу. — Эй! Я поднимаюсь. — Не надо, — сэмпай прижимает меня к себе. — Мы спускаемся. Делает шаг в сторону люка. Тянет меня за собой. — В моей квартире до хуя свободного места, — я так не хочу отпускать его... так не хочу размыкать рук... так не хочу... так... — Ты ведь не будешь против? Он смеётся мне в шею. Щекочет кожу тёплым дыханием. — Я только этого и жду. Захлопнуть дверь и чтобы никого рядом. Конечно, не буду. Я перевожу дыхание и отклоняюсь наконец. — Иди первым. — Как скажешь. Он опускает ногу в люк, находит пяткой ступеньку и улыбается мне. Я смотрю на него и наконец начинаю понимать, каково это — чувствовать себя счастливым. Просто счастливым. Полным. Целым. И будто защищённым со всех сторон. Своим же счастьем и защищённым.